Самые синие цветы

Дин присвистнул, оглядываясь по сторонам. Такого шика он в жизни своей не видел. Нет, точнее видел, но строго через щели в заборе, или когда висел на одном — высоком и каменном, пытаясь пробраться на территорию богатенького поместья на спор. Когда его едва не сожрали собаки, почуявшие чужака мгновенно, Винчестер счёл за благо отдать проигранный медяк и остаться с целой задницей. А теперь вот как всё повернулось. Вошёл через главные ворота, да ещё и с рекомендательными бумагами. В том, что его возьмут на должность садовника, Дин не сомневался. Его крестный, Бобби, проработал в поместье много лет, поддерживая большую территорию в идеальном порядке. Так что его рекомендации должны были оценить высоко. К тому же охотников работать в такой шикарной, но всё же глуши, было немного. Платили не то чтобы большие деньги, но в его ситуации впору было хвататься за любую работу, так что Дин даже подозревал, что Бобби ушёл на покой именно с целью помочь горячо любимому крестнику. Но с Сингером не угадать, потому что если он не хотел в чем-то сознаваться, даже пытки были бесполезны, в этом Дин не сомневался. Поднявшись на порог светлого каменного особняка, Дин несколько раз громко стукнул в дверь массивным кольцом с мордой льва и принялся ковырять мыском побитых жизнью ботинок ступени, раскидывая мелкие камушки. Долго ждать не пришлось, уже через минуту ему открыли дверь. Мужчина, встретивший его на пороге, сразу не понравился Дину, несмотря на широкую улыбку, застывшую на его лице. Было что-то в его практически рыбьих глазах отталкивающее, ненатуральное и опасное. — Полагаю, вы мистер Винчестер, наш новый садовник? Мое имя Захария Адлер, я управляющий этого поместья. Дин выдавил из себя улыбку, надеясь, что она получилась более натуральной, чем у плешивого и насквозь фальшивого управляющего. — Да, сэр, я приехал на замену мистеру Сингеру и готов приступить к своим обязанностям, как только распорядится милорд Милтон. Захария как-то совсем неприятно усмехнулся и вышел за дверь, так и не дав любопытному Дину сунуть нос в дом. — Распоряжения милорда Милтона вам ни к чему. Его сиятельство нездоров и общение с мелкой прислугой вряд ли улучшит его состояние. По любым вопросам вы можете обращаться ко мне, мистер Винчестер. Ваша задача держать сад в порядке: подрезать кусты, следить за цветами, деревьями и ухаживать за газонами. Также вам необходимо каждое утро ровно к восьми часам подготавливать для хозяина букет свежих цветов. Относите их на кухню, прислуга приносит цветы вместе с завтраком. Захария обошел Дина и спустился по каменным ступеням вниз. — Идите за мной, я покажу вам домик садовника. Вы будете жить на территории, в самом же особняке вам разрешено появляться только на кухне, в часы приёма пищи. Проводив Дина до крохотного, но опрятного каменного дома, Захария замер, вопросительно глядя на парня и явно ожидая уточнений. Только вот Дину совершенно не хотелось ни о чем расспрашивать этого чопорного типа. Размер жалования был известен заранее, порядки Дин тоже понял, а всё остальное, что может быть на самом деле интересно, он узнает у более приветливой прислуги. — Благодарю, мистер Адлер, мне всё ясно. С вашего позволения, я распакую вещи и после этого приступлю к работе. Дин тряхнул объемной дорожной сумкой, которую только теперь снял с плеча и поставил на землю. Адлер сдержанно кивнул и отправился обратно к особняку, бросив на прощание только короткое: — Ужин для прислуги в семь тридцать. *** Дин работал в особняке уже неделю и до сих пор ни разу не видел загадочного лорда Милтона. Те, кто прислуживал ему лично, говорили, что лорд молод и красив, но всегда печален и сильно болен. Портьеры в его комнате почти всегда плотно сомкнуты и лишь изредка можно увидеть, что они открыты, а на подоконнике стоит очередной букет цветов. Не то чтобы Дин днями напролёт думал о том, как познакомиться с хозяином, но природное любопытство не давало покоя. Чем таким страшным может быть болен молодой мужчина, что даже из комнаты не выходит. Судя по рассказам слуг, он самостоятельно передвигается, у него нет проблем со слухом, зрением и речью, он не болен проказой или ещё чем похуже. А значит на взгляд Дина, привыкшего решать все проблемы быстро и по-простому, вряд ли его болезнь так ужасна, что нужно жить затворником в собственном доме. Идея о том, как посмотреть на лорда Милтона, не нарушая запрета, пришла в тот момент, когда Винчестер прореживал девичий виноград. Балансируя на довольно хлипкой лестнице, Дин не заметил, как оказался прямо напротив окна спальни лорда. Одна из портьер была приоткрыта, а на подоконнике стоял букет садовых роз, срезанных Дином утром. Решив, что именно в этом месте он будет ухаживать за растением с особым тщанием, Винчестер принялся осторожно срезать лишние листья, то и дело поглядывая в окно. Сперва Дину показалось, что в спальне никого нет, но, приглядевшись, он понял, что смотрел не туда. Лорд Милтон сидел в кресле, немного сбоку от окна. Почти прижавшись носом к стеклу, Винчестер принялся жадно разглядывать увлечённого чтением мужчину. Он в самом деле был ещё совсем молод и, к тому же, весьма недурён собой. Высокие скулы, прямой нос и чувственные губы, которые он кусал, явно погрузившись в чтение какого-то крайне увлекательного романа. Забыв об осторожности, Дин оперся на стекло ещё немного сильнее, и оно опасно заскрежетало под таким напором. Лорд Милтон вздрогнул, вскидывая глаза на Дина и испуганно замирая. Дин тоже замер, но вовсе не от страха или удивления. Свет от окна падал на лицо лорда таким образом, что глаза казались синими, как само небо, и даже немного светящимися. И если до этого Дин мог бы сказать, что лорд Милтон симпатичен, то теперь он видел, что тот безумно, нечеловечески красив. Их игру в гляделки прервал стук в дверь спальни. Лорд Милтон вздрогнул, словно испугавшись и приложил палец к губам, пытаясь что-то сказать этим Дину. Винчестер дураком не был, поэтому споро спустился вниз по лестнице и потащил ее к следующему углу дома, где в уходе нуждался плющ обыкновенный. *** Бобби должен был вернуться в особняк через неделю, что несказанно радовало соскучившегося по крестному Дина. Тот факт, что он не передал дела сразу, крайне возмущал Захарию, поджимающего губы всякий раз, когда речь заходила о старом садовнике. Один раз Дин попытался возмутиться и объяснить, что дорога для Бобби уже не была такой легкой, как прежде, но Захария так на него зыркнул, что Дин почёл за лучшее не нарываться. В целом, дни летели незаметно и мучительно скучно. Привыкший к активной и яркой жизни, Дин довольно быстро затосковал. Он бы никогда в жизни не согласился на подобное прозябание, если бы не острая нужда в деньгах. Его младший брат, Сэм, гордость и надежда семьи, был принят в один из лучших иностранных университетов. И хотя образование считалось бесплатным, то дорогу, питание и невысокую ренту за размещение никто не отменял. Сэм порывался отказаться и поступить на службу мелким клерком, братья даже умудрились подраться, обсуждая это. Но Дин, как обычно, вышел из спора победителем, уверив брата в том, что ему самому нужно подкопить монет, прежде чем браться за открытие собственного дела. Сколько Дин себя помнил, он мечтал создавать ароматы, позволяющие сохранить людям их лучшие воспоминания. Он подозревал, что это желание появилось у него в связи с тем, что он рано потерял мать и постепенно стал забывать ее лицо, голос, привычки, но всегда помнил тонкий аромат лавандового масла, который исходил от ее кожи. Те парфюмеры, которых он знал, не заботились об индивидуальном подходе, они гнались за модой и востребованностью, преимущественно предлагая тяжёлые цветочные ароматы. В поисках идеального запаха, который дарил ему спокойствие и воспоминания о матери, Дин прошёл бессчетное количество мастерских, пока не махнул рукой и сам не создал идеальный аромат лаванды — легкий, едва уловимый и кружащий голову. И пусть его дело могло оказаться менее востребованным, чем массовое производство, но, если он смог бы сделать хоть десяток людей счастливее, это бы того стоило. Единственное, что скрашивало его пребывание в особняке, была возможность экспериментировать с ароматами и пробовать новые виды выжимок из редких растений, которых здесь было вдоволь. Впрочем, с того момента, как Дин увидел хозяина особняка, у него появилась новая цель. Он понял, что уже несколько дней мучительно пытается понять, какой из ароматов понравился бы лорду Милтону и лучше всего подошёл бы к его прекрасно-печальному образу. Решив, что за маленькую вольность его вряд ли сурово накажут, Дин, отличающийся манерой действовать, а не выжидать, провёл эксперимент. Этим утром лорду Милтону отправился букет сине-голубых мускари, называемых в быту мышиным гиацинтом. Эти цветы обладали тонким и ненавязчивым ароматом, немного мускусным и даже пряным, что отличало его от большинства приторно-сладких цветочных выжимок. В середину букета, так, чтобы этого не заметил никто, кроме принявшего цветы, Дин вложил небольшую записку, заранее пропитанную полученным из этих цветов экстрактом. «Сегодня прекрасный день для того, чтобы прогуляться в саду, Вы не находите?» *** Кастиэль провёл тонкими пальцами по нежным бутончикам, таким маленьким и на вид хрупким. Ему нравились эти букеты, что собирал новый садовник. Они отличались от тех, что срезал ему мистер Сингер, и он словно бы читал по ним книгу. Сегодня это небольшой синий букетик, а вчера это были кремовые тюльпаны. С тех пор, как он увидел юношу в окне, тот не выходил у него из головы, но что бы это значило Кастиэль не понимал. Он задумчиво перебирал упругие бутоны и наткнулся пальцами на что-то чужеродное, неправильное. Однако опустив глаза, он вытянул маленький клочок бумаги и с волнением развернул его, чувствуя какую-то смутную тревогу, смешанную с радостью от простого предложения. Как же давно он не выходил в сад. Слабость утомляла его настолько, что он довольствовался срезанными цветами, вместо того, чтобы гулять среди них и любоваться при свете яркого весеннего солнца. Последний раз он гулял осенью в оранжерее, тогда мистер Сингер показывал ему изысканные тропические орхидеи, и он потерял сознание. После этого Захария запретил ему покидать комнату. Даже не врач, который приезжал во время таких вот приступов, а управляющий. Это возмущало, но сил сопротивляться не было. И вдруг, эти простые слова от простого и любопытного парня. Он даже если бы захотел, не смог бы забыть о веснушчатом лице в окне, показавшимся ему весьма симпатичным в ореоле яркого света. В его жизни было так мало интересного и совсем не было друзей, с которыми можно просто поговорить и посмеяться. Значит, прогулка. Кастиэль прислушался к себе и ощутил прилив сил. Ему хотелось выйти из своего заточения. Хотелось так сильно, что он потянулся к колокольчику около чашки с чаем и чуть было не сбил её. — Тише, тише, не нужно спешить, а то вредный управляющий всё поймёт, — успокаивал он собственное сердце. Мелодичный звон разнёсся по комнате и выпорхнул из неё, чтобы донестись до уха служанки, которая и заглянула к нему буквально через минуту. — Чем могу служить вам, милорд? — Джо, мне нужно моё кресло, я хочу выйти в сад. — Ох, — понимающе улыбнулась белокурая девушка и закивала головой. — Я мигом. — Захария занят? — Да, у него посетитель, милорд. — Отлично. Авантюра начинала нравиться ему всё больше и больше. И складывалось всё более, чем удачно. Он ненавидел кресло, но иного выхода сейчас не было. Всё-таки он слишком слаб, чтобы гулять по аллеям огромного сада, а вот рассмотреть юношу, что поселил в нём странные ощущения, хотелось всё сильнее. *** Дин вытер тыльной стороной ладони лоб и скинул с плеч лямки комбинезона, стягивая промокшую футболку через голову. Денёк выдался жарким и оставаться в одежде не было никаких сил. Вернув комбинезон на место и пару раз крутанув руками, чтобы разогнать кровь, Дин развернулся ко входу в оранжерею и замер. В нескольких метрах от него, в самом начале оранжереи, где цвели ярко-красные орхидеи, в причудливом кресле сидел лорд Милтон. Пару раз моргнув, Дин сообразил поклониться хозяину и неловко принялся мять в руках футболку, которую так не вовремя снял. Низкий и мелодичный голос прервал его неловкие метания. — Полагаю, что именно вы покажете мне сад, мистер Винчестер. Я слышал, что с вашим приходом он претерпел некоторые изменения. Дин тут же отмер и расплылся в широкой, солнечной улыбке. То, что лорд Милтон выбрался из своей комнаты именно после записки, вселяло надежду. На что, Дин пока сам себе не мог ответить, но почему-то от появления хозяина на душе стало радостно. — Конечно, милорд, я все вам покажу. Но, с вашего позволения, я хотел бы начать не с оранжереи. Сейчас здесь слишком душно, и у меня уже кружится голова. Говорить о том, что Дин беспокоился о здоровье Кастиэля было бестактно, но тот, кажется, понял его правильно. — Тогда помогите мне и давайте следовать выбранному вами маршруту. Юноша, что предстал пред ним оказался весьма мил и немного раздет. Это почему-то смутило Кастиэля и вызвало лёгкий румянец на щеках. Он так давно ни с кем не общался, что сейчас почувствовал всю ущербность одиночества. Да, были слуги, была Джо, которая украдкой рассказывала новости, но никого его возраста и пола. И пусть он был сто раз образован и начитан, он понятия не имел, как лучше наладить разговор с садовником. — Милорд, я бы предложил вам начать осмотр с новых цветников. В самом начале моей работы сюда доставили заказанные ещё Бобби многолетние цветы, и я высадил их по своему усмотрению, так, чтобы они радовали вас и при ближайшем рассмотрении и при взгляде из окна. Подойдя к Кастиэлю, Дин помог ему развернуть кресло и направился к цветникам, которые он оформил геометрично и чередуя яркие цветы с более спокойными. Кастиэль немного удивился неожиданно сильному голосу садовника, но благосклонно позволил показать проделанную работу. Раньше, ещё два-три года назад, он и сам немного ковырялся с цветами, слушая рассуждения мистера Сингера о земле, о растениях, о мире вокруг. Старый садовник много знал, много видел, с ним было интересно, но вскоре здоровье пошатнулось очень сильно, и с работой в саду пришлось распрощаться. В кресле он ощущал себя инвалидом, не способным ни к чему, и это немного раздражало, но он старался сохранять спокойствие и мягко кивнул юноше, позволяя ему развернуть кресло. — Тебя ведь зовут Дин? Звонкое имя, похоже на звон колокольчика. Дин улыбнулся в ответ на слова лорда, чувствуя, как внутри разливается тепло, немного похожее на то, что он испытывал к брату, но с какой-то ещё интересной примесью. — Да, лорд Милтон, мое имя Дин и ещё никто не награждал меня такими лестными сравнениями. Если позволите вольность, то я скажу, что ваше имя напоминает мне шелест осенних листьев. Кастиэль — очень красиво. Подвезя лорда к клумбам, Дин обошёл коляску и присел напротив лорда Милтона, оглядывая его внимательным взглядом и немного хмурясь. — Скажите, ваша светлость, ваша болезнь…есть что-то, что могло бы ее облегчить без вмешательства врачей? Я знаю, что лезу не в свое дело, но ваша бледность сошла почти мгновенно, после того, как вы побыли на солнце. Если необходимо, я бы гулял с вами каждый день. А ещё скоро можно будет попробовать мёд из пыльцы цветов плюща. Кастиэль плотно сжал губы и переплел пальцы рук, чтобы не вспылить от этой непосредственности садовника. — Меня осматривали самые лучшие врачи, с самого раннего детства, и я всегда был чем-то болен. Сейчас я даже не знаю названия хвори, да и какая разница, если я просто медленно умираю. Не будем омрачать мою прогулку подобным разговором, Дин. И ты можешь называть меня по имени, когда мы одни. К чему все эти регалии, если мы не на приёме или светском рауте? Поверь, мне хватает Захарии со всеми этими манерами. Дин вспыхнул, но, не привыкший отступать, решил постараться добиться своего, если не напрямую, то окольными путями. Лорд Милтон не выглядел умирающим, хоть ты тресни, и Дина раздражало, что он махнул на себя рукой. — Спасибо, Кастиэль, мне нравится называть вас по имени. И если уж вы решили не омрачать прогулку, то я бы хотел, чтобы мы именно погуляли. Бобби рассказывал, что вы много времени проводили вместе и я думаю, что если вы обопретесь на меня, то мы сможем пройти к дальней клумбе, где вы увидите мой небольшой сюрприз. Кастиэль судорожно сжал подлокотник кресла правой рукой. Ему очень сильно не хотелось бы выглядеть непристойно перед этим молодым человеком, но упоминание сюрприза манило и он попытался встать с кресла. Дин протянул лорду обе руки и позволил опереться на них, а когда лорд Милтон пошатнулся, просто притянул его к себе и обнял за талию, удерживая и не давая упасть. — Если вы позволите, Кастиэль, я буду приглашать вас на прогулки каждый день. И обещаю, что в моих записках будут намёки на то, что за сюрприз вас ждёт сегодня. От близости мужчины, сердце билось быстро-быстро, и Дин едва удерживал себя от желания притянуть Кастиэля уже непристойно близко к себе. Упираясь холодными руками в горячие и немного влажные плечи садовника, Кастиэль должен был испытывать по крайней мере брезгливость, но почему-то не испытывал. Более того, ему казалось, что капелька света и тепла оседала у него на кончиках пальцев и растекалась по венам. Он вдохнул аромат чужого тела и у него закружилась голова, насколько сильно это отличалось от стерильных запахов в его комнате. Ароматы цветов, пот, пыль и запах жирной земли с навозом, всё это умещалось в одном единственном вдохе, а затем во втором, и в третьем. Он не мог надышаться и чуть повёл носом, прежде чем понял, что смущает своего садовника. Однако отпускать столь странного юношу совсем не хотелось. Кастиэль внезапно ощутил волну странного и приятного жара внутри себя. Совсем не такого, как бывал у него в приступах лихорадки и изматывал бренное тело. Этот жар был новым, тёплым, он разливался уже по всему телу и словно бы наполнял его жизнью. — Ты вкусно пахнешь, Дин. Прости мне эту вольность, но можно? — с этим вопросом он провёл носом по шее садовника и отстранился. — Ты пахнешь теми цветами, что стоят сейчас в моей комнате. И солнцем. Тут он заглянул в глаза напротив и улыбнулся смущению на лице Дина. Его глаза цвета скошенной травы лучились и с интересом рассматривали в ответ. — Моё вынужденное заточение окончательно уничтожило мои манеры. Прости мне это. Сглотнув ставшую неожиданно вязкой слюну, Дин притянул лорда Милтона ещё ближе к себе, едва сдержав стон, когда тот коснулся носом его шеи. Глядя в потрясающие синие глаза Кастиэля, Дин думал только о том, что хотел бы подарить ему целый мир и быть рядом в любые, даже самые тяжёлые времена. Было в лорде Милтоне что-то настолько притягательное и запретное, что Дин терял голову теперь, оказавшись к нему так близко. — Я прощу вам всё, что угодно, Кастиэль, если вы пообещаете меня не отталкивать. Это Дин шепнул уже в самые губы лорда, после сразу же запечатлев на них пока невинный поцелуй. Это было столь же неожиданно, как и приятно. Сердце совершило кульбит и затрепыхалось так сильно, что стало нечем дышать. Кастиэль шокировано провёл пальцами по своим губам и поднял глаза на смущенного собственной вольностью садовника. — Ты обещал мне сюрприз. Это он? Дин вспыхнул, как маков цвет, и отрицательно помотал головой. Голос просел на тон и слова прозвучали хрипло. — Нет, Кастиэль, сюрприз там, сейчас… Подумав лишь мгновение, Дин подхватил довольно лёгкого для своего роста мужчину на руки и обошёл клумбу по тонкому каменному бордюру, опускаясь вместе со своей драгоценной ношей на траву и раздвигая стебли травы. — Я посадил здесь редкие колокольчики, они ещё не окрепли, к тому же не вписываются в план сада, но они так напомнили мне ваши глаза, что я не смог удержаться и заказал их в городе с последним обозом. Кастиэль чувствовал, что столько эмоций и потрясений за один раз надолго уложат его в постель, но не мог расстроить настолько воодушевленного парня, который почему-то от чистого сердца предлагал ему… дружбу? Да, наверное. У него никогда не было друзей. Ещё давно в детстве их навещали какие-то кузены и кузины, но они были слишком подвижные и не понимали почему им для игр навязывают больного Кастиэля. Он и не стремился быть обузой. Однако сейчас у него даже мысли не возникло, что он стал обузой садовнику. Наоборот от Дина шла такая волна искренности, что это подкупало истосковавшееся по общению сердце. — Они чудесны, Дин. Кастиэль рассматривал цветы, удерживая спину прямой и обнимая садовника за шею, но от этого тело очень быстро устало, и он обмяк в сильных руках. — Мне нравится, надеюсь и им у нас понравится. И он выразительно посмотрел в зеленые глаза, а затем зачем-то опустил глаза на розовые, идеальные в своей полноте губы. Дин надёжно и крепко обнял Кастиэля, желая в этот момент защитить его от всего мира и спрятать от любых невзгод. Он казался таким хрупким, но в то же время сильным, что Дин не мог поверить в то, что его скоро может не стать. Для Винчестера тема смерти важных ему людей была болезненной и он всегда предпочитал бороться до конца. Вот сейчас, казалось бы, чужой ему человек, всего лишь хозяин поместья, где он работает, вызывал такие эмоции, что становилось страшно. Когда взгляд Кастиэля скользнул по его губам, Дин невольно облизнулся, чувствуя, как его будто магнитом тянет ближе к лорду. Сил сдерживать себя не было совершенно. — Кастиэль, позвольте мне, умоляю. Я не знаю, что со мной происходит, но, кажется, я умру, если не коснусь вас снова. Дин сделал небольшое движение вперёд и снова накрыл губы лорда Милтона своими, на этот раз целуя более смело. Слова возражения застряли где-то в горле, а потом и вовсе растаяли под нежным напором странного юноши. Кастиэль не мог и предположить подобного, но ему нравилось. Он даже слегка приоткрыл свои губы и позволил чужим смять их, а затем почувствовал влажный язык, вторгающийся в его рот и застонал, от захвативших его эмоций и ощущений. Это было таким живым, таким ярким и вкусным ощущением, что он обвил садовника обеими руками за шею и подался всем телом навстречу. Впервые за долгие годы своего существования ему было так хорошо и легко. Тот факт, что лорд Милтон стал отвечать на поцелуй, подействовал на Дина оглушающе. Последние остатки здравомыслия испарились, и им полностью завладели инстинкты и страсти. Зарывшись пальцами в мягкие волосы Кастиэля, Дин завалил его на траву, продолжая целовать жарко и страстно, ощущая во рту странный привкус сладости пополам с прелостью. На секунду в голове мелькнула мысль о том, что ему знаком аромат, но всё это смыла волна чистейшего сладострастия. Продолжая целовать Кастиэля, Дин скользнул обеими ладонями под колет, лаская гибкое тело через тонкий шёлк рубашки. — Дин, пожалуйста, остановись, — Кастиэль смог собрать остатки разума и прохрипел это между поцелуями. — Мне нечем дышать и не стоит лежать на земле. Прости. Мне нужно вернуться в комнату, пока Захария не хватился и не начал искать… Дина как обухом по голове ударило. Он замер, понимая, что перешёл черту и практически набросился на лорда Милтона, не поинтересовавшись его мнением о том, что происходит. Кастиэль был слаб и не мог оказать должное сопротивление, а Дин будто с цепи сорвался. — Простите, лорд Милтон, я забылся. Голос немного дрожал от ещё не схлынувшего возбуждения, а сам Дин отводил глаза. Поднявшись с земли, он помог встать и Кастиэлю, снова бережно подхватив его на руки и возвращая в коляску. — Я могу проводить вас до спальни, ваша светлость? — Конечно, Дин. И не нужно возвращаться к светским манерам. Мы только что целовались и нам обоим это понравилось. Только вот я не смогу дать тебе то, что ты хочешь, — он прикрыл глаза. — Я всего лишь больной, ожидающий своего часа. Дин сжал зубы так, что едва не стесал края и глянул на Кастиэля сурово и зло. — Не думал, что смирение может так раздражать. Вы, Кастиэль, молодой сильный мужчина, который может и должен бороться. Скажите мне, что у вас за болезнь, и я найду не шарлатана, а лекаря, который продлит вам жизнь! Если ваше ожидание своего часа единственная причина, по которой вы не можете мне отдаться, то я сегодня же ночью буду в вашей спальне! Кастиэль опешил от такого напора и даже не нашёлся, что ответить. К счастью, его спасла Джо, выбежавшая из-за тиса. — О, вы погуляли, милорд? Идёмте, они прощаются. — Одну минуточку, — он посмотрел на пылающего смущением и решимостью Дина. — Я бы хотел, чтобы ты принёс мне букет цветов перед сном. К вечеру они увядают, а мне хотелось бы заснуть сегодня с ощущением жизни. Дин закусил губу, чтобы не ляпнуть лишнего при миловидной служанке лорда и кивнул. — Как скажете, милорд. И, если вы позволите, я хотел бы просить вас не запирать сегодня вечером окно, если комната будет проветрена, те цветы, что я принесу, будут живыми до утра. Убедившись в том, что Кастиэль его правильно понял, Дин помог Джо довезти его до крыльца и откланялся, почти бегом бросаясь в домик, чтобы собраться с мыслями наедине с собой. Кастиэль же позволил Джо отвезти его до комнаты, сил идти самому не было, да и нужно было немного подумать о произошедшем. Как назло Захария встретился им в коридоре и с неприятной улыбкой поинтересовался: — Ты изволил гулять, Кастиэль? — Да, подышал свежим воздухом около оранжереи. — Рад, очень рад. Только Кастиэль отчётливо слышал в голосе ложь. Управляющий словно бы больше самой старухи с косой ждал его кончины. Это читалось и в рыбьих глазах, и в сытой улыбке. Он не знал почему к нему приставили именно этого человека, но поменять его был не в силах. Джо довезла его до комнаты, помогла раздеться до исподнего и наполнила купель горячей водой. — Это всё, милорд? — Да, спасибо, можешь идти, дальше я сам. — Если буду нужна, я рядом. И она выскользнула из комнаты, плотно притворив дверь. Весь оставшийся день Дин работал, как заведённый, чтобы хоть немного унять волнение и возбуждение. Каждая мысль о лорде Милтоне вызывала смешанное желание немедленно увезти его прочь из особняка и найти ему лучшего врача и, одновременно с этим, не выпускать из спальни неделю, лишая последних сил и очевидной невинности. Закончив работы в саду и отмыв себя до скрипа холодной водой, которая успокоила бунтующее тело, Дин ещё на час закрылся в своей лаборатории, делая для лорда Милтона отдушку из тех самых колокольчиков, которые показывал сегодня. Аромат был тонким и едва ощутимым, но очень пошел бы Кастиэлю. После ужина, срезав букет нежных кремовых роз, Дин приставил лестницу к стене у спальни лорда Милтона и ловко забрался наверх, без труда открывая незапертое окно.