I hate the way I don't hate you

      Говоря честно, хорошим день сделала только способность Сяо Синчэня подмечать положительные моменты во всём, что с ним происходит.       Например, утром, пока он спешил на метро, его светлые джинсы не окатил водой из огромных коричневых луж ни один проезжающий мимо автомобиль. В кроссовках хлюпало, пальто не спасало от пронизывающих насквозь порывов февральского ветра, уши горели от холода, но на штанах не осталось ни намёка на грязное пятнышко, так что всё замечательно.       На обеде он не слышал привычных ехидных смешков в собственный адрес. Наверняка за спиной снова шептались, пересказывали друг другу наспех сочинённые истории, но рядом сидела широко улыбающаяся новенькая, которая ещё не нашла своё место в джунглях шестнадцатого этажа огромного бизнес-центра, и болтала о том, как скучно ей было на предыдущем месте работы. Сяо Синчэнь с неподдельным интересом слушал, улыбался в ответ и делился свежими фруктами из своего контейнера для еды. Дольками яблок в виде очаровательных кроликов. Он записал в памяти чужого телефона свой номер, и Вэнь Цин пообещала позвонить на выходных.       Она не сделает этого. Сяо Синчэнь был больше чем уверен, но всё равно смущённо смеялся и чувствовал, как от ощущения недолговечной нужности хоть кому-нибудь в груди становилось теплее.       Как и многие до неё, Вэнь Цин, конечно же, заинтересовалась красивым парнем с ровной осанкой и искренней улыбкой, который сидел одиноко за дальним столиком, и в свой первый день попыталась завести интересные знакомства. Но до конца рабочего дня на тот момент оставалось ещё пять часов. Целых пять часов, за которые она могла познакомиться ещё с десятком людей, и хотя бы один из них наверняка сказал:       «Он странный. Сяо Синчэнь. Единственный здесь давно работает. Наверное, поэтому и сходит с ума. Не хочешь с нами завтра в караоке?».       Поэтому вечером, выходя из здания, он ничуть не удивляется, что Вэнь Цин скользит по нему виноватым взглядом, неловко тянет уголок губ и спешит догнать компанию коллег. Тех, кого она уже через неделю будет считать действительно друзьями по работе. Льёт отвратительный ливень, ещё сильнее чем утром, но когда у тебя есть замечательный бело-серебристый зонт-трость, то это не так уж и страшно, верно? А друзья... Друзья всегда найдутся.       – Купите для своей девушки цветы! – Худощавая старушка цепляется за рукава прохожих, пытаясь продать крошечные букеты ослепительно-ярких фиолетовых колокольчиков. Её игнорируют, иногда даже невежливо толкают, но она не перестаёт просить: – Купите цветы!       Рядом с ней на земле разложены и покрыты полиэтиленовой плёнкой акварельные рисунки. Помимо колокольчиков, под каплями дождя, застывшими на прозрачном материале, можно различить ландыши, диковинные синие тюльпаны, розы, и даже паучьи лилии. Сяо Синчэнь не планировал, но всё же останавливается, приседает на корточки и смахивает свободной от зонта ладонью влагу. Он не может объяснить, что именно так цепляет в фиолетово-зелёных переливах, почему нарисованные цветы хочется приложить к сердцу, закрыть глаза и обязательно вспомнить о чём-то хорошем, тёплом, давно забытом. От невозможности высказать собственные мысли неприятно сосёт под ложечкой. И пожилую художницу он не жалеет, а уважает за то, что не позволяет себе опуститься до печального в своих последствиях попрошайничества.       Женщина перестаёт выкрикивать просьбы приобрести за бесценок букет и смотрит на парня с молчаливым интересом. На ней старая куртка, истоптанные ботинки и причудливая шапка с огромным жёлтым помпоном, которая вызывает добрую усмешку. Она говорит, что рисовать её когда-то очень давно научил покойный муж, называет его имя, добавляет, что в старых библиотечных подшивках газет можно найти заметки о его выставках в Гонконге. А ещё она очень хочет учить детей игре в шахматы за смешные деньги, но к ней никто не обращается. Пока.       На последнюю электричку Сяо Синчэнь бежит, прикрывая голову рюкзаком. Ему ничуть не жаль подаренного зонтика. Он знает, что сделал что-то правильное, доброе, и это здорово поднимает настроение.       Когда он наконец оказывается перед дверью своей квартиры, то из одежды можно выжать несколько литров дождя. Из позитивного – купленные рисунки не помялись и не намокли, пакетик с семенами всё также лежит в кошельке в безопасности и ждёт звёздного часа посадки. Парень устало вздыхает и принимается искать в карманах ключи. Именно тогда дверь соседей по площадке открывается, и на него с интересом поглядывает из-за косяка улыбающаяся голова Вэй Усяня:       – Господи, прости, но ты выглядишь как утопленник. Всё в порядке?       Сяо Синчэнь осторожно кланяется, чувствуя, как щекотно сбегают с кончика носа капли воды:       – Да-да. Просто забыл дома зонт, ничего страшного.       – Зайдёшь погреться в гости? У нас сегодня на ужин куриные крылышки и пиво.– Вэй Усянь чешет чёрную, как смоль, макушку и подмигивает, не дожидаясь ответа: – У тебя есть полчаса на душ, в общем. Дверь будет открыта, так что можешь спокойно заходить без стука.       Первым делом Сяо Синчэнь раскладывает на всех свободных поверхностях купленные рисунки. Их края всё же немного намокли, поэтому теперь цветы сохнут по всей квартире: на письменном столе, на широком низком подоконнике рядом с кипами книг в мягких обложках, на кровати, на кухонной стенке, где почти ничего нет, кроме пиалы с молочными карамельками и двух чашек. Он думает о том, что неплохо было бы на днях заказать рамки и потом украсить пустующие белые стены.       Букет колокольчиков отправляется в обычный стакан. Переехав от родителей два месяца назад, Сяо Синчэнь так и не нашёл времени сделать свою холостяцкую берлогу более комфортной, и только сейчас он с долей грусти осматривается, как будто видит кухню в первый раз. Здесь нужны те самые картины в рамках, нужны комнатные цветы, громко мурлыкающая кошка, в конце концов. И что-то подсказывает ему, что Вэй Усянь может дать дельный совет. Ну, или его парень.       Лань Ванцзи выходит навстречу Сяо Синчэню ещё до того, как тот успевает прикоснуться к дверной ручке. Прижимая к груди увесистый пакет шоколадных конфет – единственное, что нашлось съедобного в шкафчиках в пятничный вечер, он улыбается второму хозяину соседской квартиры и мягко спрашивает:       – Предложение ещё в силе?       – Конечно. Не стой на пороге. Привет.       – Нет, ты прикинь! Звонит сейчас шицзе и рассказывает, мол, снился сон, как я в Пристани Лотоса бегаю за котом, а за ним его кишки волочатся. А-Сянь, говорит, ты ничего не хочешь мне сказать? А что я ей скажу? Что приволок домой...       – Вэй Ин. – Лань Ванцзи прерывает монолог, доносящийся издалека. – Потом.       – Да я его угомонил уже талисманами, расслабься. Ой... Привет, сосед!       Очень сложно делать вид, что ничего не слышал и не озадачился парой-тройкой вопросов, но Сяо Синчэнь справляется. Он совершенно спокойно реагирует на то, как Вэй Усянь выскакивает из комнаты, закидывает на плечи гостя руку и уводит его к накрытому столу, на ходу разражаясь очередным приступом ненавязчивой болтовни:       – Ты же знаешь, что я в театре играю, да?       Сяо Синчэнь кивает.       – Так вот забрал я из студии чучело кота подшить. Хочешь, покажу?       – Н-нет, спасибо.       – Ну и правильно! Зачем аппетит портить?       Лань Ванцзи как-то очень красноречиво вздыхает, но не говорит ни слова.       И Вэй Усяня, и Лань Ванцзи Сяо Синчэню очень хочется называть друзьями, но он стесняется. Они знакомы всё то время, что он живёт на новом месте, несколько раз здорово гудели в клубах, было даже такое, что выходили протестовать во время очередного домового собрания против подозрительного фундамента. Супермаркет во дворе всё-таки вырос, ребята зря боролись, но день запомнился тем, что Вэй Усянь ввязался в драку с мордатыми «представителями» застройщика, и всей троице пришлось допоздна просидеть в полицейском участке. В отличие от восьмерых пострадавших, отлёживающихся в больнице ещё пять суток, им повезло.       Иногда соседи по площадке делали или говорили странные вещи, но Сяо Синчэнь не считал нужным и приличным переспрашивать. Как сейчас, с театральным реквизитом. Ему жутко интересно, но спросить – показать невежливое любопытство, поэтому лучше узнать новости с работы Вэй Усяня, что жутко интересно, или рассказать о своей:       – А у нас появился маньяк.       Вэй Усянь практически роняет на пол палочки, не донеся до рта очередной кусочек мяса:       – Настоящий?       Сяо Синчэнь смеётся:       – Наполовину. Ну, мы просто его так называем. Уже две недели в два часа дня кто-то звонит на линию поддержки и просто дышит в трубку.       – И что вы с этим делаете? Пытаетесь определить, кто он такой? – Лань Ванцзи изящным движением убирает со лба волосы и, придерживая свой локоть, аккуратно подливает всем алкоголь.       – Поскольку прямой угрозы насилия нет, то, нет, звонящего не отслеживаем. Мы должны соблюдать рамки конфиденциальности. Первые два дня я ещё пытался как-то вывести человека на разговор наводящими вопросами, а потом...       – А потом? – Вэй Усянь подпрыгивает на стуле от нетерпения. Заметно, что в его по-хорошему дурной черепушке актёра уже зреют двадцать сценариев на данную тему. И один из них: – Он начал страстно стонать? Она? Рычать низким голосом? Просить избавить от внутреннего дьявола? Помочь провести обряд жертвоприношения? Сказали, где заложена бомба? Что держат в заложниках детей? Неужели... цыплят?!       – Нет. – Сяо Синчэнь запрокидывает голову и хохочет от абсурдности предложений. – Я просто стал рассказывать о себе. Что у меня тоже есть страхи. Но также есть вещи, которые я люблю, и поэтому они придают мне сил и уверенности в себе. Что рассвет был красивый. Не знаю, каждый раз по-разному, что в голову придёт. В прошлую среду этот самый Маньяк пробыл на линии не больше минуты. Сегодня – полтора часа.       Глаза Вэй Усяня округляются от удивления:       – То есть, ты болтал больше часа, а человек просто дышал в ответ? Но это же жутко.       – Это совершенно нормально, – невозмутимо отзывается Лань Ванцзи. – Ничем не отличается от большинства наших разговоров.       – Ну перестань, Лань Чжань! Это другое.       – Думаю, человеку нам том конце провода очень хочется чем-то поделиться, но он боится. Надеюсь, я смогу вызвать у него доверие и помочь... Кто знает, получится ли. – Сяо Синчэнь пожимает плечами. – Но попробовать стоит.       – Я бы давно уже сдох от любопытства. А ты, Лань Чжань?       – Не мой стиль смерти.       – Ой, А-Чэнь, ты же не знаешь, как он на днях пьяный в холодильнике пытался закрыться и просил оставить его там жизнь доживать! Вот это стиль, да, вот это я понимаю.       – Вэй Ин...       Вечер проходит уютно и весело. Сяо Синчэнь думает о том, что у него всё же есть люди, которым не страшно доверить свои секреты, мысли. Которых хочется слушать до утра, поздравлять с глупыми праздниками и чаще видеть. А ещё он немножко, самую малость, завидует тому, за чем наблюдает: вот Вэй Усянь ненавязчиво укладывает ладонь на колено Лань Ванцзи, сжимает пальцы и хохочет громче. Секунду спустя он уже вскакивает с места и копирует актёра седьмого императора Цин, возомнившего себя местной звездой, и Сяо Синчэнь не чувствует себя третьим лишним. Он тихо смеётся, спрашивает, когда же будет премьера изображённого шедевра, а потом в глазах внезапно темнеет.       Это не серая пелена – беспросветный мрак, и уши кто-то словно с размаху забивает ватой. От неожиданности Сяо Синчэнь даже не успевает толком испугаться, он хватается за виски и несильно мотает головой, пытаясь прогнать из неё нарастающий шум. Крик девочки. Звон стали. Жуткий хрип и топот десятков то ли человеческих ног, то ли лап невидимых животных. Снова сталь, снова девочка. Страх тонкой испариной ложится на затылок. Сяо Синчэнь прекрасно знает, что будет дальше, он переживал это не раз за последний год, и совершенно не хочется, чтобы кто-то ещё становился свидетелем его приступов. Ему хватает людей, сторонящихся его на работе. Нет, не сейчас, не здесь, пожалуйста.       – Мне нужно срочно умыться, – еле выдавливает из себя. – Пожалуйста.       Вэй Усянь, на удивление, не задаёт лишних вопросов, а только хватает стремительно белеющего парня под локоть и тянет за собой. То, что это именно он, а не Лань Ванцзи, становится понятно после сбивчивого бормотания:       – Здесь порожек. А теперь ещё шаг. И ещё. И разворот. И присядь на край ванной. Вот так, да. Молодец. Сейчас намочу полотенце! Только не падай... Эй!       Что-то больно бьёт по макушке, а потом мир делает тошнотный кувырок, и Сяо Синчэнь обнаруживает себя сидящим на пороге ветхого домика. Это понятно по тому, как глухо скрипят ступеньки, на которых он сидит, каждый раз, когда парень тянется за новой веточкой слева от себя. В руках у него – очередная тонкая виноградная лоза, он пытается плести корзину, и получается из рук вон плохо. Пахнет цветущими акациями. Всё так же темно, но Сяо Синчэнь точно знает, что солнце ещё высоко, но май выдался холодный, и ближе к ночи точно будет дождь.       – Эй, даочжан, я закончил с окном! Хочешь посмотреть? – Незнакомый голос.       Он звучит надменно, злорадно, но дети, которых никогда не любили, когда вырастают, по-другому попросту не умеют. Сяо Синчэнь знает это, чувствует, что может помочь, шаг за шагом. Элементарное «спасибо» на выдохе и горсть леденцов в награду за восстановленные ставни. Губы невольно растягиваются в улыбке:       – Конечно. Покажи мне. – Он тянет вперёд руки.       Целую минуту ничего не происходит. В лёгкий шум прохладного ветра вплетается пение счастливых птиц, шелест буйно зеленеющих деревьев и далёкий детский смех. Затем пальцы соприкасаются с чужими, и всё тот же вкрадчивый голос звучит над самым ухом:       – Ты такой доверчивый дурачок, даочжан. – Однако Сяо Синчэнь знает, что ему улыбаются в ответ. – Пойдём.       И улыбаются искренне.

***

      – Ты понимаешь, что я не могу позвонить Цзян Чэну, потому что у меня зомби-кот в рабочем кабинете на полу в пентаграмме валяется? Ладно, это не пентаграмма, а Нини уже в сознании, но, во-первых, я понятия не имею, чем его кормить... Кота, не Цзян Чэна. Тому только морепродукты и подавай, бомжом останешься. А во-вторых – он меня убьёт. Не кот. У меня же запрет на использование энергии только через восемьдесят три года перестанет действовать. А всё после того случая, когда мне на людях пришлось от тебя подальше в воздух взмывать! Подумаешь, ляпнул, что подарю тебе кроличью ферму, чтобы было где барбекю по выходным устраивать, чего сразу драться-то?       – Ты заслужил.       – И что я ему скажу? Цзян Чэну?       – Что к Сяо Синчэню возвращается память, и ему нужна помощь.       – Давай лучше ты брату позвонишь?       – У него аллергия на мгновенные перемещения, Вэй Ин. И никто лучше Цзян Чэна не справится.       – А можно я скажу, что это твой кот?       – Нет.       – Кстати, я придумал новую шутку! Какие благородные птицы водятся в Облачных глубинах? Гуси Лань!       – ...       – Не смешно?       – Нет. Звони немедленно.

***

      Вэнь Цин ждёт у лифта. Едва завидев Сяо Синчэня, она машет ему рукой, и это немного странно. Он на всякий случай оглядывается, вдруг за спиной кто-то есть, но холл совершенно пустой, а значит, приветствие предназначается именно ему. Отправив не сообщение, а целую тираду с извинениями Вэй Усяню, Сяо Синчэнь ускоряет шаг и уже через несколько секунд оказывается стоящим напротив переминающейся с ноги на ногу девушки. Вежливо наклоняет голову и спрашивает:       – Что-то случилось?       Она почему-то заливается лёгким румянцем, а потом выпаливает:       – А это правда, что ты однажды влез на подоконник в кабинете и сидел, свесив на улицу ноги, пока разговаривал с мальчиком, который собирался спрыгнуть с крыши? И что какой-то благодарный старик назвал щенка в твою честь и завещал её нашему фонду социальной помощи после смерти? И что ты уже две недели общаешься с каким-то маньяком?       Немного неловко, и Сяо Синчэнь обречённо вздыхает:       – Да, но...       – Круто! – В её глазах горит неподдельный восторг. – Это было самое интересное, что я вчера узнала от ребят, пока мы сидели кушали в ресторанчике. Кстати, там очень вкусная лапша. Хочешь, сходим сегодня вдвоём? Мне нужны подробности. Особенно про завещание. Ты, оказывается, такой классный!       Если проснувшись не в своей кровати, а на небольшом диванчике в гостях, Сяо Синчэнь посчитал, что ничего более странного с ним уже не случится, то он явно ошибся. Он не помнил ничего со вчерашнего дня, кроме того, как закружилась голова после очередного глотка пива, едва добрёл до офиса фонда, а теперь глупо хлопает ресницами и не понимает, что с миром не так. Куда подевалась его обычная собранность? Почему его перестают сторониться люди? Вэнь Цин буксирует его куда-то за кисть, говорит, что он крутой, и у неё куча вопросов по документам, а он всё ещё недоумевает. Но по привычке улыбается.       Говорят, если совершаешь хороший поступок, то бумерангом получаешь заслуженное добро в ответ. Возможно, это эффект подаренного спонтанно зонтика. Возможно – награда за смирение и терпение. Но когда Сяо Синчэнь ровно в два часа дня снимает с рычага телефонную трубку и собирается начать свой очередной монолог, то слышит только короткие гудки, и это ужасно расстраивает. Он ждёт минуту, две, десять, но самого долгожданного чуда – звонка и просьбы помочь вслух – так и не случается.       Ему страшно, что что-то произошло.       Что-то очень нехорошее.