Как я стала личной шафкой капитана Леви

Я торчу в этом подземелье уже как четыре дня и всё никак не могу закончить! Осталось совсем чуть-чуть, все полы я перемывала по пять раз, от чего руки уже сводит от холода, так как моя швабра благополучно сломалась после первой попытки помыть бугристый, каменный пол. Кто ж знал, что я к ней так привяжусь, что аж плакать буду, когда она сломается, правда первые пять минут, потом я поняла, что плакала от того, что подсознательно осознавала, что теперь мне пользоваться только своими руками. — Бляяя, как же я устала! Долбаных четыре дня торчания под землёй и всё ради чего? — домыв последний кусок пола, я кинула тряпку в ведро, отряхивая руки. Всё блестит и сверкает. Я так ушла в себя, что даже не услышала шаги за спиной. — Пусть этот карлик теперь хоть что-то скажет по поводу плохой уборки! — А то что? — всё моё тело пробила дрожь. И не только от того, что голос прозвучал слишком внезапно, а ещё от того, что его хозяин стоит чуть ли не вплотную ко мне, и я чувствую его дыхание на своем затылке, а ещё, потому что этот человек запросто сможет убить меня об мой же натёртый пол. — К… Капитан Леви? — я сделала шаг от него, желая быстрее отойти, надеясь, что пронесёт и он несильно разозлился, но Аккерман сразу грубо схватил меня за шею, привычно сжимая её, что заставило меня закрыть глаза. Хотя это было не так больно, как если б он схватил меня спереди. — Не скажу, что рада вас видеть. Как столица? — Не знаешь, когда надо остановиться, Льюис, — в своей обычной манере сказал тот, сжимая сильнее шею. — О, Льюис? Уже не тварь? Неужели я стала вам приятнее? — на этих словах он сжал мою шею на сколько, что его пальцы оставили кровавые следы на коже. — А вы стали нежнее. Хех, неужели на вас так подействовали столичные дамы? — На что ты рассчитываешь? — серьезно? На что я рассчитываю? Не сдохнуть! — На быструю смерть, но только не тут, очень уж жаль полы, вам бы тоже стоило проявить уважение и ноги протереть, — в глазах всё начало плыть, и я поняла, что мой голос звучит, как предсмертные мольбы, нежели дерзкие ответы. В следующие мгновения я почувствовала облегчение, быстро отойдя от него на пару шагов, я откашлялась, набирая в лёгкие сырой воздух. — Ты жалкая. — Я слышу это уже одиннадцать дней, думала, вы привыкните к моей жалости, — дай Бог, мне новый язык, пока этот не научиться молчать, когда не стоит говорить. Дальше капитан решил промолчать и пройтись по подземелью, и что-то мне подсказывает, что это было его самым приятным посещением этого чахлого места. На ватных ногах я рухнула на одну из ступеней, которые тоже натёрла до блеска и прикрыла глаза, утыкаясь лицом в колени. Я не думала, что буду так рада этому дню, когда закончу эту уборку, долбаных четыре дня я копалась в этом дерьме, шаг за шагом вынося от сюда тоны мусора и литры грязной воды, и сейчас, чтобы неприятное не сказал этот мужчина, чтобы не приказал мне будет всё равно. Послышались шаги, и я нехотя подняла голову. Аккерман шёл, вытирая руку платком, а это значит только одно: «Плохо!» Я обречённо вздохнула, уже не мечтая пойти отдыхать, но, на мое удивление, Леви прошёл мимо меня и направился к выходу. — Библиотека на втором этаже, приступай немедленно, — в этот момент мне захотелось плакать. — Прямо сейчас?! — я столько трудилась не покладая рук, чтобы закончить и приступить к другому?! — А у тебя есть другие, более важные дела? Я сжала губы в тонкую полоску, чтобы не выкинуть ничего в догонку. А на что ты рассчитывала? Честно? На то, что он скажет: «Хорошая работа», — хоть что, но уж точно не глухое молчание. — Чёртов ублюдок! — не задумываясь рявкнула я, медленно подбирая все принадлежности. Большинство вещей, таких как швабры, веники и тряпки я испортила, и в моём распоряжении оставалось совсем немного, но даже не подумаю сообщить об этом карлику, это не мои проблемы. Выбросив ещё один веник, я взяла с чулана новую тряпку и ведро. Последнюю швабру я сломала пока убирала подземелье. Выйдя на улицу и попав под обеденные лучи солнца, я сдалась. — Да пошёл он нахер! — усевшись на траву, я поставила неподалёку ведро с водой и всё остальное. Кожа уже так давно не чувствовала на себе солнечных лучей, свежего ветра и капель дождя, которого к сожалению не было. В какой-то степени я хотела поскорее отправиться на вылазку. Ощутить свободу, полетать над землёй и умереть. Я всё больше задумываюсь, хочу ли я вернуться с этой вылазки или нет. Я не уборщица, и я лучше умру свободной, чем проживу жизнь в заточении. Я откинулась на зелёную траву, и будучи согретая летними лучами, начала засыпать, полностью наплевав на приказ капитан или кем там был Леви. Было так хорошо. Солнце грело меня, зелёная травка щекотала щёчки и ладони. Голова, наконец то, разгрузилась и ничем не думала, до того момента, пока огромное количество ледяной воды не вылили мне на голову. Холод, от которого я с визгом вскочила сразу на ноги, был далеко не с неба. — Я не понял, тварь. Я тебя отправил на траве валяться или делать то, что ты по настоящему заслуживаешь? — во мне вскипел огонь и уж его очень не хотелось перерабатывать в шуточки и приколы, от которых мне потом получать. Сделав шаг, я протянула руку, чтобы забрать ведро, которое всё ещё держал Аккерман. — Если вам так понравилось это ведро, то можете оставить его себе, — рявкнула я, когда капитан никак не отреагировал на протянутую руку. — Ты думаешь, что отделаешься только душем? Я вздохнула, расставляя руки. — И что дальше? Если собираетесь бить — бейте. Собираетесь орать — орите. Только побыстрее, — вернув руки в карманы трико, я стояла не двигаясь. — Убирайся, — кинув ведро, сказал он. — С радостью.