Жизненная необходимость

Солнце багровым сгустком застыло над горизонтом, окрасив улицы Мэдли в оттенки красного. В зыбком мареве заката город за окном походил на призрачную фантасмагорию. Остроконечные башни недавно отстроенной ратуши, массивный купол храма Двоих, темные блоки жилых домов с редкими проблесками освещённых окон, застывшие без движения силуэты деревьев вдоль пустынного полотна дороги — всё тонуло в пурпурном ореоле света, словно этот непрочный, в чём-то провинившийся мир медленно и безвозвратно сгорал в пламени угасающего светила. Слова, рефреном звучавшие где-то в подсознании, казались Микаэлю такими же нереальными. «Суррогатный донор»,  «договор»,  «выгодная сделка» — одно за другим они срывались с узких губ и складывались в абсурдный пазл, который отказывался принимать его разум. В ярком круге света настольной лампы длинные пальцы Гордона привычно перебирали чётки: за размеренными, механическими движениями следовали ритмичные щелчки. Микаэль упустил момент, когда тот замолчал, и, наткнувшись на неподвижный выжидающий взгляд, невольно вздрогнул.  — Ты не можешь просить меня о таком. С дробным стуком упали на полированное дерево чётки, скрипнул отодвигаемый стул. Гордон обошёл стол и остановился в шаге от него. — Это не просьба. Ты забываешься, я никогда не стал бы ни о чём просить тебя, Микаэль. — Но зачем?.. — горло сжало колючим спазмом, оборвав вопрос; незаметно подкравшаяся реальность оказалась страшнее самой воспалённой фантазии. — Сегодня я был в клинике. Доктор Кларенс обеспокоен состоянием Патрика и снова настаивает на переводе. Как и все врачи, он слишком много болтает — не знаю, стоит ли доверять ему. Я не дал пока окончательного ответа. Ты должен понимать: клиника в Хоуп совсем другого уровня, и баснословно дорогой курс, который они предлагают, опустошит мои счета. Патрик… Как давно он не видел его? Достаточно давно, чтобы знакомые с детства черты уже не складывались в цельный образ — лицо Патрика вспоминалось всё более далёким и затёртым… Зимой. Последний раз он был в клинике Грейтон ещё зимой, в конце декабря — полгода, показавшиеся вдруг вечностью. Патрика перевели в Грейтон в декабре, а спустя неделю случился очередной криз. Он говорил медленно, с мучительным усилием давил каждое слово и слишком быстро устал. Когда уснул, Микаэль ещё долго сидел рядом, удерживая его безвольную руку в своей и пытаясь хоть ненадолго согреть. И смотрел, смотрел. Уже не таясь и не скрывая безысходность и отчаяние во взгляде. Гематомы от многочисленных инъекций на бледной до прозрачности коже выглядели чужеродно и неправильно, а худое, утратившее привычную мягкость лицо казалось во сне чужим и непривычно жёстким. Он знал, что это была всего лишь видимость, жёстким Патрик не умел быть никогда, но иллюзия не просто ранила — резала по живому. В то гротескно солнечное морозное утро впервые подкралась мысль, которая была такой же неправильной, как и всё происходящее с ними последние четыре года — а что, если уже никогда? Что, если все их надежды напрасны? В то утро Микаэль впервые сорвался: плакал, просил, умолял, сейчас уже и не вспомнить — о чём. Гордон выслушал его надрывный монолог с презрительным снисхождением, но так и не проронил ни слова. И это был последний раз, когда Микаэль видел Патрика. Гордон объяснял свой запрет беспокойством о его нестабильном душевном состоянии, и редкие новости из клиники теперь он узнавал из нечастых и коротких фраз, брошенных тем, казалось, небрежно в разговоре. Но этот спокойно-равнодушный тон давно уже не обманывал Микаэля. Гордон Блейк не допускал небрежности ни в чём: каждое его слово и действие просчитывались и имели свою цель, и он, как никто другой, знал:  чтобы оплатить лечение омеги, заменившего ему родителей и заботившегося о нём всю его сознательную жизнь, Микаэль подпишет всё, что угодно. — Могу я узнать, кто… с кем… — голос дрожал, и он ненавидел себя сейчас за эту слабость. Гордон с презрительной гримасой наблюдал за его попытками выдавить внятный вопрос, и, когда он замолчал, всё же ответил: — Александр Берн. Владелец корпорации AWB и мой босс. В силу определённых жизненных обстоятельств у него возникла необходимость в суррогатном доноре. Сделка с Берном поможет решить и нашу проблему. Первый взнос поступит на мой банковский счёт, как только будет подписан договор, и этой суммы будет достаточно для перевода Патрика в Хоуп. — Позволь мне увидеться с Патриком, — беспомощная просьба, и такая же бесполезная — он знал ответ. Гордон выдержал паузу. Ровно столько, чтобы ничем необоснованная надежда успела загореться и так же быстро погаснуть под немигающим взглядом. — Мы уже говорили об этом. Не вижу смысла начинать всё с начала. Смысла действительно не было. Гордон Блейк был последователен в своих решениях и непрошибаем, как гранитная скала. Кому об этом знать лучше, чем его омеге? Он знал. Но снова и снова бился об неё в бесплодных мечтах, что когда-нибудь она даст трещину. Глупо, безрассудно — но вдруг?.. Он продолжил бы и сейчас, если бы не накатило уже знакомое ощущение ловушки. Стоявшие в несколько рядов стеллажи, заполненные книгами, скрадывали и без того небольшое пространство кабинета. Витавшие здесь едкие запахи клея и типографской краски в сочетании с давящей обстановкой вызывали у Микаэля приступы паники, сдерживать которые ему удавалось с каждым разом всё сложнее. Он ненавидел это место почти так же, как комнату одной дверью дальше. Заложив руки за спину, Гордон подошёл к окну. Массивный разворот плеч, идеально прямой торс — его тёмный силуэт отчётливо вырисовывался на фоне багровых сумерек. Чёрное на красном. Всё это слишком походило на картину какого-нибудь глубоко и безнадёжно депрессивного художника. Идеальное попадание в ситуацию. — Мудрость Создателей не терпит ничего бесполезного в своём мироздании. У тебя всё ещё есть выбор: пройти инициацию и, очистив себя от первородного греха, служить Им или опуститься до уровня животного и жить низменными инстинктами. Прими верное решение, и я найду другие способы оплатить перевод и лечение Патрика в Хоуп. Воздух, ядовитый и густой — ни вдохнуть, ни вынырнуть из вязкой массы. Только покорно тонуть. Согласиться на унизительную сделку или позволить стереть себя и превратиться в покорное бесполое существо, лишённое собственной воли и стремлений? Всего лишь иллюзия выбора. Плечи передёрнуло от липкого, проникающего под кожу страха. Нет. И пока это зависит от него, ответ не изменится. — Я подпишу договор. Гордон вернулся и, нависнув густой, неясной тенью, какое-то время разглядывал его молча и тяжело. — Ты не перестаёшь разочаровывать меня, Микаэль. Понимаешь ли ты на самом деле, под чем собираешься подписаться?.. Сомневаюсь, — ледяные пальцы легли на его подбородок, заставив приподнять голову. Происходящее всё больше скатывалось за грань потусторонности. В сумраке плохо освещённой комнаты глаза Гордона казались двумя чёрными провалами с красноватыми отблесками заходящего солнца в зрачках — смотреть в них было почти больно, но и прервать этот зрительный контакт Микаэль не мог. Жёсткие пальцы с силой сжались на его скулах, и он стиснул зубы, чтобы не дать себе застонать. Две тёплые капли скатились на виски. Гордон не выносил вида слёз. Все без малого пять лет, что Микаэль его знал, альфа всегда был сама сдержанность и хладнокровие. И неумолимость. Слёзы он считал одним из проявлений глупой и разнузданной чувствительности, доказательством порочности омежьей природы. Пустой глоток металлическим вкусом растворился на языке. Гордон пах так же — холодной яростью металла, его запах он не спутал бы ни с каким другим. Тяжёлый взгляд альфы опустился на закушенную в попытке сохранить остатки самообладания нижнюю губу — жёсткая хватка ослабла, и рука тягуче-медленно соскользнула на горло. Боли больше не было, но ощущения стали в разы хуже: Микаэлю вдруг показалось, что скользкая холодная змея свивает кольца у него на шее. Наверно, что-то отразилось на его лице — рот Гордона искривился в странной гримасе, за опустившимися веками скрылась красная мгла в глазах, и рука исчезла. — Иди к себе, — глухо произнёс он. Остро кольнуло под рёбрами, запоздало и болезненно хлынул в лёгкие воздух — только сейчас Микаэль понял, что всё это время почти не дышал. — Договор лежит на столе в твоей комнате. Советую ещё раз всё обдумать. Ты должен быть уверен в своём решении… А я хочу быть уверенным в том, что ты не создашь мне сложности, когда дело дойдёт до выполнения условий договора. Замёрзший взгляд, обманчиво спокойный голос и до дрожи в коленях знакомый признак гнева — пульсирующая жилка на виске у альфы — в этом противостоянии у Микаэля никогда не было ни единого шанса.