Наш последний шанс

Сэнди прильнула к нему, надеясь получить свою порцию ласки, но Курт достаточно грубо оттолкнул ее, рассевшись вразвалку на диванчике. Девушка недоуменно посмотрела на него, не понимая, что происходит. - Это после, а сейчас я хочу, чтобы ты ласкала ее, - Курт четко указал ей на план желаемых действий, кивнув на рыжую подружку Сэнди Дженну. - Но…, - Сэнди оторопело смотрела то на Курта, то на Дженну. – Мы не…мы не можем, это дико! – Сэнди упиралась, не желая делать того, что хотел парень. Дженна оказалась гораздо более уступчивой и податливой в отношении подобных желаний, и она, похотливо улыбнувшись Курту через полуопущенные веки, подошла к подруге и страстно поцеловала ее в губы, невзирая на сопротивление девушки. Курт, довольно ухмыльнувшись своему, неожиданно получившему продолжение, приступу животной похоти, кивнул девушке, одобряя их представление. Сэнди постепенно расслабилась, и вот, они уже ласкали друг друга, лежа на кровати. Дженна, томно вздыхая на утеху Курту, ласкала острым язычком сосок брюнетки, а та в свою очередь, войдя во вкус, уже стаскивала тонкие кружевные трусики с милой подружки. Курт, практически не дыша, сидел на диване, раскинув руки на его спинке, заворожено глядя на то, как язык Дженны, уже совершенно ничего не стесняясь, ласково и достаточно умело скользил по увлажнившейся пизде Сэнди, в то время как та извивалась змейкой, лежа на спине, от наслаждения хватаясь руками за простыни. Его член, до сих пор не выпущенный из плена брюк, гудел от напряжения. Курт, расстегнул брюки, вынул напряженный хуй с проступившими венами и, поглаживая его, хрипло приказал девушкам уделить внимание и его истосковавшемуся дружку. Дженна не заставила себя долго ждать, и с воодушевлением присела влажной, подготовленной своими пальчиками, вагиной на звенящий член Курта. Парень, начав неторопливые поступательные движения бедрами, решил, что это слишком просто и несколько не соответствует его сегодняшнему настроению, поэтому он лег на спину, поманив к себе заскучавшую брюнетку. Курт заставил девушку нависнуть над его лицом, поставив ее «раком» прямо перед лицом подружки, чтобы той было удобно ласкать ее языком, а само зрелище было комфортным для наблюдения ему самому. Возбудившись до предела от старательно разыгрываемого для него «шоугерлз», юноша ускорил темп, чуть было не кончив от искренних восторженных стонов Дженны и конвульсивных сжатий ее оттраханной пиздой его хуя. Курт, встал, шлепнув рыженькую по упругим ягодицам, и поставил перед собой в коленно-локтевую позу Сэнди, с силой сжав ее талию над бедрами. Он с энтузиазмом принялся нещадно долбить разгоряченную пизду девушки, заставив ту забиться в экстазе уже через несколько мгновений. Вид темного коротко-стриженного затылка девушки, с курчавыми волосами на макушке, глумился над перевозбужденной извращенной фантазией Курта и рисовал в голове совершенно иной образ, заставив того запустить руку в прическу Сэнди и грубо притянуть ее голову на себя. Курт, еще несколько раз с силой засадил девушке, невзирая на ее, уже несколько недовольные его грубостью, комментарии и, глухо зарычав, кончил. Отдышавшись и смахнув капли пота с влажной челки, он увернулся от пытавшейся прильнуть к нему брюнетки, едва сдержав выражение брезгливости на своем лице. Он боролся с нестерпимым желанием прямо сейчас вышвырнуть их обеих из номера, несмотря на только что завершившиеся сексуальные утехи между ними. Курта еще невыносимее стало раздражать присутствие этих девушек рядом вместе с их бесконечным лепетом о его неотразимости. Его рука потянулась к телефону. - Ты хочешь позвать к нам своего очаровательного друга? – томным низким голосом спросила Дженна, нахально улыбаясь. - Нет, я хочу вызвать вам такси, - отрезал Курт. - В смысле, ты нас прогоняешь? – не ожидав такого поворота событий, в один голос возмутились девушки. - Да, я хочу, чтобы вы ушли, - сухо ответил парень, абсолютно не беспокоясь об эмоциональном состоянии своих спутниц. – Прямо сейчас. - А ты – грубиян! – раздраженно выкрикнула Сэнди, нетерпеливо натягивая чулки и одновременно выискивая глазами остальные предметы одежды. – А казался таким милым. Дженна фыркнула, закатив глаза, на это предположение и, наконец, одевшись, вышла из номера, гордо хлопнув дверью. - А я расскажу все прессе, все о том, какой ты извращенец, - не унималась Сэнди. – Пусть все об этом знают. - А так же о том, какие вы шлюхи. Можешь хоть сейчас с транспарантом встать прямо у отеля. Хочешь, я тебе еще и рупор подарю? – с кривой ухмылкой устало издевался над девушкой Курт. – Только кто тебе поверит, я же ангел во плоти, - Курт состроил столь прелестное в своей невинности лицо, что даже Роланд, знающий его как облупленного, пустил бы, наверное, скупую слезу умиления. - Катись к черту! – Сэнди, нервно зацокав каблуками, наконец-то тоже ушла в неизвестность. А Роланд просто отправил свою блондинку домой. Сразу и не раздумывая, несмотря на все ее ужимки и жалкие попытки соблазнения. Он просто не мог. И даже не потому, что был женат и до умопомрачения любил жену, хотя, конечно, это тоже играло немаловажную роль, так как Роланд очень трепетно относился к семейным ценностям. Но…он не мог, не хотел, не желал ее, хотя еще час назад его член готов был пробить дыру в его брюках. Роланд отчаянно гнал из своей головы мысли о столь нездоровой причине возбуждения, он опасался думать об этом, потому что это все неправильно, и так не должно быть. А что если позвонить сейчас Курту и просто все не выяснить раз и навсегда? «Нет», - Роланд тряхнул головой: «Ему, наверное, сейчас не до этого, да и как вообще начать подобный разговор?» Он потер ладонью шею чуть ниже затылка, покрутил ею из стороны в сторону, разминая позвонки, и, так и не найдя никакого разумного решения беспокоящей его проблемы, махнув на все рукой, направился принимать душ, после чего лег в постель и провалился в тревожный сон. Курт не мог уснуть. Он ворочался в постели, комкая простыни, отчаянно пытаясь ни о чем не думать и поскорее уснуть, но ничего не выходило. Ему хотелось поговорить с другом, поговорить обо всем как всегда, как раньше, поделиться своими переживаниями, но проблема была в том, что эти переживания касались теперь непосредственно Роланда, и этот факт накладывал свои ограничения. Нелепая дикость. Курт встал, оделся и вышел из номера. Тихими неслышными шагами он подошел к двери номера Роланда и занес кулак, чтобы постучать в дверь. Но так и застыл с поднятой рукой, так как банально испугался. А что он, собственно, скажет? Роланд, мне показалось, что я тебе нравлюсь? Может, повторим, чтобы разобраться, а то как-то непонятно? Глупость неслыханная. Вероятность того, что он просто получит в табло и в итоге потеряет друга, перевесила все остальное любопытство. Ощутив наплыв чувств досады и раздражения от собственной трусости, Курт развернулся и. шаркая отяжелевшими ногами, поплелся обратно в свой номер. По возвращению домой, Курт сидел за обеденным столом у себя на кухне и думал. Линн ушла с подругами по магазинам, и он, наконец, мог спокойно поразмыслить над всем. Почему все вдруг так изменилось? Где была эта поворотная точка? Почему он внезапно стал смотреть на лучшего друга другими глазами? На того человека, с кем они вместе дурачились, гоняли в футбол, смотрели дурацкие комедии по телевизору, хрустя чипсами, обсуждали девчонок, восторженно делились своими первыми сексуальными опытами. Курт помнил, как спокойный и рассудительный Роланд всегда вытаскивал его из разных передряг, в которые Курт постоянно умудрялся вляпаться. Мысленно с улыбкой поблагодарил его за то, что уберег это лицо от кучи шрамов, которые могли бы появиться от постоянного ввязывания в драки. А однажды Курт даже спер из школьного кабинета музыки три скрипки, чтобы подарить их Роланду, и он даже пытался научиться играть на них, чтобы оправдать факт этого глупого воровства. Дружище Роланд… Позже у друзей появилась одна на двоих идея, которая сблизила их еще больше. Ребята увлеклись теорией «Первичного крика» американского психоаналитика Артура Янова. Сутью данной теории было избавление от навязчивых детских страхов путем выплескивания своих эмоций и переживаний и последующего за этим душевного и психического облегчения. Собственно, название их группы, «Tears For Fears» - «Слезы вместо страха», проистекало так же из этой теории. Курт поддерживал друга в изучении данного вопроса и, в результате, сам страстно увлекся этой теорией. Это было их общим переживанием, общим детищем, некоей тайной, в глубины которой они полностью больше никого не посвящали. Так что же случилось теперь? Почему же он не может ответить на все ранее заданные вопросы? Неужели это чувство привязанности, детской дружбы, юношеского братства, душевного родства вдруг начало перерастать в нечто большее? Разве это возможно? Они двое нормальных парней, Роланд уже женился, Курт тоже намеревался. Они всегда встречались с девушками и только. Не было даже намека на какую-то интимную деталь. Ну, разве что Роланд, бывало, целовал его в щеку, но это ничего никогда не значило, кроме как выражения похвалы или чего-то вроде этого. Хотя, вдруг отметил Курт про себя, ему это, оказывается, нравилось, и он порой ждал этого, и даже несколько огорчался, если Роланд не совершал привычного действия. Курт хмыкнул. Вот как, однако, а ведь раньше он не задумывался об этом. Было ли физическое влечение когда-либо? Вряд ли…Безусловно, они не раз видели друг друга без одежды при переодевании, это нормальное явление, но чтобы вид обнаженного тела друга как-то влиял на его собственный организм – такого не было, это точно. Опять же, чаще всего разглядывание украдкой тела Роланда было скорее чем-то вроде оценки их физических потенциалов, а если проще, то обычным измерением мужских достоинств. Курт усмехнулся, вспомнив о том, какое он испытал стыдливое удовлетворение в юношеском возрасте от осознания того факта, что Роланд ему в этом, хоть и ненамного, но уступал. Однако, это совершенно никоим образом не сказывалось на Роландовском сексуальном поприще, он хоть и был скромнягой, но при общении с противоположным полом его обаяние и природная харизма не оставляли девушкам ни единого шанса. Таким образом, Курт пришел к одному очень важному воспоминанию. Однажды, еще до времен «Graduate» (4), когда им было лет по пятнадцать, они договорились встретиться в их маленькой импровизированной «студии», располагавшейся в тесной каморке, которую в качестве места для репетиций им предоставил один из общих друзей. Курту было скучно сидеть дома в одиночестве, поэтому он решил пойти туда гораздо раньше. Придя на место, он увидел, что входная дверь слегка приоткрыта, но какое-то внутреннее чутье не позволило Курту с размаху войти в помещение. Прислушавшись к звукам изнутри, Курт удивленно присвистнул – характерные скрипы, пыхтение и приглушенные стоны невероятно его заинтриговали. Стараясь не скрипеть дверью, Курт осторожно ее приоткрыл, и это позволило ему одним глазком понаблюдать за происходящим внутри, преступно ощущая себя настоящим вуайеристом. В помещении, среди кучи гитар и синтезаторов, не замечая ничего вокруг, Роланд увлеченно трахал знакомую девицу из колледжа. Курт, пытаясь ничем не зашуметь, как завороженный смотрел на то, как ритмично двигались бедра друга, вколачивающего свой член в вагину девушки. Глядя на поблескивавшие в лучах света, проникавшего через щели в стенах, капельки пота на теле и на перекошенном в экстазе лице Роланда, Курт натуральным образом забыл как дышать, полностью ошалев от этого невероятного в своей порочной притягательности зрелища. Едва заметный скрип двери вывел его из состояния транса, и Курт, испугавшись быть застуканным с поличным, опрометью бросился оттуда и, скрывшись за углом ближайшего дома, смог, наконец, отдышаться и уложить в голове эту картину с Роландом в главной роли, которая, по мнению молодого, переполненного тестостероном, парня, была круче любой порнухи. Он совершеннейшим образом не понимал, что же его так поразило, но один факт был ясен как белый день – это точно был не вид обнаженной девушки, что он там, в общем-то, не видел. В голове Курта, к его стыду, периодически всплывал совсем другой образ, который ему не хотелось бы видеть даже на задворках памяти. Но память – штука избирательная, ей было наплевать на желания юноши, и иногда она будоражила его кровь воспоминаниями о том дне при виде Роланда, заставляя Курта по неясной для других причине краснеть и прятать глаза. Конечно, спустя время, в пылу его достаточно бурной юности, это воспоминание затерялось, ничем не подпитываемое. Оно тихо жило где-то в укромном уголке его памяти, чтобы сейчас выйти на поверхность и заложить первую часть пазла в общей картине пошатнувшегося мировоззрения Курта. Он решил, во что бы то ни стало поговорить с Роландом прямо сегодня. Надеясь, что Роланд как обычно в студии, Курт накинул куртку и уже собрался выходить, как входная дверь открылась – вернулась Линн. - Ты ненадолго уходишь? – с надеждой в голосе спросила она. - Я не знаю, Линн, как получится, Роланд ждет меня в студии, нам надо поработать над новым материалом, - соврал Курт. - Мы можем хотя бы в выходной день побыть вдвоем? – Линн очень скучала по Курту. Чем сильнее он погружался в мир музыки, тем чаще и длительнее становились периоды его отсутствия дома. Линду это порядком раздражало, хоть она и старалась понять стремление ребят выбиться в люди и достичь высот в том деле, к которому они имели тягу и бесспорный талант. Положа руку на сердце, она не очень-то одобряла это увлечение, считая его несерьезным. Несмотря на то, что молодые люди заметили друг друга на одном из выступлений «The Graduate» (Курт выглядел на сцене очень напряженным и серьезным, а Линн, находясь в толпе зрителей, сумела привлечь внимание симпатичного сурового парнишки, корча рожицы и пытаясь его развеселить), Линда в глубине души надеялась на то, что музыка в их жизни все же будет скоротечным явлением. А в дальнейшем Курт станет учителем английского языка, как он и хотел изначально, и у них будет нормальная обычная и размеренная семейная жизнь. Только вот Курту от подобных перспектив хотелось удавиться, и он мягко, но настойчиво продолжал объяснять невесте, что все еще впереди, нужно немного подождать, что они с Роландом смогут добиться больших успехов, которые поразят ее. Но куда больше порой Линду поражал сам Роланд – он иногда до безумия пугал ее своей странной манерой общения, тяжелым гнетущим взглядом, жутковатым чувством юмора, в чем, к ее огромнейшему разочарованию, Курт не видел ничего из ряда вон выходящего. Эти двое парней демонстрировали пугающе вселенскую степень взаимопонимания на каком-то высшем уровне, понятную только им двоим. Отчего Линн в их компании, чувствовала себя лишней, в тайне завидуя Кэролин, жене Роланда, в том, что та интуитивно знала часть тех тайных точек соприкосновения в общении ребят и являлась хоть и малой, но все же частью этого конструктора под названием «Взаимоотношения Роланда Орзабаля и Курта Смита». - Милая, пойми, нам сейчас как никогда нужно много работать, иначе не выйдет ничего толкового, - Курт мечтательно посмотрел куда-то вдаль, думая на самом деле совсем о другом. – Я пойду, но обещаю, что завтра я весь твой – можешь делать со мной все, что тебе заблагорассудится, - Курт игриво подмигнул девушке, нежно поцеловав ее в губы. - Ловлю вас на слове, мистер Смит, в противном случае вы будете наказаны походом к моей любимой тетушке Мэри, - Линн деланно изображала строгость, но в итоге рассмеялась от вида скисшего лица Курта и, поцеловав парня в ответ, закрыла за ним дверь. Курт быстрым шагом поднялся в помещение студии и застал Роланда за игрой на ксилофоне. Он, нахмурившись и закусив губу, сосредоточенно выбивал ритм, и, судя по всему, у него это не очень хорошо получалось. От безуспешности, по всей видимости, многочасовых трудов Роланд немного взмок и даже снял рубашку, чтобы было не так жарко. - О, привет, Курт! – радостно поприветствовал он друга. – Как твои дела? – Роланд сидя прогнулся в спине, чтобы размять закостеневший позвоночник, а Курт быстро перевел взгляд от созерцания игры мышц на спине Роланда на музыкальный инструмент. - Привет! – немного хрипло ответил Курт. – А откуда у нас ксилофон, а самое главное зачем? – прочистив горло, продолжил он заинтересованно, разглядывая новинку в их «храме музыки». Курт попробовал наиграть мелодию и довольно захихикал. - Крутая вещь, - одобрил он в итоге. - Я купил его на распродаже в том магазине за углом, недалеко от дома, - разулыбался Роланд, махнув рукой в неопределенном направлении. – Я написал песню, ну как…пока набросок, и у меня в голове засела мелодия, но она ни к чему не подходила. И, проходя мимо магазина, я на витрине увидел этот ксилофон, и тут меня осенило, – с этими словами Роланд протянул Курту листы с набросками текста и нот. – Только вот не получается нихуя, - на слове «нихуя» выражение лица Роланда стало таким умилительно несчастным, словно у маленького ребенка, который вот-вот разрыдается. Задумчиво стукнув палочкой по клавише и уйдя в свои мысли, Роланд не заметил, как побледнел Курт после прочтения текста новой песни. «У тебя что-то на уме, И это стало твоей точкой зрения. Я лишился твой честности, А ты лишился своей души. Если будет слишком поздно. Уже слишком поздно. Мы говорим и ходим в такт, А я говорю и хожу врозь. Там, где заканчиваюсь я – Начинаешься ты. Если будет слишком поздно. Уже слишком поздно. Измени. Ты можешь изменить.» Курт то холодел, читая текст, то его бросало в жар. Роланд никогда не писал ничего просто так, он не тот человек, чтобы бросать слова на ветер, даже если и говорил, что это просто пустая болтовня. Любая фраза, сказанная им, любая строчка, им написанная, имела глубокий смысл. Последний отрывок добил Курта окончательно: «Что же стало с моим другом, Которого я знал когда-то. Неужели, его больше нет?» (5) Курт поднял глаза на Роланда, ожидая хоть каких-то пояснений. Но Роланд сидел, чуть отвернувшись в сторону, и, будто бы почувствовав взгляд Курта, отозвался на безмолвный вопрос: - Ты…ты споешь? – тихо спросил Роланд. У Курта пересохло в горле. Да он и звука сейчас произнести не сможет, не то, что петь. Роланд этими словами словно поковырялся на досуге у него в душе, извлек оттуда самое сокровенное, буквально вывернул его наизнанку, а теперь заставляет его все это озвучить? Озвучить те самые больные чувства, которые так его беспокоят все это время? Как ему это удалось? Или он писал о себе? Как все запуталось. Друзья всегда очень хорошо понимали и улавливали настроение друг друга. Они порой говорили одно и тоже одновременно, двигались, синхронно совершая одни и те же движения, зеркалили друг друга в движениях, не осознавая этого. Многие порой смеялись и подшучивали, мол, Курт и Роланд – разделенные в детстве сиамские близнецы. Их ментальная связь была за гранью, что подтверждалось этим текстом. Но сейчас эта связь не доставляла ничего, кроме боли: друзья еще не понимали, насколько близки к истине, пугаясь и отталкивая от себя вопиющую реальность, не в силах высказаться прямо. Роланд просит «изменить». Как это понимать? Что изменить, как и зачем? Черт бы побрал это все. Попытавшись стереть следы замешательства со своего лица, Курт попросил Роланда наиграть мотив и напеть мелодию. Собрав все свои силы и волю в кулак, Курт смог спеть что-то более-менее сносное, хотя ему это далось крайне нелегко. - Ро, а почему я? Почему бы тебе не спеть эту песню? – спросил Курт по окончанию записи демо-версии, чернового наброска композиции. - Я хочу, чтобы ее пел ты, - абсолютно честно и бесхитростно ответил Роланд. Он даже не сказал ничего про то, что песня не подходит под его собственный вокал или что-то еще. Нет, просто поставил перед фактом, на что Курт не нашел ничего, чтобы возразить, да и к тому же, отказ исполнять песню мог бы повлечь за собой ряд вопросов, к ответам на которые Курт пока не был готов. Всю его решимость насчет разговора с Роландом начистоту снова сдуло ураганом замешательства и растерянности. *** 4 «Graduate» - первый музыкальный коллектив, участниками которого в конце 70-х являлись Роланд Орзабал и Курт Смит. 5 Отрывок из песни группы «Tears For Fears» «Change».