Amongst the Stars

Визерис паниковал. Краем глаза он видел, как кхал Дрого плавит золото в котле. Этот великан, казалось, излучал непоколебимую решимость. Если честно, Визерис знал о своем зяте лишь то, что тот был силён, свиреп и всегда добивался желаемого. Но сейчас эта решимость была направлена на него, и она несла смерть. Он не понимал, к чему могла привести угроза сестре и её ещё не рождённому ребёнку. Напившись, он ввалился на праздник. Его никто не приглашал. Об этом даже не подумали. Визерис Таргариен, хоть и состоявший в родстве с их Кхалиси, не представлял для этого племени никакого интереса. Но видеть её среди чужого народа, принятой и окружённой уважением, хотя она из другого края света, пробудило в нём горечь, которую он так и не смог побороть за долгие годы. Он сорвался — и теперь за это расплачивался. Как бы его сестра ни хотела этого, он не мог оставаться бесцеремонным и невежественным Королём-нищим в такой ситуации. Он знал, что намеревался сделать кхал Дрого с котлом. Понял, что Кхал собирался исполнить его желание — даровать ему золотую корону. Только это была не та корона, о которой он мечтал. И не та, после которой он останется в живых. Он кричал сестре. Умолял её вмешаться и остановить мужа прежде, чем тот убьёт единственного, кто был ей семьёй в детстве. Но она не двинулась с места. В её неподвижности было что-то, чего он раньше в ней не видел. Дейенерис стояла уверенной и гордой. Она стояла не как дракон, но как лошадь, оценивающая своего нового наездника. Эта жизнь изменила её. Изменила их обоих. Дейенерис стояла в окружении людей, которые скандировали её имя. Визерис стоял на коленях в грязи. Так не должно было быть. Ему обещали воинов, которые помогут вернуть его королевство. Всё, что нужно было дать взамен, — это его сестра, и он охотно её отдал за шанс вернуться домой. Ему говорили, что он будет сидеть на Железном троне, как когда-то его отец. Что он будет править Семью Королевствами, как его семья правила веками. Но его мечты рушились вокруг него. Ему больше нечего было дать, нечего предложить. Годы, проведённые на улицах, прося еду, чтобы его сестра могла быть здоровой, теперь казались напрасными. Всю свою жизнь он посвятил защите и безопасности Дейенерис, а теперь она приносила ему смерть. Так не должно было быть. Они должны были вернуться домой, но у него больше ничего не осталось. Теперь, похоже, даже его жизнь оказалась обречена. Визерис не услышал слов, которые кхал Дрого сказал ему, поднимая котёл над его головой. Он был слишком занят криками, умоляя сестру вмешаться. Он не хотел жить так. И он не хотел умереть так. Её фиалковые глаза смотрели на него пусто. Она едва дышала, ожидая его смерти. Визерис почувствовал, как к глазам подступают слёзы. Его сестра хотела его смерти. Она ждала его смерти, чтобы подтвердить какую-то мысль, спрятанную в глубине её разума. Жар обжёг его лицо, когда расплавленное золото хлынуло на его глаза, перекрывая ему обзор. Он не был уверен, прекратил ли он кричать её имя в эти мгновения. Жар окутал его, и он дёргался, пытаясь вырваться. Но выхода не было. Золото стекало по его голове, быстро застывая и создавая маску, чтобы скрыть его от мира. Тяжесть золота заставила его тело завалиться вперёд, и голова с глухим стуком встретилась с землёй. Его зрение затуманилось. Тело обмякло. Звуки эхом раздавались в его голове, пока золото не перестало стучать о камни. Кожа горела, а одежда разрывалась об острые обломки, добавляя телу новые ожоги. Ноги наконец освободились от своей невидимой хватки и тяжело ударились о землю, когда их отпустили. Визерис больше не издавал ни звука, когда вечерний зной охватил его. Сквозь золотую маску он смог увидеть только темноту, которая растянулась перед его глазами. Яркие огоньки мерцали над ним. — Звёзды, — вспомнил Визерис, теряя силы. И впервые он желал лишь одного: присоединиться к ним.

***

Голубое небо встретило фиалковые глаза Визериса, когда он очнулся. Поднимающийся зной дня обжигал корону, всё ещё покрывавшую его череп, но он не шевельнулся. Шок охватил всё его тело. Агония разливалась по изувеченной спине, а поверхность под ним казалась утыканной иголками. И всё же он был жив — и не понимал, почему. Сначала он не был уверен, что пережил свое коронование, но золотая корона, всё ещё обхватывающая его голову, давила с ужасающей тяжестью. Он чувствовал остатки боли от своего путешествия по земле. Его мышцы ныли, а голова казалась готовой расколоться пополам. Его тело не ощущало ничего нормального. Однако он пережил свою пытку и не мог понять, почему, ведь он точно этого не заслуживал. У народа дотракийцев не было причин смотреть на него благосклонно. Сколько бы он ни изучал их культуру в преддверии брачного союза, он ни разу не использовал свои знания, чтобы помочь сестре или попытаться завоевать их доверие. Всё это время он провёл, дувшись, словно пятилетний ребёнок, которому Рейгар отказался показать, как обращаться с мечом. Безумие, которое его отец выпустил на волю в Семи Королевствах, через него проникло к дотракийцам. Визерис стал тем, чего боялся в своём отце. Безумный Король терроризировал не только народ, но и собственную семью. И каким-то образом Визерис поступал так же. Неудивительно, что его сестра не хотела иметь с ним ничего общего, что она просто наблюдала, как её муж вылил золото ему на голову. Никто не хочет находиться рядом с человеком, заражённым безумием. И всё же его прошлые поступки рождали вопросы. Он не чувствовал себя безумцем, каким был прежде. Мысли были ясны. Ему не хотелось мчаться к Семи Королевствам во главе армии, которую он едва знал. Он не чувствовал гнева на свою сестру. Конечно, он не винил её за выбор мужа, который защищал её от всех. Но она перестала надеяться, что Визерис перестанет быть тираном. Она не пыталась помочь ему. Вместо этого она смотрела, как Дрого наносит смертельный удар. И именно в этот момент, похоже, что-то изменилось. Золото подарило Визерису новый старт, и ему казалось, что подсказка заключалась в фразе, связанной с их домом: «Огонь не может убить дракона.» Ему всегда говорили, что эта фраза связана с драконами, которых они когда-то породили. Драконы рождались в огне, они дышали огнём; они были огнём и магией и не могли быть убиты ни тем, ни другим. Потому-то Таргариены и выбрали девиз «Огонь и кровь». Но в этих историях не было упоминаний о Таргариене, возрождённом в пламени. Визерис не мог вспомнить ни одной легенды о подобном. За века рассказы их семьи неизменно ставили драконов в центр событий, оставляя Таргариенов лишь аксессуарами в их грандиозных приключениях. Визерис задумался, не было ли это сделано нарочно. Насколько он знал, он был единственным за последние поколения, кого огонь коснулся так же, как рождались драконы. Его отец погиб с мечом в спине, наблюдая, как горят люди. Рейгар умер на поле боя, окружённый своими людьми, но стремясь к женщине, которую не мог заполучить. Никто из них не был убит огнём. Визериса же огонь действительно коснулся — расплавленное золото жгло его голову, словно пламя. Подобно дракону, Визерис Таргариен был рождён огнём. Визерис перекатился на бок, пытаясь облегчить боль в спине. Зной накалял корону, но именно спина причиняла невыносимую боль. Его оставили на земле, подношение для стервятников, и это было огромным оскорблением в обеих культурах. Ему не оказали чести похоронить его в огне, как подобало королевской крови. Он не заслуживал такой участи. Что он принёс народу дотракийцев, не могло быть искуплено одной только его смертью. Даже сейчас, через отверстия в своей короне, он заметил телегу, оставленную рядом с ним. В ней торчал меч. Визерис тихо рассмеялся. Даже его вещи они не сочли достойными, чтобы оставить их себе ради торговли. Он содрогнулся, подавив желание дать волю чувствам. Сейчас не время было разваливаться. Рейгар поднялся бы, взял меч и бросился мстить за нанесённое ему унижение. Визерис знал, что с мечом он был беспомощен. Он вспоминал, как просил Джейме Ланнистера обучить его, когда Рейгар отсутствовал. Джейме лишь смеялся над его попытками, указывая ему на другие пути к чести. Но Визерис всё же сохранил меч, подаренный ему Джейме, чтобы отец не задавался вопросом, почему у него его нет. Подавив воспоминания, Визерис перевернулся на живот и медленно поднялся на колени. Корона тяжко давила на него. Он дотронулся до неё, осторожно проведя пальцами по неровным краям, которые обвивали его подбородок. Золото легло неровно. Оно предназначалось для того, чтобы быть отлито в маленькие, прочные формы, а не изгибаться дугой над чьей-то головой. В некоторых местах, ближе к его подбородку, металл оказался слишком толстым, тогда как на макушке едва держался тонким слоем. В золоте зияли дыры — видимо, в тех местах, где куски отвалились, когда его тащили по земле. Сделав глубокий вдох, Визерис поднял руки, развернув пальцы к небу, и положил их по обеим сторонам головы. Медленно он стал сдавливать металл, вдавливая его глубже в череп. Он ничего не чувствовал, кроме лёгкого давления, пока золото под его пальцами вдруг не разломилось, обрушившись дождём перед глазами. Куски падали, словно звёзды, пересекающие ночное небо, каждая — с особенным, неповторимым сиянием. Встав на ноги, Визерис оглядел пустошь вокруг. Бескрайняя земля тянулась до самого горизонта, практически без подъёмов и спусков. Лишь изредка встречались деревья, но большая часть местности состояла из голой земли и кустарников. Сухая, бесплодная земля, почти лишённая воды. Визерис не знал, где находится, и в каком направлении его оставили. Ему даже не удостоили чести умереть в их драгоценном городе. Вместо этого они потратили время, чтобы собрать его вещи, погрузить их в телегу и вывезти в пустыню. Его скромное имущество осталось нетронутым. Никто не прошёл мимо, чтобы обыскать тело мёртвого человека на дороге. Визерис был благодарен за это. Еды у него не было, но оставались меч и плащ. В сумке лежали несколько дорогих сердцу вещей, пара книг, которые он решил взять с собой. А глубже, в самом дне, спрятались ценные предметы, которые он мог бы обменять на всё, что потребуется. Собрав свои вещи, он встал перед телегой, раздумывая, что с ней делать. Надо признать, она была хорошо сделана. Народ дотракийцев, частью которого стала его сестра, действительно умел мастерить полезные вещи. Но, даже если телега стоила целое состояние, он не имел ничего, что могло бы её сдвинуть. — Ты выглядишь потерянным. Визерис вздрогнул, его рука метнулась к рукояти меча, пока он оборачивался. Перед ним стоял человек дотракийского происхождения, держащий за поводья коня. За конём тянулись мешки, судя по виду, наполненные товарами для обмена. Вокруг не было видно ни души. Дотракиец не двигался, лишь переводил взгляд с Визериса на его телегу без лошади. Визерис нахмурился и, заговорив медленно, ответил: — Скорее, одиноким и безумным. Он не смог удержаться от этого добавления. Стоять посреди пустоши с телегой, полной вещей, выглядело не лучше, чем угрожать нерождённому ребёнку ради призрачного шанса править королевством, в котором он не бывал с детства. Дотракиец рассмеялся и сказал что-то слишком быстро, чтобы Визерис мог это понять. — Ты говоришь на дотракийском? — наконец спросил мужчина. Визерис кивнул. — Я выучил язык, чтобы понять народ, с которым путешествовал. Но не пользовался им. Карие глаза прищурились, оценивающе оглядывая его. — Ты скрывался? Визерису понадобилось время, чтобы осознать, что именно подразумевал дотракиец. На самом деле он действительно задумал план, когда выучил язык. Но, пока был среди дотракийцев, не произнёс ни слова, лишь слушал, о чём говорили люди. Отрицать это он не собирался. — Да. Но, как видишь, мне это мало помогло. Дотраки кивнул, не задавая вопросов о том, что привело Визериса к такому положению. — Зачем тебе было понимать этих людей? Визерис совсем не хотел отвечать на его вопросы. Однако шансы наткнуться в этой пустоши на другого человека, который осмелится заговорить с незнакомцем с бледной кожей, были ничтожно малы. Он был чужаком в этих землях и ни с кем из местных не сумел найти общий язык. Этот человек — единственная его надежда. — У меня была… подруга, которая стала частью их народа. Она ничего о них не знала. Я выучил их язык, чтобы убедиться, что это люди, которым можно доверять. Но я не давал ей советов и не стал верить им в ответ. Я лишь искал, что может быть мне полезно. Прямота этих слов заставила Визериса содрогнуться. Признать правду, особенно перед самим собой, всегда было нелёгкой задачей. Это были первые ясные и честные слова, которые он произнёс за долгое время. Осознание того, что он может позволить себе такую свободу, даже перед незнакомцем, приносило неожиданное облегчение. — Тебя здесь оставили? — спросил дотраки. — Они думали, что я мёртв. И снова простая правда. Правда, за которую Визерис мог только благодарить судьбу. Решив, что он мёртв, они бросили его тело на обочине дороги, оставив его вещи в простой телеге. Он боялся даже представить, что могло бы случиться, если бы его нашли живым в лагере дотракийцев. Вряд ли это было бы менее унизительно или мучительно, чем смерть под восторженным взглядом близкого человека. Дотракиец указал на него жестом. — Из-за этого ты потерял волосы? — Что? На лице Визериса отразилось недоверие. Он поднял руку и коснулся не серебряных локонов, а гладкой кожи. Его волосы не пережили коронации. Хотя это, возможно, было ещё одним благословением. В Семи Королевствах такая шевелюра была редкостью. Среди дотракийцев таких людей вообще было всего двое, и их невозможно было не заметить. Если бы он оделся соответствующим образом, мало кто узнал бы в нём Визериса Таргариена. Они бы увидели просто путника, ещё одного нищего, который работает за любые деньги, что сможет найти. Это было не то, чего он хотел после долгих лет унижений, но он был жив, и жаловаться, как принц, он больше не собирался. — Ты можешь провести меня до деревни? — спросил Визерис. Устроиться на несколько месяцев среди дотракийцев не составило бы труда. Визерис знал, что далеко не все из них вели кочевой образ жизни, как кхаласар. Большинство дотракийцев жили, как фермеры в Семи Королевствах. Они держались своей земли и переезжали только тогда, когда та переставала их кормить. С крышей над головой, пусть даже это будет всего лишь шатёр, он мог бы восстановить свои силы и планы. — Я помогу тебе, но только за обмен, — сказал дотракиец. Оба взглянули на скудное имущество Визериса. На самом деле, интересовать мужчину мог лишь один предмет, который Визерис мог предложить. — Ты можешь взять телегу, — предложил Визерис. — Она мне не нужна, а те, с кем я был, вряд ли вернутся за ней. Даже если они вернутся за телегой или чтобы посмотреть на тело некогда «Короля-Попрошайки», их будет ждать разочарование. Кто угодно мог бы забрать телегу. Они ведь не оставили Визерису никакой возможности увезти её с собой. Они решат, что её кто-то утащил, и, поскольку все они собрались под знаменами его будущего племянника, месть их не заинтересует. Это будет лишь мелкой неприятностью. Дотракиец осмотрел телегу, отмечая её качество и мастерство. Визерис понимал, что работа хорошая, но не мог объяснить, для чего она предназначена и сколько может стоить. Если мужчина найдёт ей применение, это будет его решением, а если нет, то и самому Визерису телега была бесполезна. Тёмные глаза внимательно изучали телегу. Мужчина прошёлся вдоль неё, проверяя её прочность и конструкцию. Он осмотрел колёса и протестировал сиденье. Даже конь слегка мотнул головой, как бы соглашаясь с мыслями своего хозяина. — Договорились. Помоги мне с лошадью. Визерис выполнял всё, на что указывал дотракиец. — Меня зовут Визерис, — произнёс он. Он понимал, что раскрытие имени может обернуться катастрофой. Он не хотел, чтобы кто-то знал, кто он такой, но не мог начинать новую жизнь, заставляя тех, кто решит помочь ему, рисковать. Он хотел поступить иначе с народом этой земли. После этого он намеревался держаться в тени, но пока хотел, чтобы те, кто протянет ему руку помощи, знали, кому доверяют. — Это редкое имя здесь, — заметил дотракиец. Взгляд, который мужчина бросил на Визериса, говорил сам за себя. Он знал, кем был Визерис, но не собирался произносить это вслух. Он даже не собирался обсуждать это. Надежда зажглась в сердце Визериса впервые со дня смерти его матери. — В месте, где я родился, оно тоже не самое распространённое, — ответил он. Вместе они, следуя указаниям дотракийца, очистили телегу и надёжно собрали вещи Визериса. Коня также запрягли к телеге, и он был готов нести груз в том направлении, которое выберет мужчина. По настоянию дотракийца, Визерис сел рядом с ним на переднем сиденье. Это было немым знаком того, что ему дали шанс, и он не стал жаловаться.

***

Деревня оказалась совсем не таким скоплением шатров, каким представлял её Визерис. Вместо этого на случайных участках земли стояли хижины, а между ними вились узкие улочки. Это напомнило ему несколько деревень, которые он видел, путешествуя, чтобы наблюдать за турнирами, в которых сражался его брат. Грубые, без окон и дверей, эти жилища всё же справлялись с задачей: защищали от палящего дневного зноя. Визерис слышал шум прибоя неподалёку, чувствовал солёный аромат моря. Воспоминания нахлынули, но ни одно из них он не мог назвать желанным. Каждое из них вело к этому моменту, и сейчас он не мог позволить себе отвлечься на прошлое. Телега привлекла внимание. Люди, мимо которых они проезжали, подождали, пока она не отдалится, а затем неспешно следовали за ней. Визерис напрягся. Он понимал, что они шли за ними не просто так. Его статус брата их кхалиси, несомненно, уже был известен всем, но он не верил, что при первой встрече они могли бы проигнорировать это. — Тебе стоит расслабиться, — посоветовал дотракиец. — Они не хотят причинить тебе вреда. Это не успокоило Визериса. Напротив, его тревога только усилилась. Они хотели встретиться с ним, что означало: человек, сидящий рядом, не случайно наткнулся на него. Эти люди, все до единого, принадлежавшие народу дотракийцев, разыскивали его. Они чего-то от него хотели, но он понятия не имел — чего именно. Когда они въехали на рыночную площадь, все жители деревни собрались вокруг. Дети смотрели на него широко раскрытыми глазами, а взрослые — настороженно. В их лицах не было ни ужаса, ни отвращения, как у тех, кто окружал Дейенерис. Эти люди знали, кто он, но их чувства к нему были иными. Дотракиец рядом с ним указал ему слезть с телеги, и Визерис подчинился. Впервые он оказался в центре внимания группы людей, которые не питали отвращения к его поступкам. Толпа стояла молча, ожидая. Визерис выпрямился, как делал бы, обращаясь к своему народу в Семи Королевствах, если бы он вернулся туда. На этот раз он был полон решимости вести себя как истинный принц и оставить имя Таргариенов в памяти тех, кто к нему обратится. — Меня зовут Визерис Таргариен. Я брат Дейенерис Таргариен, вашей кхалиси, — начал он. — За время, что я провёл на ваших землях, я не был ни добрым человеком, ни смелым, ни умным. Я не выигрывал войн, не вступал в сражения. И только приблизившись к смерти, я осознал свои ошибки. Эти слова не были речью дотракийцев. Визерис видел, что люди слушают, но его слова не вдохновляли. У него не было ничего, чем он мог бы гордиться в том, что эти люди считали важным. Когда у него были волосы, на них не было кос. Хотя у него всё ещё был меч, он был с ним неумел. Единственное, чем он мог похвастаться, — это лёгкостью, с которой он сидел верхом. И у людей не было причин доверять ему. Несмотря на то, что они жили отдельно от кочующих орд дотракийцев, они всё равно имели связь с кхалом Дрого и его людьми. Они слышали все рассказы о Визерисе, почему же они должны принимать его иначе, чем сам кхал Дрого и его народ? — Если вы не хотите, чтобы я оставался здесь, я пойму, — продолжил Визерис. — Вы можете сказать мне уйти, и я не вернусь. Я не стану просить вас что-либо дать мне в дорогу. У меня нет ничего, что я мог бы вам предложить, и я не думаю, что кхал Дрого будет доволен, узнав, что я среди вас. Но если вы позволите мне остаться, я окажу вам любую помощь, в которой вы будете нуждаться, пока я здесь. Визерис чувствовал, что это было слабое предложение. Ему действительно нечего было дать взамен. Он не был тем воином, которого они хотели бы видеть. Но вперёд выступил старик с длинной заплетённой косой. Визерис вздрогнул. Он никогда не видел таких стариков среди кочевых дотракийцев. — Ты научишься быть драконом так же, как твоя сестра научилась быть лошадью, — произнёс старик. Люди вокруг загудели, соглашаясь, и улыбнулись Визерису. Оглядев собравшихся, он не нашёл ни одного лица, на котором читалось бы недовольство этим решением. Все стояли с одобрением, как и когда его сестра съела сердце коня и назвала своего сына. Эти люди не поклонялись ему, но видели в нём потенциал, который хотели развить. Им был нужен не очередной конный воин. Им был нужен дракон. Визерис улыбнулся людям вокруг, приглашая их подойти и поговорить. Дейенерис хотела узнать, был ли он драконом. Она этого не узнает.