Нетипичный

Началось все 1 июня 1988 года. Вернее, не так. Началось все несколько раньше, когда чудесного меня сбила машина. Прозаично? Да! Обидно? До жути! Везением я никогда не отличался. Вернее не отличалась. Но об этом позже…

***

Все тело пронзило жуткой болью. Голова, словно раскололась на множество маленьких кусочков. Хотелось заорать, однако из горла вырвалось лишь сипение. Я резко дёрнулась и упала куда-то вниз. Судя по всему, на пол. На пыльный, рассохшийся и скрипучий деревянный пол. Встреча с полом подействовала на меня… Благотворно? Боль отступила, но ее отголоски все ещё чувствовались каждой клеточкой моего бренного тельца. Мысли ощущались как-то чужеродно и хаотично. Пол? Деревянный? Много пыли. Это не мой дом. Где мой дом? Я не должна быть дома. Куда-то шла? Дошла? Темно. Ничего не вижу? К темноте глаза привыкли, а вот зрение расплывается… Сильно расплывается. Где я успела так посадить зрение? Попыталась встать. Получилось. Боль ещё гуляла где-то на периферии чувств, но уже было вполне сносно. Покачиваясь, сделала пару шагов. Да что ж меня так шатает? Не могу себя нормально контролировать… И ощущения странные. Тело словно чужое. Бред какой-то. Пересчитав в своих бессистемный брожениях своей же тушкой все стены этой комнатушки, совершенно случайно задела рукой полку над кроватью. На ней обнаружились очки. Радости моей не было предела. Поспешно нацепив их на нос, наконец-то огляделась получше. Мда… Я назвала это комнатушкой? Забудьте. Слишком лестный эпитет для запыленного, грязного, дощатого помещения без окон и шкафов, с издевательской пародией на кровать, с которой я и навернулась. Пара крючков на стене были завешаны ворохом старой одежды. Чулан какой-то, ей богу… Но зато теперь могу точно сказать: я тут не живу и понятия не имею, как здесь оказалась. Понять бы ещё, где это «здесь»? Все ещё немного шатаясь, подошла к замеченной чуть ранее двери. Саму дверь открывала как можно тише: мало ли, куда меня занесло? Однако в коридоре, а именно он оказался за дверью, было спокойно. Хоть и не тихо: откуда-то, со второго этажа, да в этом доме есть второй этаж, доносился мерный и очень громкий храп. Я осмотрела темный коридор. Что ж, теперь я точно могу заявить — то помещение, которое я изначально окрестила комнатушкой, все же натуральный чулан. Под лестницей. Что-то все это мне неуловимо напоминает… Прямо напротив моей двери, была ещё одна. Поддавшись внутреннему чутью, я со всей осторожностью преодолела расстояние до двери и быстро, насколько позволяли мои все ещё напряжённые отношения с телом, юркнула в помещение. Пошарила рукой около двери и щёлкнула найденным выключателем. Вспыхнул свет. Помещение оказалось ванной. Стандартной такой ванной комнатой: собственно, сама ванна и кран с раздельными смесителями (что за архаизм?), унитаз, раковина и множество полочек с малопонятными пузырьками, баночками, тюбиками, флакончиками и черт ещё знает с чем. И зеркало над раковиной. Хорошее такое, большое зеркало. Из которого на меня пырился большими зелёными глазенками цвета Авады худой черноволосый мальчик в заклеенных скотчем очках-велосипедах и кровоточащим шрамом в виде молнии. В немом изумлении я отшатнулась от зеркала. Мальчик зеркально повторил мое действие. Бред. Ну точно бред… Посмотрела на свои руки. Как бы глупо не звучало, руки были не мои. Зато теперь становились понятны проблемы с вестибулярным аппаратом и координацией. Это действительно чужое тело. Абзац полный и много точек, как говорится. Машинально поправила сползшие на нос очки. Казалось бы, давно уже носила линзы, но привычки, как опыт — не пропьёшь. Даже если они не твои. Привычный жест запустил в моей голове шестерёнки мыслей. Голова все ещё болела, однако мысли текли уже свободно и не путались. Я задумалась. И поняла, что попала Причем попала конкретно. В Гарри Поттера. Историю Мальчика-Который-нужное-подчеркнуть, знает практически всякий. Вот только хорошего в этой истории, по факту — мало. Потому, что когда просто читаешь историю, вопросов обычно нет. Волшебная сказка и все тут. А вот когда пытаешься эту историю анализировать — вырисовывается весьма неприглядная картина. Ибо тетушка Ро или реально не совсем понимала, как странно выглядит ее история для тех, кто ДУМАЕТ над произошедшими в этой истории событиями, или не все так хорошо в Датском королевстве, как говорится. Понять бы ещё: это канон или фанон? Если канон, то у меня проблемы. Если фанон, то у меня тоже проблемы, но немного иного толка… Хотя фанон все же предпочтительней — в нем мир более подробный. Эх, судьба, МС не прошу, но хоть плюшек подкинь, что ли? От размышлений меня отвлёк какой-то писклявый возглас:  — Гарри! — Петунья, а судя по всему, это была она, бледная, с растрепанными после сна волосами и в лёгкой ночнушке стояла в дверном проёме, с испугом глядя на меня. Видимо я все же умудрилась знатно пошуметь и разбудить домочадцев. И как я ее не заметила? Для испуга у женщины были причины: я, пошатываясь, стояла с безумным взглядом, воспалённый шрам все ещё кровоточил и пол лица у меня оказалось в крови. Картина маслом. Однако проверить хотя бы простое владение языком мне было не суждено. Захваченное тело, судя по всему, решило взять реванш: я перестала чувствовать что-либо, ноги подкосились и я просто осела на пол. Ускользающим уже сознанием отметила громкий истошный крик:  — ВЕРНОН!!! Меня поглотила тьма.

***

Солнце ярко светило в окно больничной палаты. Я проснулась полчаса назад и теперь просто наслаждалась собственным состоянием: голова не болела, тело, хоть и было непривычным, уже не вызывало отторжения у моего сознания, что не могло не радовать. Так, что я разглядывала потолок и думала. А подумать было над чем… Черной завистью завидую дружному строю МС, которые, попадая в людей другого пола и возраста, бегут тут же причинять добро и наносить справедливость. Лично мне до сих пор весьма некомфортно в теле восьмилетнего мальчика, и это с учётом откровенно небольшой, по меркам попаданцев, разницы в возрасте. Всего то каких-то семь лет! Хотя, надо заметить, и ситуацию с возрастом и ситуацию с полом я восприняла достаточно спокойно. Спокойнее, чем предполагала, ставя себя на место героя из очередного фанфика. Чудеса гибкой психики или попаданческая магия? Мысленно дав себе щелбан на этих мыслях, напомнил себе, что решил думать о себе в мужском роде. Так сказать, во избежание. Другой неприятностью стала память. Потому как, хоть душа оригинального Поттера, неясным мне способом покинула тело, но мозг то остался тот же! А мне в наследство остались все воспоминания прошлого обладателя тела. И в чем проблема, спросите вы? А в том, что в для моих воспоминаний из прошлой жизни, в голове совершенно не осталось места! Я помню то, по сути, только последние несколько лет своей жизни, и то урывками, и канон с фаноном, которыми, судя по всему, увлекался. Все. При чем есть большая вероятность, что я и это забуду. Ну и ладно. Зато, в отличие от большинства попадунов, буду лишен рефлексии о прошлой жизни. И то хлеб. От попытки провести ревизию в воспоминаниях моего предшественника меня отвлекла вошедшая в палату медсестра.  — Ой. — Сказала медсестра, смотря на меня.  — И вам доброго утра. — пожелал я уже опустевшему дверному проему: медсестра, увидев меня, ретировалась с просто невообразимой скоростью. И вскоре я понял, почему. Шутка ли, провести месяц в коме после закрытой черепно мозговой травмы с последующей клинической смертью! Обо всем этом я узнал, проходя вереницу врачей: анализы, обследования, снова анализы… За чей счёт банкет, думал я, памятуя о том, что в Англии медицина сильно платная. И весьма удивился, узнав о том, что лечение мое оплачивают мои опекуны — Дурсли. Но подумать, уже в который раз, мне не дали — после всех обследований меня, наконец, повели ко врачу, которого я, как попаданец, боялся больше всего. К психологу. Комната, в которую я попал, была просторной и светлой. В кабинете, сидя за столом и рассматривая документы в обычной офисной папке, сидел невысокий старичок. Когда я вошёл и сел на стул перед его столом, он даже не обратил на это внимания, продолжив с интересом изучать бумаги. Наконец, он пробормотал что-то и закрыл папку, переведя взгляд на меня.  — Здравствуйте, мистер Поттер.  — Здравствуйте, мистер… — не найдя на его врачебном халате никого бейджа, я так и не закончил фразу. Врач, похоже, даже не обратил на это внимания: он достал откуда-то шариковую ручку и пару бланков и, протянув один мне вместе с ручкой, стал заполнять другой. Я взял со стола ручку и начал изучать свой листок. На несколько минут в кабинете воцарилась тишина, лишь немного разбавляемая поскрипыванием ручек. Наконец, добравшись до очередной графы нескончаемого бланка, врач снова взглянул на меня. — Назовите мне свое полное имя, пожалуйста.  — Я… не помню, сэр. — Просьба врача поставила меня в ступор. А ведь действительно, не припомню, чтобы на протяжении всех семи книг Поттера хоть раз назвали полным именем. Врач с интересом взглянул на меня.  — Хм. Даже так? А что ещё вы не помните?  — Проще сказать, что я помню. Я помню, что у меня есть тетя Петунья и кузен Дадли. Я помню свой домашний адрес. Помню предметы из школьной программы. Все остальное — очень спутанно… — Ответил я, почти не покривив душой. Разумеется, я помню почти все, вот только воспоминания эти требуют тщательного разбора, на который у меня попросту не было времени. Так что мне проще послушать, что мне расскажут.  — Так-так-так… — врач пристально вгляделся в меня. — Что ж. Когда закончите отвечать на вопросы бланка, передайте его, пожалуйста, мне. Я ещё даже не дошел до середины анкеты-опросника, так что полностью сосредоточился на его выполнении. Когда же я, наконец, закончил тест и передал психологу, тот долго смотрел на отмеченные галочками ответы, сверяясь с вновь открытой черной папкой. Закончив, он подвинул папку мне.  — Очень интересно. Судя по всему, мы имеем сильную деформацию личности в связи с вашей травмой. Однако, в данном случае, я бы не сказал, что это плохо… Не сочтите меня не этичным, но мне интересна реакция на вашу «историю болезни». Я пожал плечами. Историю болезни? Ну-ну. Вся «история болезни» у Поттера сводилась к тому, что его терпеть не могли родственники… Поэтому, пододвинув папку поближе к себе, я приступил к чтению. То, как сильно я ошибался, я понял уже с первых строчек. Потому, что-либо эта вселенная — жёсткий неканон, либо дорогая тетушка Ро вывернула все факты наизнанку. Ведь, согласно книге, бедного сироту, ни за что, ни про что, травили и гнобили все, кому не лень… Вот только оригинальный Мальчик-Который-Выжил не был ромашкой. Проживание в чулане, старая одежда, разговоры про школу святого Брутуса и, не обращающие внимание на откровенно «забитого» ребенка, учителя не взялись на пустом месте. На самом деле, мой предшественник был агрессивным, расчётливым, часто импульсивным, манипулятивным, нарциссичным, эгоистичным и обладающим манией величия ребенком. При этом он организовывал довольно жестокие пакости над одноклассниками и учителями, и не стеснялся пользоваться магией, что, конечно, не было указано прямо, но я мог сопоставить факты. Если что-то шло не так, как он хотел, то Поттер устраивал глобальные истерики с выбитыми окнами и горящими занавесками, а иногда и не только. Школьный психолог, к которому долго и безрезультатно водили мальчика, признал свое бессилие. Его вердикт был жёстким, но бесхитростным: перевоспитанию не подлежит. Для того, чтобы не давать ребенку времени на членовредительство, его загрузили работой. Чтобы он ничего опять не разрушил — переселили в чулан. Так как он постоянно рвал любую одежду, ему стали давать ношеные вещи Дадли. Совершенно не боясь наказаний, нормально вел себя некоторое время только в случае запрета на еду. Теперь становились понятны причины, по которым его назвали ненормальным, почему игнорировали одноклассники и избивала компашка Дадли. Всего лишь немного порывшись в памяти, я слёту лицезрел несколько случаев откровенных угроз со стороны «несчастного сиротки» в адрес как Дурслей, так и одноклассников будущего «героя». Я сидел и тихо отказывался понимать что-либо в этой жизни. Поведение Поттера не входило не в какие рамки. Хотя… Одна мысль не давала мне покоя. И, получше покопавшись в своих воспоминаниях, я получил ей нехитрое подтверждение: когда-то у мальчика был воображаемый друг. Что такого? Да, в сущности, ничего, вот только звали друга — Том. Совпадение? Не думаю. Уж слишком многое сходится… Крестраж. Каким же гадом должен быть Воландеморт, что 1/64 его души так сильно исковеркала ребенка? Я просто не могу себе представить. Стоило лишь радоваться, что крестраж настолько крепко привязался к душе Поттера, что отчалил вместе с ней за Грань. Почему я так в этом уверен? А дело в том, что пока я был в больнице, от моего шрама почти не осталось следов: лишь тонкая белесая зигзагообразная линия все ещё говорила о том, что я тот-самый-мальчик-который. Да и присутствия я его не чувствовал. Кстати, теперь понятно, почему в каноне на втором курсе яд Василиска не вытравил из героя осколок души — тот к этому моменту уже стал частью самого мальчика-который-выжил и сгинул бы только вместе с ним, чего не произошло, так как Фоукс спас ребенка. Вот только, раз Герой выжил в конце, значит и Воландеморт не умер? Или это Роулинг приписала страшной сказке счастливый конец? Но это все лирика. Мне же стоит думать, как наладить отношения с родственниками и исправить репутацию. Ну, с этим, думаю, справлюсь. Психолог же, почти верно расценив мое молчание, как и выражение лица, воодушевленно пробормотал:  — Надо непременно написать в школу! И сообщить вашим опекунам. Кто бы подумал… Неизлечимые психические отклонения, исцеленные в результате травмы… Я лишь хмыкнул про себя. После этого меня вывели из кабинета и, накормив пресным ужином, оставили в палате.

***

Мой день начался рано. А причина этого была в том, что сегодня за мной приедут Дурсли. Наконец то. Прошла неделя с тех пор, когда я очнулся: меня могли выписать и раньше, но врачи просто не могли поверить в то, что достаточно тяжёлый пациент так быстро идёт на поправку. Так что за последние семь дней, меня осматривали больше раз, чем за две моих жизни вместе взятые. Посещать меня не воспрещалось, однако мои опекуны решили почтить меня своим присутствием только в день выписки, чем немало удивили врачей, привыкших к частым визитам родственников своих подопечных. От всех вопросов о Дурслях я открещивался своей «амнезией», на что добродушные врачи и участливые медсестры грустно качали головами: маленький, худощавый, зеленоглазый малыш, похожий на взъерошенного воробушка, вызвал у них острые приступы сочувствия. Я же не разочаровывал их и, играя маленького грустного ребенка, к концу недели оказался буквально закормлен сладостями, которые персонал больницы старался мне незаметно всучить. И не сказать, чтобы я был против. Но как бы то ни было, в день выписки я проснулся очень рано, и наскоро одевшись, пошел в сопровождении медсестры на встречу с Дурслями. Мои опекуны обнаружились в кабинете у главврача больницы. Тот, что-то тихо рассказывал Петунье и Вернону, а я с удивлением обнаружил в кабинете своего кузена. Семейство Дурслей выглядело весьма… Колоритно. Немного тощая, высокая Петунья была длинноволосой блондинкой, с аккуратным, хоть и вытянутым лицом. Разглядывая ее, я подмечал детали, прошедшие мимо меня при нашей прошлой встрече. Ну и где тут, спрашивается, лошадиные черты лица? Роулинг на мыло! Вернон был упитанным щекастым мужчиной с жиденькими светлыми волосами и щеткой моржовых усов на гладко выбритом лице. В его внешнем виде ничто не выдавало агрессивного истерика из канона: спокойные движения, размеренная четкая речь. Уравновешенный флегматик, хотя не ручаюсь. Переведя взгляд с Дурсля-старшего на своего кузена я поразился: ну и где жирная хрюшка из книг? Рослый, голубоглазый, как и родители, блондин, Дадли имел развитую мускулатуру и коренастую осанку. И этот бульдозер прошлый обладатель моего тела со свету сживал? Определенно, крестражи в голове плохо влияют на мозговую деятельность. Я в нерешительности замер на пороге кабинета. Медсестра моих душевных терзаний не оценила и на буксире затащила меня в кабинет. На нас обратили внимание.  — О, а вот и наш пациент! Долго же вы! Что ж, мистер Дурсль, распишитесь вот здесь и вот тут и можете забирать ребенка! — с преувеличенным добродушием воскликнул главврач. Вот уж кто-то, а этот лизоблюд видит в пациентах лишь деньги. Неприятный тип. Вернон быстрым росчерком поставил подпись и теперь вся семья стояла в нерешительности. Взгляды, полные недоверия, сомнения, и чего-то ещё, прошивали меня насквозь. Первой отмерла Петунья. Быстро процокав каблуками по больничному кафелю, она схватила меня за руку, потащив за собой по коридорам больницы. Старший и младший Дурсль посеменили следом. Первые слова, произнесенные в моем присутствии, оказались адресованы мне, и что удивительно — были произнесены Даддли. Я, к этому времени, уже успевший вместе с опекунами миновать регистрационную стойку больницы и парковку, и теперь устроившись на заднем сидении с настроем молчать всю поездку, был порядком сбит с толку единственной фразой.  — Таак… Ты теперь, типа… Того? Нормальный, да? Вернон и Петунья синхронно вздрогнули, удивлённые бестактностью своего чада. Ну, восемь лет ребенку, что с него взять? Я же спешно продумывал наиболее подходящий ответ.  — Ну… Смотря что ты имеешь в виду. Портить вещи, плохо себя вести, скандалить с учителями и рушить все подряд мне не хочется. Вообще не понимаю, чем я думал последние восемь лет. Слишком взросло? Возможно. Но я же головой ушибленный, мне ведь можно? Поездка до Литтл-Уингинга прошла спокойно. Дурсли старшие знатно подзависли после моего ответа и теперь Вернон, крутя руль, пыхтел что-то про себя, а Петунья сидела, нервно покусывая губы. Даддли же, наоборот проявил уже ничем не скрытый интерес и теперь пожирал меня глазами. А я что? Мне все равно. Я равнодушно наслаждался пасторальными видами сельской Англии и старался придумать план дальнейших действий. Получалось плохо: дальше первого пункта, подразумевавшего улучшение отношений с опекунами, дело не шло. А какие предпринимать действия насчёт этого самого первого пункта я представлял слабо. Оставалось лишь уповать на веру Дурслей в медицину и надеяться, что меня, помня про амнезию и деформацию личности, не начнут третировать с порога. Наконец, шины зашуршали по асфальту подъездной дорожки. Я легко выскочил из салона и огляделся, пока Дурсли вытаскивали себя из автомобиля. Улица, заставленная типовыми домами, производила впечатление тихого места. Тихого места такого типа, где обычно совершаются типично-английские убийства, а люди, готовые обсуждать часами новый забор у соседей, не обращают внимания на маньяка. Высокие заросли зелёных кустов мешали рассмотреть чужие участки, но вот вторые этажи соседских домов было видно: я с затаенным раздражением подметил резко задвинутую занавеску в доме слева. Миссис Фигг бдит, чтоб ее. Ну бди, бди, я тебе устрою спокойную жизнь шпиона… Мои опекуны, тем временем, уже покинули автомобиль и направлялись в сторону дома. Я поспешил за ними. Вернон недолго провозился с ключами и стальная дверь с щелчком открылась. Семейство Дурслей уже вошло внутрь, а я застыл на пороге. Мое сердце замерло в нетерпении. Казалось, какой-то счётчик у меня в голове, недоуменно замерший ранее, снова начал отсчитывать мою жизнь. Мою НОВУЮ жизнь. Жизнь, в которой я изменю историю Мальчика-Который-Выжил. Петунья нетерпеливо окрикнула меня и я, тряхнув головой и отогнав пафосные мысли, шагнул внутрь.