жизнь не любит тех, кто плачет

Обычный семейный завтрак. Какая прелесть! Все семейство в полном сборе, и практически каждый отлично справляется со своей ответственной ролью ячейки общества. Тут у нас и заботливая мать-наседка, которая в свободное время не вылезает с сайтов знакомств, выискивая очередной член на тоскливый вечер, и отец – глава семьи, чей жалкий авторитет выражается в месте, которое он занимает за столом, а его заработок стремительно сливается в баре за углом. Конечно же по традиции из всей этой благодати выбивается Донхек, который больше своим видом напоминает какого-нибудь беспризорника, да и вообще — "Донхек, оденься нормально, ты нас позоришь". А ему же в свою очередь совершенно насрать, как и насрать преподам на его худые коленки в прорезях этих черных скинни. Он уже учится в колледже, и здесь нет смысла строить образ невинного мальчика-цветочка, коим он пытался быть для родителей все время учебы в школе. Давно нужно было съехать и сбежать куда подальше из этого балагана. Тем более, чего предкам жаловаться, если в запасе ещё есть малыш Марк — просто чудо, а не ребёнок! Ходит в белых рубашках, на одежде ни единой дырочки, а его причёска больше походит на нимб из светлых кудряшек. Что за ангел, спросите вы? "Да самый настоящий". Ответит вам Донхек без зазрения совести. У младшего Ли нет абсолютно никаких проблем на учебе, он метит на место старосты класса, а его табель успеваемости стремится к почетному месту, а то есть на право быть прикреплённым магнитиком к холодильнику. Хэчан даже может похлопать ему за старательность, ведь откуда ему, студенту, посещающему пары через раз-два, знать, как выглядят идеальные оценки. Но Донхек не может сказать, что Марка он ненавидит. Обычно это чувство идёт в комплекте с интересом к брату, который стал для него загадкой примерно с начала переходного возраста Хэчана — именно в то время, когда глаза открылись на пиздец, происходящий вокруг. Взросление младшего брата его не интересовало до определенного момента, а именно до того, когда младший стал слишком по-блядски выглядеть в своих школьных шортах. Ли старший порой откровенно засматривался на Марка, на то как тот безмятежно делает домашку на полу в гостиной, или как дрожат его ресницы за ужином, когда подросток пытается не вырубиться от усталости. Всё это было чем-то чарующим, на что Донхек не мог не обратить внимание. — Как твои успехи в школе, Марк-и?— ласково интересуется мать, переставая жевать свой завтрак. Младший так же резко отвлекается от своей еды и на секунду замирает, проглатывая. Донхек сидит по левую руку от него, совершенно не желая принимать участия в беседе, все так же запихивая в себя как можно больше всего. — Всё отлично!— косится на Донхека, а затем продолжает,— Скоро будут результаты промежуточных тестов, середина года как-никак. Мать удовлетворительно кивает, ведь в младшем сыне она никогда не сомневается, а в его результатах и подавно. Но от её внимания ускользает, что другой её сын откладывает столовые приборы и нагло пытается разрезать тишину, утонувшую в запахе кофе. — Не хочешь спросить, как дела у меня?— он протирает рот салфеткой и пытается установить зрительный контакт с женщиной, которая в свою очередь упорно пытается его избежать. — Зачем же мне это делать, если я прекрасно знаю о всех твоих прогулах и хвостах,— она опускает взгляд в тарелку и пытается наколоть яичницу, намекая, что разговор закрыт. — Если бы ты реально была в курсе, то знала бы, что я уже месяц исправно посещаю универ и сдал сессию практически на отлично,— его голос звучит напряжённо, а к концу фраза становится немного громче, больше напоминая рык. Он бы и продолжил разводить скандал дальше, если бы не ладонь брата, сжавшая его бедро, да так, что он почувствовал каждый ноготь, впившийся в него. Но боль длится не долго, ведь пальцы осторожно поглаживают пострадавшее место, а затем скользят чуть выше, пытаясь утихомирить Ли. Донхек дергается в сторону брата, абсолютно игнорируя тот факт, что родители находятся здесь тоже. Он не пытается скинуть чужую ладонь, а просто пытается понять, что же это, блять, было? Марк испуганно раскрывает свои огромные глаза и пытается отклониться назад, ведь никогда не знаешь, как может отреагировать хён. Он снова врастает в свой стул и еле дышит, чувствуя гневный взгляд Хёка на себе. — Я на занятия. Вернусь поздно!— Донхек прерывает паузу так же резко, как и начал эту никчемную заварушку. Находиться здесь просто невозможно. И он просто сваливает. Закуривает и пытается забыть эту ругань с родителями, которую сам же спровоцировал. Но единственное, что невозможно выкинуть из головы, так это порыв заботы от Марка. От того самого тихони-братца-Минхена, который обычно запирается в своей комнате, когда Хэчан возвращается домой, а его глаза опускаются в пол, стоит им наткнуться на чужой силуэт. Одна мысль о том, что малыш набрался смелости, чтобы попытаться утихомирить старшего Ли, вызывает какую-то дрожь внутри, может быть даже какого-то рода лесть. Донхеку приятно, что он был удостоен внимания тихони. Мобильник неприятно вибрирует в кармане, отвлекая Донхека от привычных утренник размышлений, которые сопровождают его по пути на учебу. Он чертыхается про себя и надеется, что это не кто-нибудь из его компашки, ведь желание засорять мозг очередными историями с чужих пьянок особо нет. Но Ли приходится через силу потянуться за телефоном в задний карман, чтобы увидеть на экране блокировки уведомление о новом входящем сообщении. "Прости" Просто и немногословно. Сообщение с незнакомого номера, но Донхёк почему-то уверен, что он знает отправителя. В последний раз он прижимает к губам докуренную практически до фильтра сигарету и кидает окурок куда-то на землю, попадая в лужу. Бычок немного плавает на поверхности, а затем стремительно идёт ко дну, так же быстро, как здравый смысл с каждым днём покидает Хэчана. — Интересно... Почему-то только одна эта строчка вызывает чувство небольшой победы, которое разливается по нутру, грея своей приторностью. Ангел даже напрягся, чтобы узнать номер старшего братца, или же он всегда у него был, и подросток просто боялся занести палец над чужим номером, чтобы отправить банальное "Где тебя носит? Мать ждёт тебя". Донхёк даже вспоминает себя в шестнадцать и понимает, что тоже бы просто сидел и помалкивал, не желая навязываться. Но все равно все это казалось пиздецки странным, не поддающимся объяснению. Откуда взялись эти внезапные братские чувства, или насколько чиста у Марка совесть, что при малейшем проёбе она сгрызает подростка полностью. Донхек бы с удовольствием помог бы ему искупить "вину". *** Время течёт омерзительно медленно, а пьянка с друзьями не приносит особого кайфа. Считай, он здесь только ради того, чтобы насолить матери. Донхек даже практически не пьёт, лишь мусолит в руках стакан с каким-то непонятным коктейлем и наблюдает за своими друзьями, которые уже далеки от трезвого состояния. Телефон упрямо молчит с самого утра, и Ли старается убедить себя в том, что вовсе не ждёт того самого звонка или жалкого сообщения. Но он слишком хреново скрывает свою нервозность, что конечно же не скрывается от глаз их небольшой компашки. — У-у-у, ждёшь сообщения от кого-то?— протягивает Джено,— Кто эта красотка? — Или красавец?— подхватывает Джемин, сидящий у последнего практически на коленях. Джено явно подмечает чужую отсылку и чмокает своего парня куда-то в район скулы. Хэчан лишь закатывает глаза и показывает друзьям средний палец. Ведь он не обязан не перед кем отчитываться, ведь так? Те немного его поддразнивают, но все-таки отстают, продолжая предаваться своим утехам. Ли ещё пару секунд задерживает на этом зрелище свой взгляд, а затем тяжело вздыхает, сползая по спинке дивана. Мысль о том, что у него никогда не будет подобных отношений, закрадывается глубоко в его черепушку, ведь он же, кажется, положил взгляд или же член на своего младшего брата, который вряд ли знает, что такое секс. Будучи пьяным, с такими мыслями было бы смириться проще, но Хэчан наоборот будто даже протрезвел. Теперь расслабиться совсем невозможно. И всему виной образ одного ангела, который прочно засел в голове. "Ты скоро будешь дома?" Первое сообщение приходит внезапно, Донхек даже вздрагивает и почти роняет бутылку пива, которую ему передавал Хенджин. Он чувствует лишь вибрацию и за телефоном не тянется, оставляя сообщение проигнорированным. "Мне страшно... Они снова делают это". Хэчан никак не ожидает второй смски, которая прилетая практически вслед за предыдущей. Родители ругаются, разносят спальню в клочья, возможно где-то бьется старенький свадебный сервиз, перешедший по наследству. И среди всего этого Минхён, закрывшийся в своей комнате, вжимается в подушку, прячась под одеялом. Сейчас ему хватает сил лишь на эти глупые сообщения. Хочется провалиться в сон, но никого нет рядом: Марк снова чувствует себя несмышленым ребёнком, который боится каждого шороха в этом доме. Все его сообщения остаются без ответа, но он точно знает, что скорее всего Донхек увидел их. Младший не злится, ведь у брата есть полноценное право игнорировать его, и только он может решать — приходить ему или нет. Просьба Марка может для него звучать, как обыкновенная тишина. "Скоро буду". Высвечивается на экране. Марк дергается, ведь сообщение приходит в унисон со звуком чего-то падающего. Он прижимает телефон к груди и просто ждёт, глубоко потрясённый тем, что брат забил ради него на свои тусовки, что вообще обратил на него внимание, учитывая их безмолвное детство. Старший Ли пропустил чужие, разбитые об асфальт в отчаянии коленки. Каждую тройку, за которую прилетало наказание. И слезы, которые впитывала подушка, не давая им и всхлипам просочиться наружу. Марк жил словно золотая птичка в клетке. Мамина гордость, исполнявшая лишь роль экспоната, которым можно похвастаться перед родственниками и коллегами. Тот утренний завтрак будто стал переломным моментом. Марк медленно, но верно приходит к выводу о том, почему же Донхек такой. Они оказываются в одной лодке, которая с минуты на минуту может резко накрениться, и они оба окажутся в мутной ледяной воде. Родителям ничего не будет стоить выкинуть старшего брата на улицу, а Марк поползёт вслед за ним, ведь он не сможет долго здесь находиться в одиночку. Года два назад он, может, и был бы рад такому исходу. Причина родительской злости испарилась бы, а ничтожная шкурка Марка перестала бы страдать. Но как же он ошибался. Проблема была вовсе не в Донхеке и даже не в нем самом. Родителей не интересовало ничего кроме своего безмерного эгоизма. Дети были лишь очередным способом срыва своего гнева. Ведь матери стало не хватать бокала вина вечерком, а отцу — импортных сигар, которые он хранил в красивой коробочке в глубине ящика рабочего стола. Донхек даже не задумывается ни о чем, когда кидает друзьям рваное "увидимся в универе", Джемин пытается что-то сказать в ответ, но ловит взывающий взгляд Джено. Парень расслабляется, снова приваливается к боку своего парня и провожает Ли взмахом руки, но этот жест так и остаётся незамеченным. Донхеку уже далеко не до этого, он на всех парах мчится домой, чтобы хоть как-то успокоить Марка. Ли-старший только от одной мысли о том, как колотится сердце его младшего брата, ускоряет шаг, плюя на пешеходные переходы и прикидывая, как удобней будет срезать через дворы. Его дыхание просто остановится, если он увидит чужие слезы и трясующуюся нижнюю губу, покрасневшую от нервных покусываний. Раньше он бы даже пальцем не пошевелил, а сейчас только одна мысль заставила все нутро перевернуться вверх дном. Когда Донхек появляется на пороге дома, всё выглядит как обычно, но на первый взгляд. Если пройти чуть дальше из прихожей, то в глаза бросается недоеденный ужин, который уже остыл. Тарелки Марка  уже нет на привычном месте на столе, что значит он ушёл незадолго до начала бури, будто ощутив её начало. Парень идёт прямо к лестнице, забивая на то, что он в уличной обуви и куртке, которая ещё несёт на себе небольшой перегарный душок. Ругань родителей слышится даже отсюда, хоть их спальня и находится  в самом конце этажа. Донхек старается не скрипеть половицами и ловить каждый изгиб древесины, чтобы она не выдала его таким глупым образом. До комнаты брата остаётся всего-то спасительных два метра, преодолеть которые не стоит труда. Дверь в спальню брата закрыта на замок, и Донхек отчаянно продолжает дёргать за ручку, чтобы Марк распознал его сигнал. Слышится тихое шуршаение, и путь наконец открывается. Появляется Марк, закутанный в одеяло, со спутанной мокрой чёлкой. Он пропускает старшего в комнату, так же тихо пытаясь закрыть дверь, чтобы не было слышно и лишнего щелчка. Подросток мнется и не понимает, что делать дальше. Донхек уже сидит на его кровати, совершенно не сочитаясь и выглядя очень глупо на фоне постельного белья с динозавриками. Куртка делала его практически чёрным пятном в полумраке комнаты, и Марку, с его-то плохим зрением, приходилось немного поднапрячься, чтобы попасть в пустое место на кровати. Они молча сидят, прижавшись плечо к плечу. Марк по-прежнему завернут в одеяло, а Донхек не стесняется залезть в кровать прямо с ногами, позабыв, что он в уличном. Минхёну все равно, он не скажет и слова. Он не мама, чтобы отчитывать старшего брата за каждый проёб. Молчание иногда кажется самым лучшим выбором. Донхек пытается игнорировать чувство тревожности в груди и поворачивает голову на младшего, верхняя одежда следует за ним, неприятно шурша. — Думаю это будет лишним,— шепчет Донхек, поддаваясь чуть вперёд, чтобы стянуть с себя этот злополучный предмет одежды. Парень пытается держать расслабленную улыбку на лице, но выходит это отвратительно. Дрожь на губах не унимается, а вид бледного Марка заставляет потревожиться ещё больше. Младший стягивает одеяло с головы, и светлые волосы завитками падают на лоб. Марк сразу зачесывает их назад, чтобы они не мешали обзору. Хэчан секундно подвисает и старается смотреть в сторону. Этот момент становится все более интимным. Щеки начинают гореть, а тело обдает морозом, словно старший пробежался по улице в самую минусовую погоду, а затем резко забежал в тёплое помещение. Напряжение между ними становится все более непонятным. Зачем Донхек мчался через весь город ночью, что заставило Марка дрожащими пальцами отправить это жалобное сообщение. Братскими чувствами здесь не пахнет. Да и их семья давно похожа на непонятное месиво, где тебя за соседней дверью может поджидать невесть что: от смерти из-за папочкиного револьвера, до мамочки, которая запрёт тебя в чулане и лишит ужина. — Что будем делать дальше? — Марк шепчет, а ругань за дверью постепенно утихает, что заставляет насторожиться. Донхек пытается разглядеть его глаза в этом сумраке. — Я не знаю,— Старший отвечает честно и совершенно точно может сказать, что Марк прикусил губу и опустил голову вниз, отвлекаясь на свои мысли. Донхек давно заметил эту черту за младшим. То как прекрасно он выглядит, когда его брови нахмурены, а на лбу появляется небольшая складочка, которую хочется оставить нетронутой. Старший оставил бы на ней невесомый поцелуй и потрепал бы кудрявую макушку. Марк бы нахмурился ещё сильнее, но от домашки взгляда бы не оторвал, лишь прикусил бы губу и попытался отвлечься от тепла, поднимающегося к щекам. — Что-то не так? — снова спрашивает Марк, когда замечает зависший взгляд хёна. Но вопрос как-то слишком быстро пролетает мимо ушей Донхека. Сейчас его интересуют лишь чужие розовые губы, поблескивающие от слюны и чуть красные от постоянных нервных покусываний. Марк только приоткрывает рот, чтобы снова что-то спросить, тоненькая ниточка слюны натягивается между губами, и у старшего брата сносит все тормоза. Донхек буквально врезается в чужое лицо, чуть не промахиваясь. Ладони ласково придерживают чужой подбородок, а губы отправляются в собственное путешествие. Они буквально везде и не упускают ни единого участка мягкой кожи. Сначала Донхек целует в уголок рта, перемещаясь все выше, так чтобы пройтись языком по верхней губе Марка. Младший отчаянно хватается за запястья брата, пытаясь хотя бы открывать рот под чужие ласки. Настоящего взрослого поцелуя у него ещё  не было, и то что сейчас творил Донхек заставляло его смущаться и неумело перебирать губами. Донхек отрывается и смотрит в чужие блестящие глаза, в которых будто плещутся слёзы вперемешку с непониманием. Но это оказывается лишь наваждением, когда Марк проводит ладонью по его щеке, затем оставляя мокрый поцелуй. Донхек нервно смаргивает и притягивает чужую макушку к себе, утыкаясь в неё. Младший утыкается ему куда-то в грудь и обнимает, обхватывая торс. Поглаживания по голове успокаивают Марка, и тот сползает куда-то в район живота брата, удобно устраиваясь на нем. Донхек же занимает лежачее положение, чтобы Минхёну было удобнее. Ночь проходит тихо и прерывается лишь тихим дыханием Марка. Донхёк всматривается в темноту и гадает, когда же закончится всё это, и насколько все было бы проще, если бы не один нюас, который, к сожалению, портит жизнь им обоим.