Родственные души...

Pov Эрик       С силой сжимаю руль до хруста в костяшках и стараюсь подавить боль, рвущую на части моё нутро. Мия не должна её почувствовать. Хватит и того, что я сам сейчас сгораю от той боли и обиды, что чувствует она. И даже растущее расстояние между нами не может этого заглушить. Стараюсь заменить свою боль на злость, и думаю о Кане.       Жалкий ублюдок готов сделать из дочери лабораторную мышь, лишь бы доказать всем свою правоту. Подлая мразь, которая скрывается под маской праведности. Мысль о главе правдолюбов вызывает такую брезгливость, что во рту появляется оскомина и хочется сплюнуть, что я и делаю, опустив стекло.       Яркий свет галогеновых фар далеко освещает ухабистую дорогу. Достаю пачку сигарет и выбываю одну, вернув пачку на место в нагрудный карман. Закуриваю и снова опускаю стекло. Прохладный ветер ударяет в лицо, сбивая на пол пепел и унося с собой белый дым.       Девчонка точно ещё не спит. Я чувствую её обиду, её злость и смятение. Мия не понимает, чем она заслужила такое обращение, и ещё пару месяцев назад мне было бы на это плевать, но только не сейчас. Возможно потому, что в тот момент, когда я говорил ей все эти унизительные слова на глазах у доброй половины фракции, когда чувствовал всю её боль и праведный гнев, единственным моим желанием было — сгрести её в свои объятия и никогда больше не выпускать. И сильнее этого была только злость на этого гандона, по вине которого всё это сейчас происходит.       Перед своим отъездом я настоятельно нашептал засранцу, её дружку, чтобы тот проводил вечером её до самой моей (нашей) квартиры и не уходил, пока не придёт охрана, которую мы с Максом приставили на ночь. Конечно же при этом не забыл напомнить, чтобы он держал при себе свои ручонки. И пригрозил, что если о чём-нибудь узнаю, а я конечно узнаю, то последнее, для чего ему понадобятся руки — это чтобы собирать собственные кишки, которые я ему непременно выпущу. Мальчишка конечно сразу побледнел, нисколько не усомнившись в правдивости моих слов, и пообещал сделать всё в лучшем виде и конечно не разболтать о моей «просьбе» Мие. Спустя небольшой промежуток времени наконец я начинаю чувствовать, что боль в моей груди, которая исходит от Мии, начинает стихать. Видимо она всё-таки уснула. На душе сразу становится гораздо легче, как будто сердце выпустили из тугих тисков, и я наконец могу свободно вздохнуть.       Зная, что сегодняшнюю ночь мне придётся провести без неё, я сильно не тороплюсь и еду медленно. О том, что я прибуду во фракцию, и о цели прибытия Мии, знают только Джоанна и Авель. В Дружелюбии на данный момент находятся две группы бесстрашных, об одной из которых так же знает только их Лидер и Лидеры фракции огня. Эта группа исследует подземелья на дальней границе рядом со стеной, и именно к ней нам следующим вечером придётся присоединиться.       Необходимость пребывания бесстрашных в зелёной фракции возникла пару месяцев назад, когда изгои, проживающие в её окрестностях, по данным разведки, начали замечать подозрительные перемещения, а после этого стал пропадать кое-какой инвентарь. Теперь же, когда уже не за горами сбор урожая, охрану пришлось усилить, а заодно расчистить от этого сброда туннели на окраинах.       На сколько времени может затянуться наша вынужденная «командировка» — одному чёрту известно, поэтому Джоанна сразу предоставила нам домик на окраине, подальше от посторонних, нежелательных глаз. Один из тех, которые очень быстро были построены рукастыми дружелюбными как раз для бесстрашных, которые вынуждены по долгу находиться на дальних границах зелёной фракции. Пару месяцев назад, когда всё началось, мне доводилось лично побывать в одном из таких домов. В них есть электричество, спасибо ветровым электростанциям, которые в Чикаго успешно работают круглый год. Проблем с водой также нет, так как в каждом из домов есть собственная водяная скважина.       На вопрос, для чего вообще были построены эти дома, Джоанна уклончиво ответила что-то, вроде: «У меня есть собственная разведка, которая работает не хуже вашей. Мы давно были готовы к тому, что в подобном жилье возникнет необходимость рано или поздно.»       Заехав на территорию Дружелюбия, я сразу сворачиваю на объездную дорогу и спустя минут двадцать прибываю на место, остановив машину прямиком напротив того самого дома, который, как я точно уже знаю, предназначен для нас. Как ни странно, но кроме двух ночных дежурных бесстрашных, меня встречает Лидер фракции собственной персоной.       — Я уже собиралась звонить, — говорит женщина, когда я выхожу из машины. — Почему так долго?       — И тебе доброй ночи, Джоанна, — отвечаю, доставая дорожную сумку с пассажирского сиденья. — Не думал, что ты будешь встречать меня лично, поэтому не слишком торопился. — несу сумку в дом.       Джоанна идёт за мной, а дежурные при виде своего Лидера сразу вытягиваются в струну. Кивнув им и сделав жест, продолжать своё патрулирование, захожу в домик и сразу заваливаюсь на кровать, нахально растянувшись и не обращая внимание на присутствие Лидера зелёной фракции.       — Я так понимаю, разговор у нас сегодня не сложится, — говорит она, склонив голову на бок и добродушно улыбаясь.       — Я надеялся, что Макс объяснил всё предельно ясно, — отвечаю, устало опустив веки. — Лично у меня только единственная просьба, — открываю глаза и встречаюсь с ней взглядом. — Не вздумай посвящать во всё это свою помощницу, если конечно ты уже этого не сделала, — сощуриваю глаза.       — Эрик, я знаю о степени секретности твоего пребывания здесь, — говорит она, глядя на меня с укором. — В курсе происходящего только брат Мии. Как и обговаривалось изначально.       — Вот и прекрасно, — снова опускаю веки. — Мне не нужны лишние проблемы с девками.       — Зря ты так про девочку. Она очень умная и исполнительная. Они обе.       — Как раз в их исполнительности я не сомневаюсь, — усмехаюсь. — Испытал её на собственном члене.       — Господи, Эрик, — говорит она укоризненно. — Ты в своём репертуаре.       — Ты урождённая искренняя. Тебя не должна напрягать откровенность в людях.       — В твоём случае это больше смахивает на неотёсанность и мужланство, — не вижу её, но наверняка знаю, что она качает головой. — Доброй ночи, Эрик, — я не отвечаю, и она выходит, тихонько прикрыв за собой дверь.       Остаток ночи тщетно пытаюсь уснуть, но Мия занимает все мои мысли. Стараюсь думать о чём угодно: о нашем совместном будущем, о том, как на самом деле я горжусь тем, что она закончила инициацию с первым местом. Изо всех сил пытаюсь не думать о её нежном теле, которое такое гибкое и так извивается каждый раз подо мной или на мне, о её стонах, татуировке на боку и бедре. Сам не замечаю, как мои мысли всё же уходят в это опасное сейчас русло, и в штанах становится до боли тесно.       С обречённым стоном сползаю с кровати и снимаю одежду. Иду, кстати в очень даже сносную, душевую и включаю прохладную воду. Понимаю, что если сейчас же не успокоюсь, то Мия попросту проснётся там, в Бесстрашии, почувствовав моё возбуждение. Встаю под холодные струи, и разгорячённая кожа сразу покрывается мурашками. От одного представления о том, что она сейчас там, в моей постели, так и уснула с мыслью, как сильно я её обидел, вдруг накатывает такая тоска, что хочется выть. Трясу головой, стараясь больше об этом не думать. Чего это ради, собственно, я раскис?! Если бы месяца три назад меня вдруг посетили подобные чувства, наверное сразу бы пустил себе пулю в лоб, не дожидаясь, пока разовьются дальнейшие признаки слабоумия.       Наконец немного придя в себя, выключаю воду и вытершись мягким новеньким полотенцем, выхожу обратно в комнату. Одеваюсь в чистую одежду и ещё немного повалявшись без толку на кровати, встаю, как только вижу, что за окном забрезжил рассвет. Выхожу на кухню и набрав воды, включаю чайник. Нахожу в шкафчике на стене кофе и сахар. Когда насыпаю в чашку одну ложку сахара и две кофе, понимаю, что всё-таки надо было поспать.       Стою и гипнотизирую чайник, но проклятый засранец не думает закипать. Не могу даже сам себе объяснить свои дальнейшие действия. Протягиваю руку и приподнимаю крышку. Именно в этот момент вода закипает и мою руку не хило так обдаёт горячим паром.       — Блять! Сука! — громко матерюсь, отдернув ладонь от чайника. Подставляю обожжённую кожу под холодную воду и в этот момент раздаётся тихий стук в дверь. — Открыто! — рявкаю недовольно.       В дверях появляется улыбающаяся физиономия Юрая. Вчера днём я просматривал у Макса списки бесстрашных, находящихся в Дружелюбии и как раз выяснил, что командиром секретной группы сюда отправили младшего Педрада. Только тогда понял, что на самом деле давненько не мелькала во фракции его вечно скалящаяся мордень.       — Доброе утро, мой Лидер! — говорит парень. — Могу я войти?       — Ты уже вошёл, — отвечаю, кивая на его ногу, которая уже стоит в комнате. — Всю ночь что ли под дверью дежурил?       — Никак нет, Лидер! Просто вышел из дома и услышал, что Вы уже проснулись, — улыбается ещё шире и заходит в комнату, прикрыв за собой дверь.       — Кофе будешь? — спрашиваю, указывая ему жестом на стул.       — С удовольствием, — говорит парень и садится на стул, слегка поддёрнув форменные штаны.       — Когда мы одни, можешь обращаться ко мне без этих формальностей, — говорю, наливая нам кофе. На мгновение задумываюсь и машу рукой. — Хотя, и когда не одни, тоже.       — А где же Мия? — осторожно спрашивает он, недоумённо озираясь.       — Блять. Даже тут уже все в курсе?       — Мы тут всего месяц. Конечно мы в курсе, — ухмыляется он.       Собираюсь ему ответить, как вдруг чувствую… Вот же засранка! Снова она за своё! Не иначе, как проснулась, когда я обжёг руку. В штанах мгновенно становится тесно и по телу пробегает волна мурашек, разливаясь приятной истомой, концентрирующейся в паху. Пульс молниеносно ускоряется, и я делаю шумный вдох. Стараюсь держать себя в руках, но уже чувствую, что это бесполезно. Если девчонка не остановится, а по всей видимости, она и не думает останавливаться, то я просто снова рискую, кончить в штаны.       — Твою мать, — хриплю, поднимаясь со стула. — Как только приедет, высеку нахрен ремнём, — иду по направлению к ванной. — Я сейчас, — кидаю через плечо недоумевающему Юраю.       Едва успеваю расстегнуть штаны и достать стоящий колом член, как сразу кончаю, плотно обхватив его пальцами. Кусаю губу, чтобы подавить стон и минуту стою, пытаясь привести в норму дыхание. Наконец успокаиваюсь, мысленно матерясь на Мию, привожу себя в порядок, плеснув в лицо водой, и возвращаюсь в комнату.       — Эрик, с тобой всё в порядке? — слышу вопрос Юрая и у меня возникает чувство дежа-вю.       — Можно сказать, да, — отвечаю, недовольно хмурясь. — Просто моя девушка немного ёбнутая, — делаю глоток остывшего кофе. — Расскажи в общих чертах, на сколько вы смогли углубиться в туннели.       — Не на много, — отвечает парень. — Всего на пару километров в один и примерно на столько же во второй. Там целые полчища крыс. Не представляю, чем они там питаются. Наверное друг другом, — брезгливо морщится. — Приходится просто расчищать путь огнемётом. В первые дни пытались двигаться, не обращая на них внимания, но проклятые твари вконец обнаглели и стали просто кидаться на нас в наглую. В результате одного из членов группы пришлось в срочном порядке отправлять в Эрудицию. Подцепил какую-то заразу через укус.       Слушаю и понимаю, что мне нравится тут всё меньше. Крыс я не боюсь, но и любви к ним не питаю, как и к любой другой ползучей и бегающей мелкой живности. Только собираюсь ответить парню, как чувствую вновь нарастающее возбуждение и мгновенно теряю мысль.       — Вот же сука! — рычу, проведя ладонями по лицу.       — Мия развлекается? — Юрай широко улыбается. — Странно, что она родилась не в Бесстрашии.       — Блять, пиздуй-ка ты наверное, — снова хриплю, поднимаясь на ноги. — Я выйду через минут десять.       Юрай, продолжая скалиться, выходит за дверь, а я, как только могу быстро, несусь в ванную. От возбуждения уже буквально задыхаюсь и едва успеваю достать член, как сразу кончаю в унитаз, на этот раз в протяжным стоном.       Как только выхожу в комнату, первым делом беру мобильник. Пишу мелкой сучке сообщение: «Если ты хочешь, чтобы изгои меня пристрелили прямо сейчас, можешь продолжать в том же духе.» Отправив смс ещё минут десять сижу на кухне. Ответа я конечно не получаю, только в какой-то момент чувствую укол беспокойства, которое точно принадлежит ей, а потом снова только обиду и злость. По крайней мере, ей уже хотя бы не так больно.       Выхожу на улицу и сразу достаю сигареты. Прежде, чем закурить, вдыхаю полной грудью прохладный утренний воздух. Пожалуй, единственное, за что я люблю эту фракцию — это за то, что тут всегда есть, чем дышать. В центре Чикаго стены, даже спустя две сотни лет после войны, всё ещё источают жуткую вонь пороха и серы, а спустившись вниз сразу в ноздри бьёт запах нечистот, в которых живут бесфракционники.       Стою, облокотившись на стену дома, курю и смотрю по сторонам из под полуопущенных ресниц. Бесстрашные выходят из дома, который побольше нашего, и все, как один, отдают мне честь. Вся группа из шести человек, не считая Юрая, живёт в одном доме, и только их командиру посчастливилось жить в отдельных «апартаментах». Ну, теперь ещё и мы с Мией будем выделяться из общей толпы. Конечно, если она не надумает разбить себе палатку на улице, когда узнает, что всё, пережитое ей вчера, было цирком.       — Сегодня мы собираемся поближе осмотреть разлом одной ветки метро, — говорит Юрай, подойдя ко мне и осматриваясь вокруг. — Она провалилась достаточно недавно и попасть туда можно только сверху.       — Почему сначала не закончить те, что уже начали? — спрашиваю, приподняв бровь.       — Вчера нам снова пришлось поработать огнемётами в обоих туннелях. Вонь стоит такая, что сегодня туда точно нам путь заказан, — парень смотрит на меня, и я понимаю, что этот урождённый вовсе не такой простецкий весельчак, каким кажется на первый взгляд. — Разве что в противогазах, но не вижу в этом резона. Нам пока спешить некуда.       Спустя час приезжает Джоанна с водителем и привозит нам еду. Вот значит как? Никто, кроме меня и Авеля… Пока водитель помогает бесстрашным разгружать машину, я подхожу к женщине.       — Насколько я помню, ты говорила, что никто, кроме тебя и Авеля не будет знать о моём пребывании здесь.       — Эрик, успокойся, — говорит она, склонив голову на бок. — Я ведь не могу возить еду одна. Конечно же во фракции есть несколько человек, которые в курсе того, что здесь есть ещё одна группа бесстрашных. Просто не реально продолжать вас обеспечивать всем необходимым и в тоже время держать это в секрете.       — И ты доверяешь этим людям на сто процентов? — продолжаю сверлить её взглядом.       — А как ты думаешь, дорогой? Недовольно хмурюсь, но тему дальше не развиваю. После завтрака все занимаются подготовкой к выходу на разлом. Выходить решено через два часа, оставив в лагере только двоих дежурных. Спустя пару часов все начинают грузиться в машину. Собираюсь прыгнуть за руль, как вижу на дороге пыль от подъезжающего автомобиля со стороны фракции. Сердце предательски ёкает с надеждой, но из машины выходит только Авель, неся с собой сумку Мии.       — Доброго утра, — говорит он, подойдя ко мне и глядя с откровенной опаской.       — Ну, слава Богу, хотя бы не «счастья вам», — отвечаю, протягивая ему руку и мальчишка пожимает её, вздохнув с заметным облегчением.       — Мия решила на день остаться с основной группой во фракции, — говорит он, почёсывая затылок и глядя себе под ноги. — Я решил не говорить ей сразу, что есть ещё одна группа и что ты здесь, — смотрит исподлобья.       — Правильно сделал, — иду в сторону машины, из которой уже на нас таращится пять пар глаз. — Пока у меня дела. Вечером привезёшь её сам, — парень утвердительно кивает и оборачивается уходить.       — Эрик, — вдруг говорит Авель, обернувшись через плечо. — Ты бы не пускал её во фракцию одну, — хитро скалится. — Сегодня я конечно за ней присмотрю, но постоянно не смогу. А на неё положили глаз парочка моих знакомых. Если плеснут ей сыворотки в чай, то за последствия никто не отвечает.       — Я им потом эту сыворотку через жопу залью, — рычу угрожающе. — По ведру каждому. Вместе с ведром, блять, засуну! Быстро упиздил, смотреть за сестрой! — рявкаю на парня и тот убегает, мелькая своим нелепым оранжево-зелёным нарядом.       Добравшись до места провала метро, мы по одному спускаемся вниз на тросах, оставив двоих наверху. Исследуем каждый закоулок в одну сторону ветки, но следов недавнего пребывания человека пока не находим. Но я сразу обращаю внимание, что в этом подземелье, в отличие от двух других, практически нет крыс. И это даёт надежду на то, что нашей целью является именно это место.       Прорыскав в катакомбах и их окрестностях почти до вечера, наконец возвращаемся в лагерь, голодные и уставшие. Еду Джоанна уже привезла, и мы ужинаем за общим столом в деревянной беседке. Топая домой с сытым желудком, я мысленно рассуждаю, что пожрать то конечно здорово, но вот я уже давно ощущаю голод, другого рода. Я не видел девчонку сутки, и кажется уже потихоньку схожу с ума.       Зайдя в дом, первым делом отправляюсь в душ, смыть с себя усталость этого дня. Искупавшись, наконец хоть мало-мальски чувствую себя человеком. Слоняюсь с полчаса по комнате голышом, не находя себе места и постоянно прислушиваясь к то тому, что происходит за окном. Вскоре мне это надоедает, я одеваюсь и выхожу на улицу. Выкуриваю на пороге пару сигарет, и снова захожу в дом.       Увалившись на кровать, снова в одежде и обуви, какое-то время бесцельно лежу, вглядываясь в потолок, и наконец слышу звук подъезжающего автомобиля.       Спустя минут пять открывается дверь, и заходит Мия. Увидев её лицо с отвисшей челюстью, я, не удержавшись, начинаю ржать.       — Эрик? Что ты тут делаешь? — смешно таращит и без того большие глазки. — Что тут вообще происходит?       — Я уж боялся, придётся перестрелять половину Дружелюбия, — говорю, перестав смеяться.       — За что это? — недоуменно хмурится Мия.       — Если ты не замечаешь на себе похотливых взглядов этих вечно скалящихся наркош, — продолжаю, поднявшись наконец с кровати и двигаясь в её сторону. — То это не означает, что я о них не знаю, — подхожу и обнимаю её за талию, заглядывая в глаза.       Чувствую её радость вперемешку со злостью. Мия выворачивается из моих объятий и отступает на шаг.       — Какие ещё взгляды?! Эрик! Почему ты здесь? Для чего было разыгрывать в Бесстрашии весь этот цирк?! — девчонка уже срывается на крик и продолжает пятиться назад, пока не упирается спиной в стену позади.       Вижу, что её глаза уже на мокром месте, и слёзы вот-вот покатятся по её милому личику. В два шага сократив расстояние между нами, снова сгребаю её в охапку и прижимаю к себе.       — Этот цирк был для твоего отца, — отвечаю, зарываясь пальцами в волосы на её затылке. — Он не должен знать, что ты тут со мной.       — Значит, вот кому я обязана своей болью и вчерашним унижением? — говорит она безжизненным голосом, уткнувшись лицом в мою грудь.       — Прости, детка, но так было нужно, — едва успеваю договорить, как мы оба слышим стук в дверь. — Открыто, — рычу, недовольный тем, что кто-то посмел прервать наш разговор.       Дверь открывается, и на пороге появляется Джоанна.       — Я зашла узнать, как устроилась наша гостья, — говорит она, глядя на меня, потом на Мию. — Моя девочка, пожалуйста, если тебе что-нибудь нужно, не стесняйся и говори.       — В основном я все взяла с собой, — говорит она, отстранившись от меня и смерив меня через плечо странным взглядом. — Кроме одного. Мне нужен либо хороший мастер, либо набор для всех видов эпиляции, включая интимную.       — Конечно, дорогая. Завтра у тебя всё будет. И на всякий случай с мастером я тоже тебя познакомлю, — отвечает женщина и попрощавшись, уходит.       — Интересно, и почему я ни разу не видел процесс? Особенно меня интересует интимная эпиляция, — спрашиваю, приподняв бровь и снова двигаясь в её сторону.       — Всё просто, — отвечает девчонка, стараясь выглядеть непринуждённой, но я всё равно чувствую её волнение и азарт. — Потому что в Бесстрашии мне всё это делала Тори.       — Что ты сказала? — шиплю, сузив глаза, наклонившись к её ушку. — Повтори-ка, детка. Может мне в душе вода в ухо попала. Я плохо расслышал. Кто в Бесстрашии брил твою сладкую киску?       — Она её не брила, — тихо говорит девчонка на вдохе, приподнявшись на цыпочки и вжимаясь в стену. — А удаляла волоски лазером. Но чтобы избавиться от них полностью — нужно несколько сеансов. А тут таких технологий точно нет.       — Ах ты маленькая дрянь! — беру её за горло и приподнимаю, отрывая от пола. — Ты знала, что эта похотливая сука пускает на тебя слюни, и всё равно позволяла ей себя лапать.       — Как будто у меня был выбор, — хрипит, вцепившись пальчиками в мою руку. — В Бесстрашии не модно работать в салоне. Эрик, ты меня придушишь… — шепчет она уже почти одними губами, и я ослабляю хватку.       — С сегодняшнего дня даже ты сама будешь спрашивать моего позволения, чтобы к ней прикоснуться, — выдыхаю ей в ушко, запуская руку в её узкие штаны.       У самого начинает кружиться голова, и возбуждение уже долбит в ушах бешенным пульсом. Мия тоже возбуждена, я почувствовал это сразу, как только к ней приблизился. Но в ней всё ещё бушует обида и злость, и девчонка изо всех сил пытается увернуться от моей руки, которая уже прижимается к её гладкой, влажной киске.       — Отпусти меня сейчас же, — говорит она осипшим голосом, который от желания звучит на тон ниже обычного.       Сильнее прижимаю руку к её промежности, с силой сжав её пальцами, и девчонка издаёт протяжный стон, но всё равно старается сжать бёдра.       — Ты всё ещё злишься на меня, — говорю в её ушко хриплым голосом. — Почему?       — Считаешь, что у меня недостаточно поводов? — отвечает она вопросом на мой вопрос, глядя мне в глаза затуманенным взглядом.       — Прекрати ломаться и раздвинь ножки, — шепчу в её ушко, и она ёжится от мурашек, разбегающихся от моего дыхания. — Я же объяснил тебе всё, что было вчера, — девчонка наконец полностью сдаёт свои позиции и разводит бёдра.       Сразу ввожу в неё два пальца, стараясь не касаться самой чувствительной точки, чтобы самому успеть хотя бы расстегнуть штаны и достать член. Начинаю двигать пальцами, и Мия громко стонет, выгибаясь в спине. Чувствую подступление её оргазма, как и своего, и останавливаюсь, прекращая двигать рукой. Девочка с протестом хнычет и ёрзает на моих пальцах, обхватив ручкой мой каменный стояк.       — Ты мне не ответила, — хриплю, задыхаясь от наслаждения, двигаясь навстречу её ладошке. — Почему ты всё ещё злишься?       — Ты не предупредил меня, — тихо выдыхает она, опустив веки и запрокинув голову. — Просто взял и унизил на глазах у всей фракции, у моих друзей, — из под её длинных ресниц начинают катиться слёзы, и в моей груди всё сжимается с такой силой, что я перестаю дышать. — Тебе было так легче, — шепчет Мия, прижавшись к моей ладони и двигая пальчиками на моём члене.       Кончаю вместе с ней с протяжным стоном, и не успев полностью выдохнуть, прижимаюсь к ней всем телом.       — Твои друзья знают, что я не хотел этого делать, — шепчу, всё ещё продолжая задыхаться. — По крайней мере, один из них.       — Так вот для чего было это представление с Коэлом? — Мия немного отстраняется, поднимая на меня заплаканные глазки. — Ты приставил его ко мне, вместо охранника? — улыбается, хитро сощурившись. — И даже не ревновал?       — Я пообещал, выпустить ему кишки, если вдруг пойму, что он тебя хотя бы коснулся, — говорю, криво ухмыляясь. — Моя репутация иногда даёт хорошие плоды. Парень понял, что я не шучу, — наклоняюсь и оставляю на её губах лёгкий поцелуй.       — Всё равно, ты мог предупредить меня заранее, — говорит она тихо, пряча лицо на моей груди. — Я бы смогла сыграть этот спектакль не хуже тебя.       — Прости, детка, но я не умею по другому, — глажу её растрепавшиеся мягкие волосы. — Я просто не привык заботиться о ком-то, тем более о чьих-то чувствах.       — Но ты заботишься обо мне! Конечно над способами ещё нужно поработать, но ты это делаешь, Эрик.       — Я не обещаю тебе, что смогу измениться, — говорю, отстранившись и сжав ладонями её лицо. — Но я попробую, — впиваюсь в её губки жадным поцелуем, сразу переплетая наши языки и со стоном вылизывая шарик пирсинга. Чувствую новую волну желания, которая уже накрывает с головой нас обоих. — Пойдём в постель, — говорю хрипло, неохотно оторвавшись от её губ.       — Я хотела сначала принять душ, — отвечает она с улыбкой, снимая кроссовки один об другой.       — Душ не убежит, — рычу, дрожащими пальцами расстёгивая китель. — А вот я просто взорвусь, если сейчас же не окажусь в тебе, — стаскиваю штаны, которые как ни пытался оставить чистыми, один хрен все уделал в своей сперме.       Помогаю Мие раздеться, стянув вниз её, такие же испачканные, штаны, и одним движением подхватив её на руки, несу в постель. Наконец не чувствую ни её злости, ни обиды, только нежность и бешеное желание, вперемешку со своим.