Valentinstag

Иван просыпается по будильнику в три часа. Встаёт осторожно, чтобы не потревожить спящего немца, и уходит на кухню, готовить. Главное, чтобы Людвиг не замёрз и не проснулся, но с этим должно справится огромное одеяло — подарок от Родериха — и подушка, на которой остался лёгкий запах России. Иначе Германия проснётся, а это сломает все планы. Первым делом Брагинский начинает готовить коржи. Рецепты он запасливо узнал у всего мира, в основном у Испании — не зря же он страна любви. Вместе с рецептами Иван запасал и продукты для готовки и слава Богу, что они не подразумевали ничего подозрительного, выбивающегося из обычного содержимого. К двум часам должно быть всё готово. По крайней мере десерты точно будут, а вот прибудут ли суши он не особо знает, но должны, зря ли он платил двойную цену. Коржи отправляются в духовку, и Россия принимается за меренги, разбивая яйца и вытаскивая белки, отправляя их в миску, а после медленно взбивает их миксером, плавно засыпая сахар. Сколько раз он ошибался и меренги не получались, но сейчас у него есть смысл и всё получится. Обязано получится. После долгой и удачной взбивки меренги с помощью кондитерского шприца отправляются на противень красивыми гнёздышками. Теперь на сто сорок градусов, после сто, и ждать пятьдесят минут в целом. Идеально успел, на самом деле. Коржи отправляются на тарелку, а противень в духовку. Удачный расчёт. Теперь капкейки. Самое важное, в общем-то. Но это не сложно, меренги сложнее. К моменту, когда уже усталость и недосып берут верх, всё готово. Меренги, наполненные кремом и различными ягодами, стоят несколькими рядами на тарелке, капкейки ждут времени своего разрезания, стоя красивым семиконечным цветком, а после одного звонка Иван точно знает, когда приедут суши. Какой же он молодец. Осталось только спрятать всё это до момента, когда Людвиг проснётся. Вспомнишь солнце — вот и лучик. — Вань? — Германия сонно зевает, ладонью ведя по векам. Брагинский закрывает собой проход на кухню, не позволяя своему немцу увидеть сюрприз. Если увидит... ну, сюрприза не будет. — Чего так, — Людвиг широко зевает, — рано? — Да так, ничего, — если бы Людвиг не хотел так сильно спать, он бы заметил как неестественно и натянуто прозвучала эта фраза, но его как-то не волнует. — Сейчас только четыре утра... Пошли спать. — Ты иди, а я доделаю одну вещь и приду. Хорошо? Германия кивает и, шаркая ногами по полу, уползает обратно в кровать. Он ненавидит четыре утра, в это время он любит спать, Иван, кстати, тоже. Брагинский выдыхает облегчённо. «Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу», — вспоминает он, всё же пряча блюда в холодильнике. Сегодня его очередь готовить — как и всегда — так что вряд ли Людвиг заглянет туда. А следовательно и не увидит сюрпризы. Это очень радует. После того, как сладости оказывается в холодильнике, а посуда — в шкафчике, Россия возвращается в спальню, почти сразу сталкиваясь с недовольным взглядом. Германия замёрз, пока ждал своего русского. О чём он и сообщает гусиной кожей на плечах и тихим сипящим выдохом. — Очень замёрз? — спрашивает Иван, устраиваясь рядом. Почти сразу его облепляют всеми конечностями, прикусывая кожу на стыке шеи и плеча. — Обиделся? — Тебя ждал. Так что да, замёрз, — природная язвительность вернулась, значит возвращаться в объятия сна немец будет чуть дольше чем обычно. Брагинский решает разогреть Людвига проверенным способом: укрывает по плечи одеялом и целует. Не медленно и поверхностно, а очень даже страстно, сплетаясь языками. Германия почти сразу приоткрывает рот, руки из-под одеяла освобождает, обхватывая ими шею своего русского, чуть приподнимаясь на кровати. Как так выходит, что в итоге немец сидит на России верхом, тихо выстанывая тому в рот, они не знают. Одеяло давно уже спало с них обоих на пол, оставив на краю сиротливо смотрящий уголок. — Ваня... — Людвиг улыбается, тяжело дыша, укладывая ладонь поверх бьющегося в чужой груди сердца. — Давай... — он облизывает губы, прикусывая нижнюю, — разочек. — Презервативы кончились, — намекает Иван. Эдакий последний барьер и гарантия, что ему не оторвут голову после. Такое ощущение, будто он живёт с самкой богомола — или паука — которая просто обязана убить после секса. — К чёрту. На это Брагинский довольно ухмыляется, ладонями проводит снизу-вверх, от косых мышц живота и до сосков, на которых он останавливается. Секс сексом, но ласки важнее. Намного важнее. На жадные касания Германия стонет, стягивая с России футболку, а затем и штаны, оставляя его совершенно голым. Немец незаметно даже заглядывается. Это тело он видел множество раз, столько, что он даже не упомнит все, но каждый раз, когда он видит его, внутри всё скручивается в комок удовольствия. Особенно когда взгляд опускается немного ниже, заставляя застонать. — Ах! — маленькие возбуждённые горошины осторожно выкручивают, сминая пальцами и ощутимо массируя. На тихую хрипящую просьбу одна из ладоней опускается вниз, лаская покрытую мурашками кожу и переходя на пояс пижамных штанов. Приходится беззвучно просить, чтобы немец привстал, помогая снять мешающуюся одежду. В итоге, на Людвиге остаётся лишь мягкая хлопковая футболка, достаточно длинная, чтобы прикрыть его возбуждение. Всего лишь касания и поцелуи, а он уже не может терпеть. Да и сложно это, когда рядом Иван. Его Иван. — Ich will dich, — шепчет Германия, усаживаясь чуть удобнее и обхватывая рукой член Брагинского, несколько раз проводя от основания к головке, на что Россия достаточно громко выдыхает. Терпение Людвига трещит по швам. У него и раньше его не было много, но в такие моменты оно попросту отсутствует. — Растяжка... — напоминает Брагинский, но его немцу наплевать. Они занимались этим несколько часов назад, так что никакая растяжка Германии не нужна. Да и времени с терпением на неё нет. О чём он и сообщает очередным стоном вперемешку с тихими просьбами. Людвиг приподнимается, направляя член русского в себя, и осторожно насаживается, плавно раздвигая чуть напрягшиеся мышцы. Даже рот приоткрыл в громком стоне, чуть не срываясь и не насаживаясь до упора. Пусть он и Страна, но портить себе секс тем, что попросту порвал себя, он не хочет. Чуть привстать и обратно. По рыку России понятно, что ему сложно удерживать себя в руках, поэтому руки отправляются на талию Германии, чтобы удерживать его на месте. — Scheiße... — немец не выдерживает, насаживаясь резко до половины. Внутри всё приятно сводит от ощущения наполненности. На вопрос Ивана в порядке ли он, Людвиг отвечает рыком и поступательными движениями. Ему очень хорошо. — Wie... gut. Ah! — он давится воздухом, когда Брагинский дёргает тазом на встречу, входя полностью. — Мгх..! Ладони сползают на бёдра, мягко поглаживая чуть вспотевшую кожу. Теперь Германии не холодно, а даже наоборот, очень жарко. По дрожащим мышцам живота и ходящей ходуном груди понятно, что Людвигу не только жарко, но и очень хорошо. Это понятно и по тому, как он двигается, чуть приподнимается и опускается до влажного шлепка кожи о кожу. На каждое попадание по простате Германия реагирует симфонией стонов. — Dort, bitte, dort... — это похоже на игру в «горячо-холодно», в которой Иван следует чужим просьбам. Член задевает всевозможные точки внутри, проходясь головкой по простате и дальше, на каждом движении принося ещё больше удовольствия. — Sehr gut... Vanya... В какой-то момент Людвиг замирает, вздрагивает и расслабляется, кончая. Нижний край футболки намокает, пропитываясь белой жидкостью. Спустя ещё пару фрикций кончает и Брагинский, входя максимально глубоко. Германия удовлетворённо укатывается на другую половину кровати, возвращая одеяло на его законное место. Спать не хочется. Сейчас хочется просто лежать. Это одобряет и Иван, проводя носом по чужой шее, вдыхая родной запах, чуть отдающий хвоей. — Чего ты хочешь, Mein Leben? — Есть предложения? — улыбается немец, устраиваясь удобнее. Внутри едва ощутимо тянет и на деле лучше бы ему посетить душ, но лень. — Потому что я ничего не хочу... — Могу устроить тебе расслабляющую ванну... — интонации меняются, а голос приобретает скрытую похоть. — А после... — Иван чуть меняет положение, прикусывает хрящик ушка и жарко договаривает, — я тебе кое-что покажу. — Ммм... Gut. Всё происходит так, как сказал Брагинский. Горячая ванна, с пушистой пеной и — романтика — лепестками роз. А после... После Россия утаскивает своего немца на руках на кухню, где уже всё готово и разложено на тарелке, а привезённые незаметно суши красиво смотрятся на трёх уровнях специальной посуды. Людвиг даже немеет как-то, осматривая всё это. — Это..? — Да, — улыбается Иван, — это всё для тебя. Сегодня же праздник. — День психически больных людей, Вань. — И День всех влюблённых. Хотя, я не вижу особой разницы, а ты? Они оба смеются, но смех сменяется интересом с немецкой стороны, когда Брагинский ненадолго исчезает с кухни, после возвращаясь с... огромным букетом алых роз. — С праздником, Mein wertvollster Schatz. — Danke... Германия улыбается, припадая к цветам. Они прекрасны, всё, что сделал Иван для него, прекрасно. И он не столь жесток, чтобы не отплатить России. — Пойдём со мной... — шепчет Людвиг, устанавливая букет в заранее поставленную вазу. Ходы просчитаны, не думал же его русский, что Германия что-то не знает, верно? Иван следует как зачарованный и они приходят в библиотеку. — Твой подарок, — немец плавным движением ладони указывает на достаточно большой свёрток квадратной формы, лежащий на столе. — И что это? — Моя гордость, — отвечают Брагинскому, усаживаясь в кресло напротив, закидывая ногу на ногу. Этот подарок обошёлся ему не столь дорого для полной коллекции, но связи и — тут приходится признавать — нацисты, ему помогли. Свёрток очень аккуратно открывается, обнажая содержимое. Книги, но не простые. Легендарные книги, которые в современном мире достать попросту невозможно. — Как?! — Что-то было у меня давно, с тридцатых годов, что-то я очень красиво выпросил, а что-то попросту купил, — будничный тон даже немного удивляет. И кто кому подарил больший подарок? — Ты... ты удивителен, — в благодарность за подарок Людвиг получает глубокий поцелуй. Ему большего и не надо. Зачем ему какие-то подарки, когда нужнее всего Иван? И его счастье для Германии — приоритет. — Danke, Meine Liebe. — Immer gerne. — они друг другу улыбаются довольно. Они продолжают целоваться, беззвучно друг друга благодаря за праздник. Смысл ведь не в том, чтобы доказать любимому человеку, что ты можешь подарить ему что захочешь, а в том, чтобы показать насколько ты его любишь. Иван с Людвигом прекрасно это друг другу показали.