На этой войне

      В камине тихо потрескивал огонь. Треск можно было бы назвать уютным, но холод, поглотивший комнату, не имел ничего общего с уютом.       В Малфой-мэноре всегда было холодно. Дело было то ли в камне, из которого сделан дом, то ли в том, что тишина тоже может быть холодной.       Нарцисса хрустнула тонкими пальцами. Вздохнула.       Как можно оказаться на чьей-то стороне, если у тебя никогда не было права выбора?       А даже если бы и был, то что? Страх стал настолько привычным для Нарциссы чувством, что она с трудом бы могла определить, где кончается он и начинается она. И начинается ли вообще.       — Цисси? — тяжелая, холодная рука легла на ее плечо.       Пальцы едва заметно сжали ключицу. Нарцисса еще раз вздохнула. Накрыла руку мужа своей ладонью. Ей показалось, что буквально на мгновение в комнате стало теплее.       На этой войне у нее не осталось ничего, кроме семьи. Если, конечно, это все еще можно было назвать именно этим словом. В носу предательски защипало. Осознание хаоса, в котором им приходится выживать, всегда приходило вместе с жалостью. К себе, к сыну, к сотням разрушенных судеб и отнятых жизней.       Иногда ей хотелось кричать. Кричать, пока не сорвется голос, пока силы не оставят ее и без того слабое, исхудавшее тело, пока все это не закончится. И не то чтобы уже важно —чем.       Рука Люциуса выскользнула из ее ладони и в звенящей тишине было слышно, как удаляются его мягкие шаги. Мистер Малфой слишком часто пытался о чем-то сказать ей, но, не решившись, уходил прочь, стыдясь собственного бессилия.       Впрочем, Нарциссе не нужны были слова, чтобы понять мысли мужчины, с которым она прожила половину собственной жизни. В семье Малфоев все делилось на троих. И страх, душащий Нарциссу по ночам, ощущался еще сильнее, когда она представляла, что сейчас происходит в душе ее мужа и сына.       Огонь в камине почти погас. Можно было бы попросить эльфов разжечь его снова, но у Нарциссы даже на такую мелочь не осталось совершенно никаких сил. Темнота поглощала свет с таким же аппетитом, с каким вся эта боль уничтожала ее саму. Выжигала внутренности. Стирала в пыль. Может ли человек быть еще более жалким, чем она сейчас? И если они, Малфои, неизменная часть побеждающей стороны, то почему чувство такое, словно проиграно абсолютно все, что можно проиграть? Может быть от того, что темнота умеет лишь поглощать, но никогда — дарить тепло... Последние отблески огонька из камина прыгали по ее бледным рукам.       Две крошечные капли упали на ткань тонкого платья и расплылись маленькими мокрыми пятнышками. Ей никогда не хватало храбрости.       С одной стороны — безумная воительница Беллатрикс, не боявшаяся причинять боль и отнимать жизни, одержимая делом Темного Лорда. С другой — Андромеда, бросившая вызов собственной семье, дерзнувшая, отдавшая все во имя любви и света. И она. Нарцисса. Мягко мирившаяся с тем, что всегда выбирали для нее другие. Искренне верящая, что этот выбор окажется лучшим для нее и по-настоящему правильным.       На деле, просто трусишка, которой было удобно не нести ответственность за собственный выбор. Теперь, вот, пожалуйста. Выбор сделан без права выбора. Только откуда это ощущение собственной никчемности? Пустоты? Черт подери, безумно клокочущего внутри страха, который, кажется, вот-вот сведет ее с ума, если уже не сделал это.       Но что она сделала, чтобы этого не было? Решительно ничего. Кто она на этой войне? Даже пешке доверено больше, чем ей. Испуганная женщина, которой просто хотелось... Просто хотелось жить, наконец, в чертовом спокойствии, радоваться, глядя на взрослеющего сына, который, конечно же, лучше, чем она, который, конечно, сможет сделать правильный выбор. Сможет? Драко был похож на неё намного сильнее, чем хотелось бы. Нарцисса спрятала лицо в ладонях.       Ночь накрывала Малфой-мэнор с головой и, единственное, чего бы по-настоящему хотелось миссис Малфой, так это того, чтобы завтрашний день, со всем его хаосом, снующими по ее дому Пожирателями Смерти, спятившей сестрицей и разрушительной войной, никогда не наступил.