К черту любовь! 2.0

Когда я вернулась, мама еще бродила по дому. Она встретила меня в прихожей и тут же накинулась с расспросами: — Как погуляли? Как Антоша? Чем вы занимались? Где были? — Мам, мне на какой вопрос отвечать? – с серьезным лицом поинтересовалась я, еле сдерживая смех. На лице мамы была истинная благодать от осознания того, что я была на свидании, которое она, по сути, и устроила. — Как прошло ваше свидание? – не обращая внимания на мою интонацию, продолжила мама. — Хорошо. Мы поговорили, пообщались, поняли, что вполне сможем подружиться, — разувшись, ответила я и собралась в свою комнату, чтобы переодеться. — Ну, а завтра вы снова встречаетесь, верно? – мама последовала за мной. — Еще не знаю, мам. Не уверена. — Как это «не знаешь»? Вы же должны узнать друг друга получше, ты ведь скоро уедешь. Как вы… Что у вас… Пользуясь заминкой, я решила прервать расшалившуюся фантазию маменьки. — Мам, я же сказала – мы решили, что вполне можем подружиться, а не пожениться. Сегодняшней встречи было вполне достаточно, встретимся ли мы еще до моего отъезда – я не знаю, — пожала я плечами. — Но, Ира… — Мам, я немного устала и хочу пораньше лечь спать, — простонала я, продолжая идти к себе. — Хорошо, но завтра ты мне все расскажешь, — сказала мне в спину мама, и я зашла в свою комнату. И что мне ей рассказать? Как мы мило побеседовали с моим новым «парнем» о его парне? Или о моей любви к женщинам? У меня не было ответов на эти вопросы. Поэтому я разделась и, даже не собираясь идти в ванную, сразу легла в кровать. В очередной раз мне приснилась Волжак. Во сне мы отдыхали у Оксанки с Машей. Моя подруга была глубоко беременной и… я тоже. Проснувшись в полнейшем недоумении, я посмотрела на часы. Было пять утра. Перевернувшись, уставилась в потолок. Странно, но я чувствовала себя так, будто уже выспалась. А еще я чувствовала глубокое сожаление. Когда снится что-то такое, чего тебе бы очень хотелось, но, просыпаясь, понимаешь, что реальность в жизни оказывается куда хуже той, что была во сне. И мне было горько. Я не стала помешанной на детях, нет, но я бы хотела иметь возможность построить семью с Волжак. С детьми. Не потому что мне вдалбливали с детства о том, что предназначение настоящей женщины в продолжении рода, а потому что я просто… Я просто хочу детей. Но лежа на кровати и глядя на начинающийся рассвет за окном, я задумалась – а хочу ли я этих детей без нее? То, что я мечтала, как мы будем растить и воспитывать ребенка вместе – это одно, а вот эти же самые мечты без главной их составляющей – совсем другое. И мне стоило хорошенько подумать об этом раньше. *** Утром я обнаружила на кухне записку, что родители уехали и будут только к вечеру. Поэтому я решила, что полностью посвящу сегодняшний день себе. Я позавтракала, посмотрела телевизор, полистала новости в соцсетях, а потом набрала ванную с пеной и окунулась в ароматные пузырьки, нанеся на лицо какую-то маску, что нашла у мамы. И лежа в ванной, я решила набрать Оксанке. — Ну, что, как протекает твоя беременность? – бодро поинтересовалась я, ногой трогая пенные холмы. — Знаешь, мне иногда кажется, что то, что показывают порой в фильмах про сумасшедших беременяшек – чистое надувалово, — призналась Оксанка. – Пока что я чувствую себя точно так же, как и раньше, за исключением того, что становлюсь больше, и иногда меня тошнит по утрам. — Фу-у-у, — протянула я. – Токсикоз? Сильный? — Да нет, ерунда, — отмахнулась Оксанка. – Маша таскает мне фрукты целыми днями и, кажется, от этого у меня газы. — Фу-у-у, — снова протянула я, смеясь. – Ты пукаешь? При Маше? — Черт, Ира, я стараюсь, как могу! Но не всегда успеваю уйти в другую комнату. У меня еще небольшой срок, но ощущение, что в моем животе газовая станция. — А как Маша? Она радуется тому, что ее девушка беременна и пукает каждые две минуты? – расхохоталась я. — Знаешь, она ненормальная, — зашептала Оксанка в трубку. – У нас в доме литературы про беременность больше, чем про живопись и фотографию. И она все это читает и заставляет читать меня! А еще, — Оксанка чем-то зашуршала и спустя полминуты продолжила, — извини, я пряталась. Так вот, а еще… — Пряталась? – перебила я ее. – От кого? — От Маши. — А… зачем ты от нее прячешься? — Потому что она каждый день делает мне массаж ступней и ног. И сейчас пришло время для очередного сеанса, но… Я устала чувствовать себя принцессой, Ир! – воскликнула Оксанка, а потом ойкнула и замолчала. – Нормально, она прошла мимо и не услышала, — выдохнула подруга. – Я уверена, что многие гетеросексуальные женщины с удовольствием распяли бы меня с приговором «с жиру бесится», но это просто… Я так не привыкла! Она прыгает вокруг меня, словно я вот-вот должна родить и сама делать уже ничего не в состоянии! Я рассмеялась над Оксанкиными словами. — Она просто тебя любит и заботится о тебе, — отсмеявшись, ответила я. — Да я понимаю это, — вздохнула подруга. – Просто есть риск, что она залюбит меня до смерти. Я ведь не немощная, вполне могу о себе позаботиться. — Радуйся, дурочка, — грустно улыбнулась я. – Я бы была не против, если бы Волжак вела себя, как помешанная, пока я ходила с пузом. — Ой, — выдохнула Оксанка. – Я идиотка. Прости, тебе, наверное, это все кажется таким бредом. — Нет, просто… Я рада за вас, правда, — я раздвинула пену вокруг себя рукой, а потом снова придвинула пенные островки обратно. – Не всем суждено стать счастливой лесбийской семьей с детьми. К тому же, я все еще в России, думаю, тут с этим сложнее. — Ну, всегда можно переехать, но Маша говорила, что знакома с несколькими парами, которые воспитывают детей в России. Причем пары геев тоже в этом списке есть. Они, конечно, шифруются, но… Нет ничего невозможного. — Да понятно, просто… — замялась я, не зная, что именно хочу сказать. — Что? – тут же отозвалась Оксанка. — Я задумалась о том, не поспешила ли с выводами, — призналась я, опускаясь в ванную еще ниже. — С какими именно? — Ну, о том, что мы… О расставании. — Ты сказала, что в будущем хочешь детей, а она категорично против. Разве нет? – по голосу я поняла, что Оксанка нахмурилась. — Да, но просто… Не знаю. Я сейчас вообще ничего не хочу. А ее хочу. Мне грустно и плохо, и я не понимаю, что делать дальше, — честно ответила я подруге, разглядывая чуть треснувший кафель на стене. — Ир, это просто… — Оксанка вздохнула, и я услышала, как что-то щелкнуло. — Ты вышла из убежища? – догадалась я. — Да, в кладовке очень неудобно, — усмехнулась подруга. – Так о чем я… Вы расстались совсем недавно. И то, что у вас было – это не случается каждый день. Вы действительно были прекрасной парой с огромными взаимными чувствами… Знаешь, однажды, когда мы выбрались за город все вместе, и вы с Машей ушли за палками для костра, я же с ней разговаривала. Так сказать, по душам, — пробормотала Оксанка, а я чуть рот не открыла. Екатерина Александровна даже с Машей ничем особо не делилась. — С Волжак? – решила я уточнить на всякий случай. — Ну, конечно, с Волжак, с кем еще-то! — И? – я сглотнула от нетерпения и даже задержала дыхание. — Она мне такие слова красивые сказала тогда… Я, конечно, дословно не повторю… — Оксан, давай быстрее, я прошу тебя! – воскликнула я, приподнимаясь. — В общем, что-то о том, что только благодаря тебе она снова стала жить полноценной жизнью. Что нашла смысл в том, чтобы просыпаться каждое утро. И что она никогда не была так счастлива, как с тобой, — тихо закончила Оксанка, а из моих глаз уже побежали слезы. — Спасибо, — пробурчала я, шмыгая. – Мне стало гораздо легче теперь, когда я это знаю, — саркастично заметила я. — Учитывая, что я недавно рассталась с этой самой любовью всей моей жизни. — Прости. Просто… Мне, правда, жаль, что так вышло. Но… — набрав в легкие воздуха, продолжила Оксанка. – Зато тебе теперь никто не мешает завести кучу детей, как ты и хотела. — Я никогда про «кучу» не говорила, — фыркнула я, вытирая лицо. – Я хотела одного, маленького. Чтобы мы воспитывали его, растили, чтобы я ворчала за шалости, а она защищала его. Чтобы мы спорили, какую маечку и ботиночки брать, в какую школу отдать, в какую записать секцию и… много чего еще. Я очень хочу всего этого, но… с ней. — Я понимаю, Ир, — вздохнула Оксанка. – Может, вам стоило как-то более… м-м-м… Не знаю, детально об этом поговорить? Просто я была немного удивлена, когда вы… Понимаешь, когда я звонила тебе рассказать о своей беременности, вы были вместе, проводили романтические выходные, а потом через неделю ты мне заявила, что вы расстались, причем из-за того, что не сошлись во мнениях о детях. Это… Это было странно. — Это не странно. Просто мы почему-то никогда это не обсуждали раньше. Я и не думала, что ее позиция такая категоричная. И, правда, считала, что это – я имею в виду дети — просто вопрос времени. Что когда-нибудь, может, года через два или три, мы придем к этому. Я просто не предполагала, что мы окажемся в этом вопросе по разные стороны баррикад. — Мне, правда, жаль, что так вышло, — снова вздохнула Оксанка, и я услышала всхлип. — Ты что, плачешь? – не поверила я ушам. — Я стала сентиментальной, — всхлипнула Оксана, – не обращай внимания. Просто вы были такой красивой парой, — проныла подруга, а я закатила глаза. — Боже… — Прости, — снова всхлипнула она. – Кстати, ты поделилась с родителями новостью о своей ориентации? — Еще нет, — нахмурилась я. – Я хочу это сделать, но не понимаю, как. Ну, типа… жду подходящий момент. — Если ты будешь просто сидеть и ждать, то не заметишь, как окажешься на своей собственной свадьбе, а твоя мама будет кричать «горько!», — рассмеялась Оксанка. — Ты же была против идеи, чтобы я рассказывала им, — напомнила я подруге, чуть приоткрывая горячую воду. — Да, но потом вспомнила рассказы про твою маман, и поняла, что пока ты там – ты реально в опасности, — снова засмеялась Оксана. — О, ты права. Она уже устроила мне свидание, — простонала я. — Да ты гонишь! – почти заорала Оксанка, а мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — Нет, правда. — И что? Ты сходила? Не перешла на светлую сторону? – хрюкнула подруга, чем вызвала мою усмешку. — Нет, как оказалось, мы играем с ним за одну команду. Если можно так выразиться… — В смы-ы-ысле? – протянула Оксанка. – Он тоже из наших? Мальчик-зайчик? — Ага,— усмехнулась я. – Мама, конечно, не в курсе, но это было забавно. Кстати, он оказался довольно приятным парнем. — Теперь, пока ты не расскажешь родителям, можешь гулять с ним, а они будут только рады – будут строить планы на свадьбу, составлять меню, выбирать конкурсы… — Так, все, иди на свой массаж, а я буду выбираться из ванны, — проворчала я. – А то своими разговорами ты меня только убеждаешь в том, что нужно прямо сейчас позвонить маме и во всем признаться. — Погоди… Ты в ванне? — Да. — Голая? – Оксанка даже голос понизила. — Нет, в рабочей униформе! – отпарировала я. — Черт, я тебе не говорила, но у меня еще и с либидо начались проблемы, — призналась Оксанка. – Кажется, скоро Маша сама начнет от меня прятаться. Черт. Похоже, сейчас не будет массажа, но будет секс. Ладно, подруга, я пошла, у меня появились срочные дела! — Пока, извращенка, — рассмеялась я и отключила звонок. Мне бы ее проблемы! Полежав еще пару минут, я решила, что пора и честь знать, и вылезла из ванной. *** Ближе к вечеру, перед самым приездом родителей, мне написал Антон и предложил прогуляться. Я, немного поразмыслив, согласилась. А что, пройдусь, поболтаю, может, он даст мне пару советов, как лучше рассказать маме с папой о том, что я не собираюсь становиться добропорядочной женой добропорядочного мужа. Я предупредила маму, что пойду гулять с Антоном, на что она, разумеется, радостно заявила, чтобы я не торопилась домой и хорошо провела время. Мы с Антоном встретились у остановки и решили съездить в парк аттракционов. Там прогулялись, прокатились на нескольких небольших горках, поврезались друг в друга на машинках, и наелись попкорна и сахарной ваты. И когда на часах была половина десятого, мы с ним прощались у подъезда. — Спасибо, что вытащил меня на прогулку, — искренне поблагодарила я. — Да не за что, — улыбнулся парень. – Надеюсь, что смог помочь. Я все-таки задала ему вопрос о том, как лучше признаться родителям. На что парень ответил очень просто: «Сказать прямо и честно». Подумав, я согласилась, что, наверное, это действительно лучший вариант. Сразу будет ясно, что это не «подростковая дурь», они найдут ответы на многие вопросы, а я буду честной и мне не придется больше ничего скрывать. Также Антон внимательно слушал мои сердечные переживания по поводу Волжак. Я была рада выговориться. Если я не могу быть с ней и видеть ее – я могу хотя бы о ней говорить. Антон был очень терпелив, внимая моим страданиям. А мне стало даже немного легче, хотя я все еще жутко скучала по Волжак, а моя душа и вовсе просилась в ее объятия. Я не раз ловила себя на мысли, что хочу просто взять билет и рвануть туда, к ней, обратно. И к черту этих детей, к черту какие-то там мечты, главное, чтобы она была рядом. Ведь с ней все по-другому, с ней все живое и по-настоящему… Но потом я, конечно, понимала, что мое желание импульсивно, и что даже если я так сделаю, то… Я могу представить нашу идиллию на какой-то момент, а что потом? Я откажусь от своей мечты, потому что она не вписывается в ее план? Наверное, это тоже неправильно. Может, все это, конечно, и эгоистично, но зато честно. *** Я поднялась на свой этаж и достала ключи от квартиры. Открыв дверь, вошла внутрь, гадая, готовила ли мама ужин. Скинула кроссовки и, не убирая их, направилась в кухню, по дороге оповещая о своем присутствии: — Мам, пап, я дома! Мам, у нас есть что-нибудь переку… — остановившись на пороге кухни, я открыла рот. К горлу как-то сразу подкатил большой комок, а кончики пальцев стало покалывать. — Ириш, я тебе звонила, а ты не брала, — улыбаясь, проговорила мама. – Тут твоя… подруга с работы заехала... Почему ты не сказала, что у нас будут гости? Я бы хоть приготовила что-нибудь… Я молчала и, не отрываясь, пялилась на Волжак. Она сидела на стуле и смотрела на меня так, словно пыталась впитать в себя все, что видела. Наконец, через мгновение я услышала ее чуть хриплый голос: — Здравствуйте, Ирина Николаевна.