Даже если это ошибка, мне плевать - я останусь с тобой

...You know it’s up to you

I think it’s only fair

Pride can hurt you too

Apologize to her

Because she loves you

And you know that can’t be bad

Yes, she loves you

And you know you should be glad…

      Саяке всегда нравилась эта песня, но сегодня она не успокаивала тревогу в её душе, сколько ни переслушивай. Это потому, что пару недель назад Саяка наконец поняла, почему именно она ей нравится. А ещё потому, что Кёко всё не приходила и не приходила. И зачем, спрашивается, она так торопилась?       Может быть, она решила не приходить вовсе, – думала Саяка, рассматривая своё отражение в луже. – Может быть, я уже упустила свой шанс. Так мне и надо, в общем-то, хотя обидно, что упустила до того, как осознала, что он у меня был. Неужели обязательно нужно было умереть, чтобы перестать быть такой дурой?       Чем мрачнее становились её мысли, тем явнее виднелась в отражении могучая, закованная в латы и украшенная геральдическими символами фигура. Саяка не удивлялась её присутствию. О её существовании она вспомнила тогда же, когда поняла, почему ей так нравится крутящаяся на повторе в наушниках песня.       Началось всё с того, что она от нечего делать решила послушать немецкий вариант песни. Самой Саяке больше нравился английский язык, но, откликаясь на звучание немецкой речи, в её душе проснулась и напомнила о себе уже почти год как дремавшая в забытьи Октавия фон Зекендорфф. Одно повлекло за собой другое, и вот Саяка уже помнила всё.       Но прежде, чем разбираться с той, что во всём виновата, Саяка должна была, как и советовали ей Джон и компания, исправить свою ошибку. Если не поздно...       – Эй. Саяка. Саяка! – донёсся до неё знакомый и родной голос.       – Кёко! Ты пришла! – выдохнула Саяка, поднимая голову и выдирая наушники из ушей. Драгоценная красногривая бестолочь стояла прямо перед ней. С непроницаемым лицом.       – Ну пришла, да. Прежде всего, позволь уточнить: это признание в любви? – спросила Кёко, взмахивая опустевшей голубой коробкой в форме сердца.       – Я... наверное... не знаю... – замялась Саяка.       – Что значит, ты не знаешь!?       – Извини... Я всё такая же неуверенная мямля, в собственных чувствах не разбираюсь и выражать их вообще не умею, горбатую даже могила не исправит, видимо... Но... – Саяка глубоко вздохнула, набираясь решимости. – Если я попытаюсь всё объяснить, ты меня выслушаешь?       – Попытаюсь. Если чушь нести не будешь, – сказала Кёко, садясь рядом.       – Спасибо большое! Я... в общем... ну...       – Ты не торопись, – хмыкнула Кёко.       – Ну, начнём с того, что могу сказать наверняка, – Саяка глубоко вдохнула, и, – Ты мне очень-очень дорога, Кёко. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Ты столько всего сделала ради меня, и я...       – Не ври, – перебила Кёко рассерженно (на себя, в главную очередь). – Как ты можешь говорить такое? Я тебе ничего, кроме проблем, не приносила!..       – А, вот здесь-то и начинается то, что ты, наверное, сочтёшь чушью, – Саяка неловко засмеялась. – Но всё-таки, постарайся мне поверить. Пожалуйста.       – Что такое?       – Скажи, ты веришь в параллельные вселенные? Или, точнее, в альтернативы? То, что могло быть, но чего не случилось?       – Ну, – Кёко задумалась. – Могло быть всякое, но мы живём в той вселенной, где всё пошло именно так, как пошло, так что зачем об этом думать вообще?       – Видишь ли... Благодаря кое-кому, все эти альтернативные варианты, они случились на самом деле.       – Типа, как путешествия во времени, что ли?       – Именно! Ты такая сообразительная.       – Не надо, пожалуйста, – скривилась Кёко. – Хвалить меня. Что я такого сделала в этих альтернативных вселенных, чтобы... ты теперь...       – О, Кёко! – выпалила Саяка; глаза её наполнились слезами так внезапно, что Кёко испугалась и не смогла ничего сказать. – Прости меня! Ты... ты была такой... Ты снова и снова пыталась вразумить меня, пыталась спасти от моей собственной тупости, а я... Я... Я думала, ты просто издеваешься... И я снова и снова... – всхлип, – отвергала тебя! Прости меня! Прости, пожалуйста!       – Эй, эй, эй, – Кёко неуверенно похлопала Саяку по плечу. – Я плохо понимаю, но кто я такая, чтобы на тебя держать обиды? – улыбнулась она. – Ну, не реви. Это ведь была другая ты и другая я. Если сейчас кто-то и должен хныкать и просить прощения, так это я.       – Нет, нет, – Саяка качнула головой, вытирая слёзы. – Ты та самая Кёко. Моя родная Кёко... Ты всегда одна и та же. Ты не помнишь других вселенных напрямую, но если я покажу тебе... Ты наверняка почувствуешь, что уже видела её.       – Её? О ком ты?..       – Смотри! – Саяка указала в лужу у своих ног.       Когда Кёко увидела Октавию, сердце её наполнилось такой сильной горечью и раскаянием, что она не выдержала и заскулила жалобно.       – Больно, правда? – Саяка грустно хмыкнула. – Это – то, во что я превращалась после всех своих глупостей, которые стоили мне человечности... И почти каждый раз, рядом была ты, чтобы избавить меня от страданий. Несколько раз ты... Ты даже... – Саяка снова заплакала, – жертвовала собой, чтобы мне не пришлось умирать в одиночестве...       – Звучит как то, что я бы сделала, да, – невесело усмехнулась Кёко. – Но, Саяка... Тебе не нужно винить себя и благодарить меня за такую ерунду. Я уверена, это было лишь моим искуплением за всё зло, что я тебе причинила.       – Считай себя виноватой, если так сильно хочется, но если мы так и будем тут на пару себя истязать, мы ни к чему не придём, – сказала Саяка, решившись. – Кёко, я... Может быть, опять веду себя как дура, выдумываю себе то, чего нет. Если ты считаешь меня всего лишь другом, я пойму и приму это... Но если вдруг... То я всегда готова... Ответить взаимностью... Вот... Это, кажется, всё, что я хотела...       – Ну, я выслушала тебя и поняла, – произнесла Кёко медленно. – Теперь, наверное, я должна рассказать, что сама к тебе чувствую?       – Расскажи, пожалуйста, – кивнула Саяка, сглатывая.       – Честно говоря, Саяка... Большую часть времени... Ты меня бесишь, – призналась Кёко. Саяка сглотнула ещё раз, на этот раз мучительнее. – Меня бесит твоя вечная праведность, твоя эта загадочность, поведение типа «я знаю то, чего не знаешь ты», хотя, наверное, этому причина теперь стала ясна... Бесит, что ты вечно делаешь домашку сразу после уроков, а потом не даёшь списать... Бесит, что ты вечно не думаешь о себе... Бесит, что вечно прощаешь меня, хотя я того не заслуживаю... Но больше всего... Больше всего меня бесит... Что я не могу перестать думать о тебе... Саяка.       – Так значит...       – Знаешь, когда я узнала, что шоколад предназначался именно мне, а не кому-то ещё, я почувствовала такое счастье, что буквально заплакала. Вроде бы. Я уже не помню, всё было так... А ещё... Ещё, когда я сначала думала, что ты собиралась подарить его Камиджо и просто перепутала шкафчики, я была готова убить Шизуки Хитоми, чтобы тебе никто не мешал быть с ним...       – Да, ты определённо та самая, – улыбнулась Саяка. – Готовая переступить через всех, и себя в том числе, если это ради меня. Не скажу, что я это одобряю, но мне очень стыдно, что я не ценила этого раньше... Больше никаких сомнений: я люблю тебя, Кёко. Ты примешь меня?       – Если ты примешь меня... – Кёко потупила взгляд.       – Конечно, приму! Но при одном условии, – Саяка хихикнула. – Никаких убийств. И особенно Хитоми.       – Теперь-то зачем мне!?..       – Незачем, конечно, – Саяка аккуратно взяла Кёко за руку. – Пожалуйста, скажи, что тоже меня любишь.       – Ты и так это знаешь! Ты видела обо мне больше, чем я сама!       – Всё равно скажи.       – Упрямство твоё тоже бесит, – вздохнула Кёко.       – Признайся! Это что, так сложно? Ой, извини, о чём я спрашиваю... Конечно, сложно, но... Давай не будем больше ничего скрывать друг от друга.       – А если не признаюсь?       – Тогда никакого шоколада, – ухмыльнулась Саяка.       – Да люблю, конечно! – мгновенно выпалила Кёко. – Я люблю тебя, Саяка, правда. Почему я поняла это только сейчас? Когда мы ещё только познакомились, я уже чувствовала, что знаю тебя так давно, как никого другого, ну кроме Мами, разумеется. Я чувствовала сильную симпатию и желание всегда-всегда защищать тебя. Но я, знаешь, я не верю в любовь с первого взгляда, так что я всё отрицала и подавляла... Вплоть до сегодняшнего дня. Теперь-то я знаю, что это не с первого взгляда было... Твой рассказ насчёт альтернативных вселенных звучит странно, но я чувствую, что это всё правда. Хех, наверное, наша первая встреча обычно была ужасной?       – Не то слово, – Саяка вздрогнула. – Это я точно вспоминать не хочу.       – И не надо! Теперь-то всё хорошо. Мы... мы ведь с тобой... Теперь всегда будем вместе?       – Д-да... – Саяка на секунду отвела взгляд, но затем чётко зафиксировала его на глазах Кёко и больше не смотрела куда-либо ещё. – Да. Если так захочешь, то так и будет, – сказала она твёрдо.       – Как я могу хотеть чего-то другого!? – возмутилась Кёко, неловко, но очень бережно обнимая Саяку. – Ещё раз, если до твоей тупой головы не долетело. Я люблю тебя, Саяка.       – И я тебя люблю, Кёко, – Саяка обняла её в ответ.       – Ну и... И что теперь? Я не очень разбираюсь во всех этих... романтических отношениях, если честно... Мы должны поцеловаться или что?       – А ты хочешь поцеловаться?       – Я?.. – Кёко замялась. Саяка не стала дожидаться, пока она решится, и сама неловко прижалась к её губам своими.       – Саяка... Нас кто-нибудь увидит! – промычала Кёко.       – Мне всё равно. Я люблю тебя, и никто не посмеет мне помешать, – Саяка обхватила её за шею и поцеловала ещё раз. На этот раз Кёко ответила, и с большим энтузиазмом.       – Вау, – констатировала Саяка, когда они наконец оторвались друг от друга. – Я точно знаю, что это твой первый раз, но такое чувство, что ты реально знаешь, что делаешь. Откуда, хотелось бы знать?       – Опять воспоминания из других вселенных? – пожала плечами Сакура.       – Но мы с тобой в первый раз...       – Ну значит, Мами, – прикинула Кёко.       – Мами!?       – Кто ж ещё? Она одинока, я одинока, не удивлюсь, если в пару-тройке случаев у нас с ней реально что-то было. Даже в этой вселенной я не скажу с уверенностью, что была к ней равнодушна. Эй, только не хмурься! Это всё в прошлом, тебя я ни на кого не променяю.       – Спасибо. Я тебя тоже не променяю, родная. Ни на Кёске, ни на кого угодно. Обещаю, – Саяка потянулась за ещё одним поцелуем. И ещё одним. И ещё. Кёко с радостью предоставляла их; до тех пор, пока организм Саяки не напомнил о своих потребностях обиженным урчанием.       – Ты что, так ничего и не ела с утра!? – ахнула Кёко.       – Ну, я всё тебя ждала... – рука Саяки потянулась к затылку. – Как странно, всё-таки, чувствовать голод...       – Заткнись, дура! – зашипела Кёко, стукая Саяку кулаком в плечо и вскакивая со скамейки. – Дура! Живо за мной! Я тебя накормлю. Чего хочешь?..       – Свидание, значит? – усмехнулась Саяка.       – Я тебя не приглашаю, – отрезала Кёко. – У тебя нет выбора. Потому что голодать я тебе не позволю. Не позволю, слышишь!? – рычала она, хватая Саяку за руку и таща за собой.       – Конечно, конечно! Иду, только не злись, родная! – Саяка улыбнулась, следуя за Сакурой. – Так говоришь, ты позволишь мне выбрать?       – Ну, если с тобой, то мне вообще всё равно, что будем есть, – сказала Кёко смущённо. – К тому же... Это всё-таки свидание, даже если у тебя нет выбора...       – Всё-таки свидание... Я очень рада! Ну, то есть, не отсутствию выбора, конечно, хотя поскольку ты это ради моего блага, я не очень против...       – Заткнись и топай, пока я тебя на руках не понесла!       – В общем... Спасибо, Кёко. Ты в очередной раз спасаешь меня от самой себя. Идём скорее! Ух, как же мне хочется булочек... А может, пельменя или вареника?       – Эй, – когда до неё дошло, Кёко густо покраснела. Саяка же засмеялась и шагом, полным воздушного счастья, поскакала в сторону ближайшей закусочной.