Объект под прицелом

Завтра

Если бы Леше дали изменить одну вещь в жизни, он бы вряд ли что-то стал менять, потому что о своих поступках сожалеть не привык, но над этим днем он бы подумал. Он бы очень хорошо подумал, потому что вся его жизнь, построенная на определенных личных принципах, идет вразрез с тем, что происходит с ним в данный момент. После того как они с Нурланом разделили постель, что в его голове звучало как пошлая шутка, он понимал это максимально отчетливо. Он не пьет, но у него в руках бокал вина. Почему вина он не знает, всегда считал это женским напитком, но полагается на выбор человека напротив. Он не ходит на свидания, а уж тем более с парнями. Но это свидание в помпезном ресторане пятизвездочного отеля, где от лоска убранства чувствуешь себя еще более некомфортно, а напротив него сидит далеко не очаровательная девушка с аппетитными формами. Он не дает людям второй шанс, но напротив него Нурлан, которому он этих шансов дает бесчисленное количество, тот расслабленно сидит в костюме без единой морщинки и с предельно выразительным взглядом. Его бывший начальник так пристально вглядывается в его лицо, что Леше впору покраснеть или вообще выйти из-за стола. — Зачем ты пришел? — подает голос Нурлан, и Леше кажется, что он ослышался. — Ты меня позвал, — говорит он обвиняющим тоном, крутя охлажденный, скользкий бокал в своей руке. Сабуров же абсолютно спокоен и еще не притронулся к своему напитку. Леша поражается насколько можно быть таким разным в промежутке порой одной минуты. Вчера ночью это был котел уязвимости и страсти в одном порыве, одурманенный близостью человек, а сегодня этот человек звонит и абсолютно адекватным и беспристрастным тоном просит о встрече в ресторане. — Позвал, — кивает Нурлан, — но ты бы мог не прийти после… вчерашнего. Леша отмечает победоносно, как Нурлан запинается. Мог бы. И Щербаков, правда, порой не понимает причин своих поступков, а эту причину пытается упорно игнорировать и не контактировать с ней лишний раз. И какое «вчерашнее» имеет в виду Нурлан. Может быть то, когда Леша узнал о том, что охранял все время наркоторговца или то, когда стоял посреди дороги с Сабуровым в обнимку. И какой бы вариант не выбрать, Леша все равно пришел бы, просто потому, что не смог не прийти. Отказал бы и пришел все равно. Не ответил вовсе — не нашел бы себе покоя. В конце концов они оба заслужили этот разговор. Надо было как-то двигаться дальше, а как это сделать не укладывалось в голове ни у одного из них. — Как видишь, я тут, — отвечает максимально отстранено Леша, осматривая зал. Разговор сегодня совсем не клеился. Неловкие, натянутые паузы прерывались жизнью ресторана, и он вспоминает, что последний раз в помещении такого ранга окончился для него пулей навылет рядом с органом, который почему-то бешено бьется, отдавая неприятно куда-то в виски. Леша буквально чувствует взгляд карих глаз на себе, но встречаться с ними не планирует, у него скользят мокрые ладони по влажному от льда бокалу, а через шум в ушах он слышит длинный выдох: — Леш, я не знаю, что ты хочешь услышать от меня, но я пришел сюда сказать тебе одно, — Щербакову, кажется, что где-то с верхнего этажа на него смотрят сквозь прицел, — я не хочу отпускать тебя. Так и есть. Его сердце бьется внутри так, что кажется выпрыгнет в попытке зацепиться за жизнь, и он не уверен, что оно справиться во второй раз. Он медленно переводит взгляд на Сабурова, но стоит им на секунду пересечься, они оба тут же их отводят, как какие-то пугливые школьники. Леше хочется убить Нурлана вместе с собою — почему Нурлан не найдет сил расстаться с ним, он ведь понимает, что у Леши из раза в раз их не хватает. — Я… — Леша не знает, что ему сказать, но он не хочет, чтобы слова Нурлана повисали в гнетущей мертвой тишине, — не знаю, что сказать на это, — признается он и отпивает глоток кислого, обжигающего глотку вина в попытке взять себя в руки. — Не надо ничего говорить, — какая-то усталость сквозит в голосе, — мы взрослые люди и оба все прекрасно понимаем. Понимают, что быть вместе абсурд и риск несоизмеримый с последствиями, что расстаться почему-то никому не хватает сил. Понимают, что искренний смех в салоне автомобиля, пьяные поцелуи Нурлана, пуля, которую он без сомнения принял своей спиной и ночь, не оставившая им путь к отступлению, уже все решили. Они понимают, что вместе быть не могут, и не быть вместе тоже. Да, обратной дороги нет, и что-то все же заставляет Лешу убегать и сомневаться, даже после всего, что между ними было. Будто сторонняя сила отталкивает его от Нурлана, противится ему. — Мне…пора, — говорит Леша, пытаясь не смотреть на Сабурова, и набирает номер такси на телефоне. Нурлан не говорит ни слова. Молча, смотрит, как он надевает пальто, тенью провожает его на улицу и тихо курит, пока они ждут машину, но как только Леша замечает нужные номера и собирается так же молча уйти, Нурлан хватает его за руку: — Леш, — просит Сабуров почти как в «тот раз», когда его телохранитель отрубался перед толпой светских господ, а тот видел перед собой лишь его лицо. Щербаков замирает и не шевелится, когда Нурлан обнимает его, прижимает крепко. Со всей силы и в тоже время осторожно. У Леши фантомная боль где-то в районе сердца. Он хватается за пальто, в попытках отстраниться или притянуть ближе, он не может сказать, и нервно выдыхает куда-то ему в ключицу: — Нурлан, мы не можем, — Леша, правда, так считает. Ведь не могут же они встречаться? Они даже не подростки, которых можно оправдать гормонами и ветром в голове. Они — два взрослых мужика. Мужика, блять, которые не могут вечно скрываться от любого косого взгляда. Семью и дом с детьми никто не отменял. Так надо. Кому надо? Леша не ответит на этот вопрос, но это «надо» — единственное, что противоречит вчерашней ночи. Один раз это можно списать на ошибку, на случайность, на что угодно. А сейчас все шло совсем не так, и если вчера ему казалось, что больше не будет этого страха, что уже сделал последний шаг, то сегодня он уверен, что идти дальше ещё очень долго, а дорога все труднее и увязистее. Потому что он не пьет, а уж тем более не употребляет и считает наркотики — отвратительной дрянью, потому что он не ходит на свидание с парнями, а тем более не встречается с ними, потому что он не дает второй шанс людям, особенно расчётливым преступникам с багажом загубленных жизней, но кажется все это рушится под одной простой вещью, которая лежит в карих глазах напротив. — Останься со мной, и я обещаю, ты никогда ничего не узнаешь, — тихо просит его Нурлан, и Леше хочется растечься и уплыть в этом обещании, потому что кажется, что у него уже давно нет никаких принципов. — Ты же понимаешь, что ничем хорошим это не закончится? — спрашивает Лёша, понимая, что какой бы бедлам не творился в его голове, что раз нет сил уйти, надо идти дальше. Нурлан молчит. Нурлан все прекрасно понимает и целует его прямо посреди вечернего города.…

…

После…

В конце концов было что-то в квартале Красного Дракона манящее, как запретный плод, который хочется вкусить. Вкус, правда, злачный, совсем неприятный, но со временем, будто привыкаешь к нему, и он становится для тебя сносным. В месте, где можно все и всегда, есть прелесть падения. Можно ли упасть ниже? Сначала интересуешься из высокомерного любопытства, думая, что никогда таким отбросом не станешь, и как вообще можно опуститься до такого уровня? Пренебрежительное снисхождение и почти родительская жалость. Потом кажется, что это и вправду детские шалости. Человек удивительно приспосабливающееся существо. Леша стоял в импровизированном клубном кабинете Нурлана, который по его просьбе был перекрашен в нейтральный серо-голубой оттенок, и наблюдал за ним, пытаясь хоть как-то развлечь себя. Делать было нечего — Нурлан работал, Лёша вроде как тоже — охранял его покой. Теперь не как телохранитель, но как…парень? Думать об этом до сих было странно. На самом деле язык чесался поговорить, но рот упрямо отказывался открываться. Если уж и начинать, то не просто так, а это было тяжелее всего — перейти к сути. Сабуров же не помогал, уткнувшись в ноутбук, вовсю увлеченный дребеденью в ярком экране. — Нурлан, ну хорош уже, скучно, — заскулил Лёша, проиграв битву мерцающим бесячим лампочкам и мухе, которая все никак не могла отойти в мир иной. Нурлан резко оторвался и хитро улыбнулся, заставляя Щербакова широко ответить. — Ты прав, надо развлечься, и у меня есть идея. Нурлан встал, схватил его за руку и потащил через чёрный выход. У клуба стоял любимый сабуровский кадиллак, и мерс, на котором сюда приехал Щербаков после тренировки. Мерс был Нурлана, но тот без колебаний предоставил Леше право распоряжаться его машинами, зная, как он любит это «железо». — Давай погоняем? — спросил Нурлан, крутя ключи в пальцах, а глаза Леши зажглись неподдельным интересом. — Ты же отвратно водишь? — по-детски рассмеялся Щербаков, пытаясь поддеть его, но Нурлан притянул его к себе за плечи и прошептал в резко покрасневшее ухо: — Я пиздат во всем. Отстранился и пошёл к машине. Леша, точно щенок, сорвавшийся с привязи поспешил за ним, не став спорить с этим сомнительным фактом. Конечно, машина Нурлана для гонок не подходила, но было все равно. Они выжали на полную и уже спустя двадцать минут катили по ночным пустым дорогам, рассекая тяжёлыми шинами серый асфальт. Хотелось сломать все законы физики, чтобы почувствовать как можно больше этого безрассудства и адреналина в крови. Леша гнал на блестящем мерседесе, пытаясь преодолеть давящую к сырой земле гравитацию и все-таки отскочить шинами куда-то вверх или вперёд. Да, неважно. Он катил вперёд, а когда доехал до импровизированного финиша резко вжал по тормозам, оставляя за собой черные следы. Нурлан доехал не скоро и на обычной скорости, все равно умудрившись чуть не задеть фонарный столб. Леша выскочил, готовый похвастать своей победой и подколоть Нурлана, но осекся, наткнувшись на взгляд Нурлана, в кулаке которого был зажат телефон. — Что-то случилось? — спросил он прямо. Нурлан присел на капот его машины, и Леша прислонился рядом, наблюдая за резко изменившимся настроением: — Тимур звонил, — Леша понимал, что Нурлану не легко дается потеря друга, причем сопровожденная предательством, ведь Тимур сорвал очень важную сделку. Леша знал, что репутация Нурлана вмазалась в приличное пятно из-за этого и уже не была безупречной — не только из-за их отношений Сабуров перестал торговать. Но Леша не знал, например, насколько Нурлану стало тяжело. В какой-то момент чувство ностальгии придавило его к земле сильнее, чем любая дурь. Раньше как-то было по-другому: лучше, веселее, легче…сейчас тоже было хорошо — с Лешей, но это хорошо отличалось от того, что было раньше, и почему-то этот факт стопорил его жизнь, мешал идти дальше. Последовав совету Леши, он оставил свои мысли о мести бывшему лучшему другу за пределами его новой жизни. Тимур был раньше. Здесь и сейчас было место только Леше — Нурлан заполучил его полностью, он вернулся обратно к нему в дом, Сабуров отдал ему на распоряжение свой автопарк и свою охрану, он занимался всем, чем занимался Нурлан, а Сабуров был занят теперь совсем немногим. И Нурлана будто ломало от новой реальности и от его ответственности за Щербакова. Тот с ним только до тех пор, пока Нурлан не торгует и не юзает, а ему… Леша не мог прочесть все это в голове Нурлана. И если бы прочел — не понял. Нурлан вдруг тихо выдал: — Мне тяжело без него. — Он хотел вернуться? — спросил Леша, догадавшись, что Нурлан разговаривал с ним по телефону, пока ехал. Нурлан усмехнулся как-то жестко: — Хотел узнать как я. — Ты еще не простил его? — Леша думал, что Нурлан уже давно забыл о мести другу. — Простил. Нас слишком многое связывает, чтобы держать обиды на такие мелочи. Леша не хотел додумывать, что Нурлана и Тимура могло связывать до их встречи. Может быть у них были дела гораздо хуже нынешних. — Почему же он не вернется? — спросил Леша, потому что это было нужно спросить, а не из-за того, что он искренне желал возвращения Тимура. Нурлан положил ладонь ему на бедро, чуть сжимая, и повернулся, чтобы вцепиться в губы голодным и злым поцелуем. Леша сначала просто принимал отчаянные поцелуи, а когда хотел ответить, прижавшись плотнее, Сабуров отстранился и посмотрел на него с полуусмешкой: — Я не могу иметь все сразу, — рука Нурлана отпустила бедро, и Леша только сейчас почувствовал боль от прикосновения. Однако от этих слов по его телу разлилась приятная нега победителя, и он улыбнулся себе под нос. «Под моим прицелом остался только ты»