Наш последний шанс

Роланда съедала изнутри та же проблема. Неизвестность, недосказанность, какая-то тайна, которые вдруг возникли между ними, - угнетали Роланда, сбивали его с толка. Словно между друзьями вдруг оказалась неизведанная прежде материя, плотная, наэлектрилизованная, искрящая. Она создавала странное напряжение, хаотично разбрасывая заряды вокруг, одновременно и притягивая ребят и создавая непривычную дистанцию между ними, которую они пока не могли преодолеть. Роланду нужно было понять, что находится сейчас в голове у товарища, но разве спросишь это напрямую? И он решил действовать как истинный музыкант и автор – он одел все свои мысли в музыкальное облачение и преподнес Курту на блюдечке в ожидании ответов. Но, вопреки всему, к его огромному разочарованию, Роланд не нашел отклика в эмоциях на лице Курта. Его выражение лица казалось совершенно беспристрастным, даже несколько холодным и отстраненным. Конечно, Роланд не мог знать, что подобное сокрытие эмоций являлось лишь защитной реакцией друга на эффект, произведенный словами песни; не мог знать, скольких трудов ему стоило сохранить самообладание в тот момент. Расстроившись от отсутствия хоть какой-то реакции от Курта, Роланд сел за синтезатор и, ссутулившись, словно на его плечах была гигантская гора, размером с Эверест, принялся наигрывать разную ерунду. Радость от написания новой песни, предвкушения того, что Курт все-таки поймет его послание, и они худо-бедно смогут разрешить созданную ими самими же проблему в их отношениях, улетучилась как солнечная погода в Лондоне. Курт продолжал сидеть с каменным лицом – слова не шли у него из головы и стояли противным комом в горле. Глядя на печального Роланда, брови которого сошлись на переносице домиком, и, ощущая, что он вот-вот разрыдается, Курт понимал, что надо что-то сделать; что он, на какой-то черт спрятав свои чувства, только все испортил. Чтобы как-то разрядить, ставшую такой тяжелой, атмосферу, Курт поднялся и пошел готовить кофе, громко хлопая дверцами шкафчика в поисках печенья или каких-нибудь конфет. - Кофе будешь? – предложил Курт Роланду. – Я пефеньки нафел, фоколадные, - продолжил он, запихав в рот сразу несколько печенек. - Мне бы сейчас чего покрепче… - еле слышно ответил Роланд. - Чего?? – Курт поперхнулся крошкой и закашлялся. - Буду, говорю, давай сюда, - буркнул юноша и, взяв в руки чашку с кофе, снова уставился в одну точку, не сделав и глотка. - Ты какой-то странный сегодня. Что виновато в таких резких перепадах настроения на этот раз? Неожиданно изменившееся магнитное поле, ретроградный Меркурий или банальная огромная муха, успевшая цапнуть тебя за жопу, пока я ходил за кофе? – Курт решил «включить дурака», надеясь в шутливой форме развести загрустившего Роланда на какое-то подобие беседы. - Муха, ага. Она самая, - Роланду хотелось свалить отсюда подальше и как можно быстрее, чтобы не видеть эту самую «муху», раздражающе хрустящую печеньем. – Не бери в голову, я просто устал, мне действительно надо пойти домой и отдохнуть, я слишком много времени провожу здесь, - Он тяжело вздохнул, посмотрел на обжигающую ладони чашку с ароматным кофе, который он в другой ситуации бы уже давно выпил, требуя добавки. А сейчас его раздражал даже вид этого напитка. И вообще, все, в том числе и эта студия. Роланд поставил чашку на столик, и уже собирался вставать, как его неожиданно усадила на место сила ладоней Курта, которые вдруг оказались на его плечах и принялись четкими и сильными движениями массировать их. Роланд, сначала опешил от столь внезапного телесного контакта и, нахмурившись, возмущенно дернулся, порываясь вырваться, но Курт снова, несильно, но ощутимо надавил на плечи, давая понять, что сопротивление бесполезно. Юноша, чувствуя, как его щеки начинают пылать жаром, в итоге предпочел расслабиться под напором теплых, мягких, но по-мужски сильных рук друга, удивляясь тому, чего это он вдруг так распереживался и смутился. Будто это было в первый раз, хотя подобная практика разогнать застоявшуюся кровь была обычным делом между ними, и никогда это не воспринималось как что-то непотребное. Под мерное негромкое бормотание Курта, говорившего обо всем подряд, лишь бы заглушить гнетущую тишину, так мерзко царапающую воспаленный мозг Роланда, он наслаждался теплыми волнами блаженства от эффекта легкого и, по своей сути, невинного массажа, которые плавно накрывали его тело с головы до ног. Незаметно для себя, Роланд начал проваливаться в невесомую уютную полудрему, мечтая о том, что он ошибся и понял все неправильно, что этот порыв Курта означает хотя бы намек на небольшую взаимность по отношению к его чувствам. Так, погруженные в свои мысли, ребята не услышали шаги за входной дверью и поворот ключа в замочной скважине. - Здарова, чуваки! – в дверях внезапно раздался громогласный жизнерадостный голос Йена. – Папка вам тут пожрать принес, а то загнетесь скоро тут, не жрамши. Курт от неожиданности отпрянул от товарища, словно их застали как минимум за поцелуями, и, от чувства дурацкой неловкости даже забыл, что надо хотя бы поздороваться. - А я смотрю, вы тут во вкус вошли, я вам не помешал? – со смехом продолжал Йен, вешая куртку на вешалку у входной двери, успев уловить краем взгляда их с Роландом занятие. - Я даже не думал, что вам это так понра…, - Йен не успел договорить очередную колкость, так как его челюсть вдруг столкнулась с кулаком Курта, который дикой свирепой кошкой вдруг накинулся на клавишника. Роланд, обычно не принимавший всерьез шутливые саркастично-язвительные выпады Йена, не сразу понял, что запахло жареным, поэтому, только через пару мгновений, сбросив с себя оцепенение, подбежал к дерущимся и принялся оттаскивать разъяренного брыкающегося Курта от Йена, когда тот уже занес руку для следующего размашистого удара. - Ты дебил, что ли? Я же пошутил всего лишь, - Йен вытирал выступившую кровь на разбитой губе и одновременно нервно смеялся. – Вот, придурок. Роланд, сажай своего добермана на цепь, нахуй, у него бешенство, - Йен хотел пройти мимо ребят, но даже он, с его, явно превышающей Куртовскую, комплекцией, опасался этого парня в гневе. - Курт, успокойся, - Роланд старался говорить тихим спокойным голосом, так как если бы и он сейчас рыкнул на товарища, то в морду прилетело бы и ему самому тоже. Просто потому что. - Пойдем, выйдем на улицу, проветримся, - Роланд пытался вытолкать Курта за дверь, одновременно хватая свой свитер и их куртки с вешалки и сунув Йену их сегодняшнюю демо-запись для прослушивания, пока они с Куртом будут отсутствовать. Ребята, разбрасывая ногами кучи пожухших листьев, в молчании шли друг за другом вдоль берега небольшого пруда, разглядывая тихо и мерно опадающую листву и деревья, которые постепенно золотила и окрашивала красными огненными всполохами достаточно прохладная в этом году ранняя осень. Наконец, Курт остановился, потому что ему надоело бесцельно бродить кругами, ожидая, что Роланд все-таки первым заведет разговор. Но Роланд упорно молчал, стоя облокотившись спиной о толстый ствол раскидистого дерева, и Курт от чувства досады начал резкими отрывистыми движениями бросать камешки «лягушками» в воду, выплескивая скопившееся раздражение. - Курт, эээм… он же…- начал было Роланд, - он же не со зла, когда ты уже наконец повзрослеешь и перестанешь взрываться по каждой мелочи? – на самом деле, Роланд хотел спросить совсем не это, но язык словно парализовало и на свет родился совершенно иной вопрос. - Да что Курт? – снова вскипел парень. – Ты что, не слышал, да он же нас в пидоры записал, нихрена себе шуточки! – Курт в гневе швырнул еще один камушек, который шумно булькнув, сразу ушел на дно, не желая прыгать по воде. - Ты забыл уже, где мы с Йеном познакомились? Память вдруг отшибло? Так я тебе напомню – на вегетарианской вечеринке для геев, - язвительно парировал Роланд, сделав акцент на последнем слове. – И не могу сказать, что ты чувствовал себя там и все это время потом лишним, так какого черта ты сейчас строишь из себя английскую девственницу – «ни капли в рот, ни сантиметра в жопу»?! - Тогда мы были практически детьми и просто развлекались, ты сам знаешь. А мы…Да мало ли что было один раз по пьянке, сами же развели этот гребанный балаган, а теперь, сука, ржут, бля, - Курт вовсе так не думал, но почему-то не мог прекратить увлеченно лгать Роланду, распаляясь и злясь все сильнее, теперь уже больше на самого себя. - Это ведь все ничего не значит! Это просто…, - вдруг выпалил Курт и внезапно осекся под острым взглядом Роланда, резко вскинувшего на него глаза. Он тут же устыдился своих слов, но, к сожалению, слово не воробей. - Да. Ты прав, безусловно, ничего не значит, совершенная ерунда, - еле слышно проговорил Роланд, глядя прямо в глаза Курту. Лицо Роланда горело, будто он только что получил самую сильную и хлесткую в его жизни пощечину. А самое обидное, что она исходила от самого близкого ему человека, который по неведомой никому причине стоял сейчас напротив и нагло лгал ему прямо в глаза, будто издеваясь. - Я пойду, - тихо сказал Роланд, стараясь не смотреть на Курта. – Я обещал…Обещал Кэролин навестить ее родителей сегодня. – Он придумал самую глупую отмазку, чтобы поскорее уйти отсюда и не видеть и не слышать Курта. Он просто не мог этого больше выносить, нужно скорее идти, иначе он разрыдается прямо здесь и сейчас, как глупая бестолковая девчонка, которую самым грубым образом просто отшили. Надо было уйти еще тогда в студии, а не лелеять эти глупые призрачные надежды на чувства, которые по определению не имели права на жизнь. - Тебе сейчас не следует возвращаться в студию, Йен разберется сам, - продолжил он, глядя куда-то вдаль. – Увидимся. Роланд развернулся и пошел прочь от этого места, впервые в жизни даже не пожав другу руку на прощание, оставив того в полном смятении чувств. Он шел по улице быстрым шагом, совершено подавленный и разбитый, и вскоре понял, что каждый новый шаг дается ему все труднее, становилось все труднее дышать, сердце заходилось в неровном скачущем ритме, и на миг Роланду показалось, что он сейчас потеряет сознание от переполнявших его чувств и эмоций. Он сел на первую попавшуюся скамейку, чтобы отдышаться и прийти в себя. Роланд попытался сделать глубокий вдох, но понял, что это было зря, так как глаза предательски защипало, и через мгновение на ресницах юноши появились маленькие жгучие слезинки. Он всхлипнул, не в силах больше сдерживать эту невыносимую горечь, и слезы, уже ничем не сдерживаемые, полились из его глаз яростным потоком. Парень закрыл лицо руками, чтобы никто не увидел его внезапную слабость, и только чуть подрагивавшие плечи от едва сдерживаемых громких рыданий выдавали его состояние. По этой же причине Роланд не заметил Курта на другой стороне улицы, который все это время плелся следом за ним и наблюдал сейчас издалека, ненавидя себя за эту боль, которую он так легко и непринужденно нанес Роланду несколько минут назад. Курт в сердцах ударил кулаком по столбу, даже не ощутив боли и не заметив шарахнувшегося от него какого-то парня, покрутившего у виска. Боль в груди, душевная боль, давящая и выкручивающая все его внутренности, полностью затмевала боль физическую. Он смотрел на такую совсем юную фигурку юноши, ставшую вдруг очень маленькой, сжавшуюся в комок на той скамейке, и корил себя нещадно, проклиная свой невыносимый характер. Роланд, казавшийся сейчас совсем мальчишкой, выглядя едва ли лет на восемнадцать. Этот юноша в свои неполные двадцать два года успел пронести через себя столько дерьма от своих близких людей, особенно от своего отца. Это так травмировало его тогда, в детстве, что Роланд только сейчас нашел способ как выйти живым и невредимым из невыносимой для него психологической проблемы, отравляющей ему жизнь на протяжении многих лет. А теперь – пожалуйста. Еще и лучший друг, самый близкий ему человек в данный период жизни, подложил ему такую свинью своим отношением к его чувствам. Ведь Роланд пытался, хоть и в своей странной манере, прояснить туман в их взаимоотношениях, а Курт просто все испортил, как обычно, испугавшись самого себя. «Ну почему я такой мудак?» - он продолжал ругать себя за свою несдержанность . – «Почему я никогда не могу просто вовремя заткнуться?» - Курт снова посмотрел на Роланда – ему захотелось подбежать сейчас к нему, обнять, прижать к себе, успокоить, но…Конечно, ему снова не хватило смелости, опасаясь, что Роланд просто пошлет его сейчас куда подальше. Тем временем, Роланд, совсем по-детски вытер мокрое от слез лицо тыльной стороной ладони, шмыгнул распухшим носом и, поднявшись со скамейки, уверенно вскинул голову, словно и не было этих слез, и направился к дороге ловить такси. Курт, глядя на эту метаморфозу, восхитился тому, как в одно мгновение из забитого заплаканного ребенка Роланд вдруг вырос во взрослого мужчину, гордо распрямившего свои плечи навстречу своей непростой жизни. Он определенно очень сильный человек, чего Курт не мог сказать о себе самом. «А я просто трус, поганый ссыкливый трус», - и он, понурив голову, поплелся к остановке ждать автобус. Они не разговаривали уже три дня – немыслимый срок для ссоры за все время их совместного бытия. Обычно размолвки между ребятами были поверхностными – даже после бурного выяснения отношений уже через полчаса друзья могли ржать друг над другом, будто ничего и не было. Курт не находил себе места от дефицита общения с Роландом – он готов был выть от постоянного хождения в гости к родственникам невесты и их общим друзьям, но он обещал ей, поэтому, смиренно принял этот марафон. Хотя, честно говоря, это достаточно неплохо отвлекало от размышлений об их с Роландом размолвке, а точнее, от всего того, что ей предшествовало. А иначе, Курт бы, наверное, просто свихнулся. Роланд проводил все это время в студии, как всегда полируя готовые мелодии, даже если никто больше не желал работать. Работа успокаивала его нервы и не давала окончательно слететь с катушек. Роланд ждал других слов от друга, ну или хотя бы молчания. Вместо этого, Курт, всегда честный до мозга костей в своих высказываниях, сказал ему, что ничего не было. Значит, так оно и есть – а Роланд, наивный как дитя, просто придумал себе этот новый мир, где Курт вдруг стал считать его чем-то большим, чем просто друг. Боже, да он просто видел то, что хотел видеть сам: что взгляд Курта задерживается на нем дольше обычного, что прикосновения стали несколько теплее, интимнее, осторожнее, что румянец на щеках друга сияет ярче обычного, когда они рядом. Роланд, ты просто идиот, проецирование своих чувств на другого человека совершенно не означает взаимность. Парень вздохнул, в сердцах ударив по панели секвенсора, который никак не хотел синхронизироваться с синтезатором и драм-машиной. - И что я от тебя хочу, ты ведь тоже Роланд (6), - тихо проговорил музыкант, проведя пальцами по надписи бренда на панели инструмента. – Разве мы можем быть умными? Тем временем, Курт, совершенно ополоумев от безделья, слоняясь туда-сюда по квартире, все же набрался решимости извиниться перед другом и поговорить с ним. Это была его вина, и отсиживаться в бездеятельности, ожидая, что все разрешиться само, было крайне глупо. Не допив свой утренний кофе, он резко подорвался с места, наспех поцеловал Линн, открывшую рот от неожиданной резкой смены направления действий Курта, наскоро оделся и поспешил в студию, надеясь, что Роланд сейчас там. Курт понимал, что сегодня, под действием своей импульсивности, он либо спасет их дружбу, либо разрушит все навсегда. И снова, опасения и сомнения своими мерзкими лапами начали проникать под кожу, пытаясь забраться все глубже и отравить его вены своим ядом. Тем не менее, Курт твердо вознамерившись выяснить все раз и навсегда, сбросил с себя эту заразу, и, присев на скамейке в парке неподалеку от студии, заполировал свою решимость четвертью бутылки коньяка, купленной для непростого разговора. Алкоголь развязывает язык, думал захмелевший юноша, подходя все ближе к заветным дверям, глубоко дыша, стараясь усмирить скачущее галопом сердце. Взмокший от волнения, он толкнул дверь в помещение студии – она была не заперта – и остановился на пороге, прислушиваясь к пению Роланда. Никогда раньше эта песня не звучала так пронзительно в его исполнении – ничуть не стесняясь фальши, Роланд, эмоционально срываясь на строчках припева, то и дело пускал петуха. И, хотя, Курт прекрасно знал, что эти слова являлись личным переживанием Роланда о его детстве, сейчас этот текст словно принял иную форму и иной смысл.

«Смотри, как я истекаю кровью, Смотри же, как я истекаю кровью. И хотя мое лицо скрывает это – оно лжет, А мое тело кричит и страдает от боли. И хотя стол не пустой, Я сыт, но чувствую себя совершенно опустошенным. Несмотря на то, что здесь тепло, я замерзаю. Несмотря на то, что я молод, я чувствую себя стариком». (7)

Вдруг пение резко оборвалось, и Курта из забытья вывел низкий глухой голос Роланда: - Долго ты там еще стоять собираешься? Я не кусаюсь, в отличие от некоторых. Курт немного потоптался в нерешительности, но все же вошел и закрыл за собой дверь. - Привет, - довольно сухо поприветствовал его Роланд, - давно не виделись. Соскучился по работе? – съязвил он. - Привет. Да..то есть, нет, - Курт от волнения начал путаться в словах, - да, блять… - Ты, что, успел напиться с утра? Шампанское по утрам пьют только аристократы, или дегенераты, а насколько я знаю, ты у нас далеко не голубых кровей, - Роланда задело долгое отсутствие Курта и его внезапное появление, разящее парами алкоголя. - Не шампанское, а коньяк, - Курт уселся на диванчик, опустив глаза и нахохлившись, как воробей под дождем. – Я вообще-то нам обоим нес, но… немного пригубил, - он достал из-за пазухи почти ополовиненую бутылку и протянул ее Роланду. Роланд взял бутылку и сделал несколько глотков обжигающего напитка – хоть ему и хотелось убить сейчас Курта, но он признал, что с коньяком Курт определенно принял верное решение. Курт сидел, боясь поднять глаза на друга, искусав себе все губы в кровь. Наконец, не выдержав прожигающего дыру в его голове взгляда Роланда, он выпалил, подавшись торсом вперед в направлении друга: - Ро, прости меня, а? Ну за тогда…Все не так, просто…просто, я не знаю как это можно объяснить, - вымученные слова полились из него бурным потоком. - Я сам не знаю, что на меня нашло, я просто растерялся, когда вошел Йен..и..взорвался, ну ты же меня знаешь. У меня в голове такая каша, я не знаю, что со мной происходит, - Курт чуть не плакал, с мольбой глядя на Роланда, в надежде, что он, будучи от природы более мудрым и рассудительным, поможет им выпутаться из этого лабиринта. Роланд, взъерошив волосы рукой, выдохнул, не зная, что говорить и делать дальше. - А что происходит? – пробасил он. – Еще несколько дней назад ты говорил иначе. Что-то вдруг изменилось? – Роланд упорно делал вид, что не понимает, о чем речь, хотя сердце его выпрыгивало из груди, а ладони покрылись холодной противной испариной. - Не отвечай вопросом на вопрос, я уверен ты прекрасно знаешь, о чем я говорю, - Курт быстро говорил, срываясь на крик, иногда запинаясь и проглатывая окончания слов. – Мы в последнее время ведем себя как идиоты, будто незнакомцы, которые не знают, как себя вести друг с другом. Ну, ответь, разве ты не чувствуешь…этого? Неужели мне одному кажется, что я схожу с ума, еще и эти сны…, - Курт заглянул в глаза Роланда, ставшие абсолютно черными, которые словно смотрели сквозь него. Роланд молчал. Курт поднялся с дивана, отошел в сторону, повернувшись спиной к Роланду, и скрестил руки на груди, думая о том, что зря он это затеял. - Хорошо, - Курт не хотел показывать свою слабость, но одна непрошенная слезинка все же успела скатиться по щеке, задержавшись на подбородке, - хорошо, забудем. Забудь, что я говорил тогда, и то, что я сказал сегодня. Будем считать, что наше..ну или только мое воображение слегка разыгралось, - плечи Курта слегка дрогнули от бесшумного всхлипывания, - И я все это придумал… Неожиданно, теплые сильные руки Роланда обняли Курта за плечи, сцепившись в замок на его груди, не дав закончить фразу. Роланд молча уткнулся носом в затылок друга, смешно сопя, вдыхая такой знакомый и родной запах тела, не в силах произнести ни слова. Объятием он пытался остановить поток этих слов, наполненных страданием, слов, которые крутились у него самого в голове уже несколько недель. Ошеломленный действием Роланда, Курт замер, стараясь не шевелиться, чтобы каким-нибудь неверным движением не оттолкнуть его снова. Спиной Курт чувствовал бешеный ритм биения сердца Роланда, который вступал в унисон с его сердцем, сбивая дыхание и заставляя его сделать глубокий вдох, чтобы не потерять сознание. Роланд провел тыльной стороной пальцев по мокрой от слез щеке юноши, а затем, кончиками пальцев нежно прошелся от щеки к шее, убирая нелепые тоненькие косички в сторону, чтобы едва заметным касанием прикоснуться губами к шее Курта чуть ниже затылка. Парень забыл как дышать, неосознанно подставляя шею для более удобного контакта. Роланд, осмелевший от коньяка и обалдевший от того, что Курт не отстраняется и не сопротивляется, а даже напротив – кажется совершенно спокойным, принялся покрывать его шею множеством мелких осторожных поцелуев, запустив руку под свитер Курта, ладонью ощущая, как напрягся его пресс, чуть не сойдя с ума от шумного выдоха друга на этом моменте. - Я все чувствую, это сводит меня с ума, - горячо шептал Роланд, прильнув губами к участку кожи за ухом Курта, опаляя его своим дыханием, - и я не могу выразить это словами, не знаю как. Но я точно знаю, чего я хочу… - Он резким движением заставил Курта повернуться к нему лицом, и, взяв в ладони его лицо и глядя Курту прямо в ошалевшие глаза, чуть касаясь, прижался губами к его нервно искусанным губам. ****** (6) Roland Corporation — японская компания, производящая электронные музыкальные инструменты, а также музыкальное программное обеспечение. (7) Отрывок из песни «Tears For Fears» «Watch me bleed».