Родственные души...

Pov Эрик       — Это не обсуждается! — рявкаю, не глядя ей в глаза, в которых, точно знаю, уже собираются злые слёзы. — Ты остаёшься в лагере, — сжимаю кулаки, стараясь сохранить остатки самообладания.       — Ты не можешь вот так просто взять и снять меня с задания без веской причины! — девчонка повышает голос, и он звучит надрывно.       — Ошибаешься, как раз могу, — шиплю, приблизившись к ней и наклонившись к её разгневанному личику. — Я могу отстранить тебя от всех подобных операций. Ты всё ещё помощник Лидера, Мия, помнишь? — выпрямляюсь и смотрю на неё с высоты своего роста. — В твои обязанности входит — заниматься документацией и выполнять поручения непосредственного начальника.       — О какой ты говоришь документации?! — кричит, вытирая предательскую слезу. — Мы живём в хреновом поле, гоняем монстров по подземельям!       — Именно так, Мия, — сверлю её ледяным взглядом. — Именно из-за тебя я сейчас живу в этом грёбанном Дружелюбии. И? раз уж так случилось, то будь добра? исполнять мои приказы беспрекословно.       — Вот значит как?! То есть, ты хочешь сказать, что? если бы не я, то ты не попал бы в такое дерьмо?       — Ты сама это сказала! Мне осточертело всё это! — прижимаю её к стене, чувствуя, как испаряются остатки моей выдержки. — Я заебался от того, что всё чаще не понимаю, где твои чувства, а где мои собственные. От этого взрывается мозг, — сжимаю её горло, не позволяя двигаться. — Я не могу контролировать свои действия, когда ты рядом. Сука! Я даже собственному члену давно уже не хозяин!       Разжав пальцы, резким движением разрываю на ней футболку, сдёрнув с неё остатки бесполезной тряпки и отшвырнув в сторону.       — Милый, прекрати! — умоляет она, когда я проделываю то же самое с её штанами. — Успокойся! Давай поговорим.       — Поговорим?! — снова сжимаю её горло. — Я уже не способен на разговоры, Мия. Мой мозг превращается в кисель, и грош мне цена, как Лидеру, — дёргаю её на себя и, схватив за шею, протаскиваю через комнату и швыряю на постель.       — Пожалуйста, не надо, Эрик! — девчонка уже плачет навзрыд. — Только не так! Я останусь здесь, сделаю всё как ты скажешь. Только не убивай во мне это чувство.       Она пытается закрыться руками, но я поднимаю их над её головой и удерживаю одной рукой, сведя вместе запястья. Второй резко дёргаю, разрывая на ней трусики, оставляя глубокие ссадины на её бёдрах от врезавшейся в них ткани. Чувствую её смятение, боль и страх, но не могу и не хочу останавливаться. Только одно желание долбит молотом под черепной коробкой — поставить на место, сломать эту нахальную сучку, которая без приглашения ворвалась в мою жизнь, перевернув в ней всё с ног на голову.       — Ноги раздвинь, — хриплю, продолжая удерживать её руки над головой и разводя коленом израненные бёдра.       Мия продолжает плакать, но уже не пытается сопротивляться. Вхожу в неё резким толчком, причиняя боль, и сразу начинаю вдалбливаться, сходя с ума от похоти и злости. Оставляю багровые засосы на её нежной шее, больно сжимая грудь свободной рукой. Чувствую, что, не смотря ни на что, её тело откликается. Задыхаюсь от физического наслаждения и душевной боли одновременно, и уже не могу отличить одно от другого, как сраный мазохист. Кончаю, изливаясь внутри неё с утробным рычанием, и Мия вместе со мной получает оргазм.       Какое-то время остаюсь лежать на ней сверху, вжимая её в постель весом своего тела. Пытаюсь восстановить дыхание, но выходит плохо. Боль в её душе причиняет мне просто невыносимые муки, не позволяя сделать полноценный вздох.       Резко вскочив на ноги и застегнув штаны, хватаю с вешалки куртку и кобуру, и поспешно вылетаю на улицу, подавляя невыносимое желание, оглянуться. Бойцы все давно ждут меня у машин, пялясь исподлобья взглядами, в которых я ясно читаю осуждение. Кто бы сомневался?! В этих проклятых домиках картонные стены.       — Ты! — подзываю жестом одного из парней. — Остаёшься в лагере и следишь, чтобы она не сделала отсюда ни шагу.       — Так точно, Лидер! — парень вытягивается струной, разворачивается и уходит в сторону домов.       Все загружаемся по машинам. Сев за руль, собираюсь закрыть дверь, но её удерживает Фор.       — Что ты с ней сделал? — спрашивает он, буквально придавливая меня к сиденью своим неподъёмным взглядом.       — Ничего, — отвечаю, глядя ему в глаза. — Ты видишь, я в порядке, — развожу руки. — Значит и она тоже. Это всё? Мы можем ехать? — шиплю, снова теряя самообладание. — Если твоё долбанное отречение не даёт тебе покоя, можешь остаться с ней здесь.       Инструктор ещё секунду уничтожает меня взглядом, но, всё же, отпускает дверь, которую я захлопываю перед его носом. Краем глаза вижу злобный взгляд Тами, которая пялится на меня из соседней машины. В общем-то, из всех остаётся невозмутимым только мелкий Педрад. На его лице я не читаю совершенно ничего. Но и привычной улыбки на нём нет. Pov Мия       Лежу на постели пытаясь понять, что только что произошло. Его слова не покидают мою голову, они звучат всё громче в ушах, чем дальше становится звук уезжающих машин. Закрываю уши руками, сжимаю до боли голову, но они там, как и картинки того, что он сделал только что со мной. Хочу кричать от безысходности, но не могу выдавить из себя ни звука, лишь остаюсь лежать, и наконец одинокая слеза медленно катится по моей щеке, щекоча кожу возле уха. Это конец.       Встаю с постели и плетусь в ванную, включаю горячую, почти обжигающую, воду и выливаю на себя всю бутылку геля, чтобы смыть его прикосновения, его поцелуи, его запах. Чтобы смыть его с себя, но знаю, если даже я сдеру с себя кожу, он всё равно останется во мне. Он — часть меня, он в каждой клеточке моего тела, и я не знаю, как мне с этим жить.       Я не могу. Теперь, когда знаю, что наша связь его настолько душит, я не могу. Смотрю на его имя под грудью, и желание, вырезать его, избавить нас обоих от этого, становится невыносимым. Но он чувствует меня, и я не могу рисковать, не могу, потому что боюсь. Он скоро будет снова в самом пекле ада, и причинить ему вред, значит лишить возможности к самообороне.       Почему даже после всего, что случилось, я беспокоюсь о нём? Потому, что люблю больше жизни.       Выхожу из душа и достаю из шкафа дорожную сумку. Собираю все Свои вещи, не оставляя здесь ничего. Сгребаю постельное белье и выхожу. На улице стоит парень, и я не могу не улыбнуться. Мой дорогой Лидер приставил ко мне охрану, очень умно, но опрометчиво. Одного бойца явно мало, чтобы остановить меня, тем более, сейчас. Машу парню и улыбаюсь ему, стараясь, не сгореть от стыда. Наверняка он, как и все остальные, слышал всё, что произошло полчаса назад в нашем доме.       Захожу в дом к Юраю, загружаю стирку. Нет, я делаю это не из-за того, что помешана на чистоте, я просто хочу стереть свой запах из его жизни. После набираю воду в бутылку и выхожу, на ходу открываю кобуру пистолета на поясе. Парень сидит в беседке, при виде меня настороженно поднимает голову.       — Прости, — говорю, подходя к нему ближе. — Это из-за меня тебе приходится отсиживаться здесь, пока твои друзья на задании.       — Всё нормально, — он краснеет, когда я сажусь рядом. — Я не люблю темноту, да и крыс тоже не жалую, или кто они там…       — В этом я тебя понимаю, — согласно киваю. Но вдруг пристально смотрю в даль поверх его головы, и парень инстинктивно оборачивается. Достаю пистолет и рукоятью наношу удар ему висок.       — Прости меня, — шепчу ему, когда он падает.       Проверяю пульс, затем замыкаю наручники на его запястьях, пристегнув его к скамейке. Кладу воду рядом, там же оставляю его пистолет, чтобы он мог, в случае чего, защитить себя. Забираю из дома вещи и сажусь за руль. Еду прямиком к воротам, не хочу привлекать внимание дружелюбных, да и брата не хочу тревожить.       Смотрю на часы, я успею приехать в Бесстрашие до обеда и забрать свои вещи из квартиры Эрика. Я пока не знаю, куда пойду после, но это уже не важно. Снова прислушиваюсь к его чувствам: злость, тревога, напряжение, и ни капли сожаления. Ну что же, любимый, тебя ждёт сюрприз.       Заезжаю в гараж Бесстрашия, и охранник, поприветствовав меня, закрывает за мной ворота. Поднимаюсь в его квартиру, собираю всё, что у меня есть, стараясь, не пропустить ничего. Закончив, решаю, что нужно бы ещё прибраться за собой. Мне хватает часа, чтобы всё вичистить до блеска, даже белье постирать и вывесить.       После выхожу, закрыв дверь. Мне нужно к Максу, отчитаться, но прежде, мне нужно выпить. Надо сказать, мне повезло что Лидеру нравится рвать на мне одежду, только по этому одной сумки хватило, чтобы уместить все мои пожитки.       Сажусь за барной стойкой, под удивлённым взглядом бармена.       — Виски пожалуйста, — говорю, вяло улыбаясь, он согласно кивает и отходит, чтобы вернуться с напитком.       — Виски, — толкает бокал к моим сложенным на стойке рукам.       — Спасибо, — он снова кивает, и собирается отойти, хотя, за баром сижу только я одна. — Джаред, — окликаю его, — Ты не знаешь случайно, — поднимаю на него взгляд, — Где я могу найти квартиру? — он удивлённо вскидывает брови. — Просто, я не написала заявление на жильё сразу, и не знаю, где могу переждать, пока получу свою квартиру, как новый член фракции.       — Подожди секунду, — парень отходит, а я смотрю на янтарную жидкость в своём бокале и слушаю Эрика. Похоже, у них там неладное творится, сейчас он не злится на меня, он сосредоточен, и я могу поклясться, что даже почти вижу, что там происходит, его глазами.       Джаред подходит, и я снова возвращаюсь в свою реальность, реальность, в которой уже нет места Лидеру.       — Пустых, готовых к въезду, квартир нет, но я могу поспрашивать у своих посетительниц, — говорит парень с явным сожалением, — Тебе придется до вечера подождать.       -Я никуда не спешу, — опускаю глаза обратно на бокал, поднимаюсь с места, так и не сделав ни единого глотка. — Ты не против, если я оставлю у тебя свои вещи, на полчасика?       — Конечно, без проблем, — протягивает руку и забирает мою сумку.       Пока иду к кабинету Макса, пытаюсь отогнать от себя грустные мысли. В конце концов, это должно было случиться. Эрик — не тот мужчина, которого можно держать на привязи, а наша связь, как раз, и есть тот ошейник, что душит его.       Сейчас я не могу винить его, он потерял бойца, и козлом отпущения стала я, и, как ни крути, в этом он прав: все его беды из-за меня. Я порчу ему жизнь.       Стучу в закрытую дверь, и, спустя пару секунд, слышу «войдите». Осторожно открываю, заходя в кабинет Первого Лидера.       — Мия? — он удивлённо поднимает глаза.       — Да, мой Лидер, разрешите объяснится.       — Да уж, пожалуйста. — говорит, складывая руки на столе.       — Мне пришлось уехать, Эрик, — произношу его имя и чувствую, как боль медленно растекается по всему моему телу. — Эрик, потерял бойца… По моей вине, — поднимаю на него взгляд и рассказываю всё, что там произошло в тот день, а так же и то, что Эрик не может физически сосредоточиться на задании, пока я рядом.       Переварив всю информацию, наконец Макс решает ответить мне, после пяти минут молчания, что показались мне вечностью.       — И ты решила вернуться?       — Да, мой Лидер.       — Как я понимаю, он не знает.       — Нет, сэр, не знает. Но, полагаю, очень скоро узнает.       Замираю на мгновение, почувствовав Эрика, его растерянность, злость. Ну, что же, родной, вот тебе твоя свобода. Закрываюсь от него и, спустя пару секунд, чувствую его страх.       — Теперь он знает, — обращаюсь к Максу. — Разрешите уйти. Pov Эрик       Вернувшись к полу-обвалившемуся провалу, мы по-быстрому устанавливаем ещё два небольших заряда, которыми нас любезно снабдила Джоанна. Дружелюбные иногда используют такие, чтобы расчищать поля от крупных каменных обломков. Обвалив оставшуюся часть, полностью закрываем просвет, и, внимательно осмотрев на всякий случай землю вокруг на отсутствие следов этих существ, возвращаемся обратно в лагерь.       Всю дорогу стараюсь не думать о девчонке, потому что знаю, стоит мне только вспомнить её слёзы и глубокие ссадины на нежной коже, и синяки, которые оставили мои пальцы, как я начну захлёбываться чувством вины. Прекрасно понимаю, что Мия сразу же это услышит, поэтому изо всех сил стараюсь отвлечь себя размышлениями насчёт того, что же нам теперь делать со всей информацией, которую мы так неожиданно накопали в этих грёбанных катакомбах.       Наконец подъезжая к лагерю, уже издалека вижу, что на парковке нет оставшейся машины. Девчонка воспользовалась тем, что я был сосредоточен на деле, и не прислушался, не смог понять, что она что-то задумала. Мысленно кляну себя за то, что так протупил и понадеялся на то, что она не сможет переломить свои чувства ко мне и по собственной воле свалить. Выскочив из джипа, быстрым шагом направляюсь к беседке, в которой сидит горе-охранник. Парень сидит на земле, прикованный наручниками к скамейке, на его виске видна тонкая струйка запёкшейся крови. Рядом стоит бутылка с водой. Сердобольная сучка побеспокоилась даже об этом.       — Где она? — расстёгиваю оковы и резко ставлю бесстрашного на ноги, держа за полы куртки.       — Я не знаю, Лидер, — отвечает мальчишка, сотрясаясь от страха. — Она просто села рядом поговорить, а потом вырубила меня. Когда я очнулся, машины уже не было. Это было часа три назад.       — Педрад, звони Джоанне, — рявкаю громко. — Наверняка она там.       — Уже позвонил, — отвечает пацан, убирая мобильник в карман. — Её там не было.       — Чёрт! Вот чёрт! — хватаюсь за голову, зарываясь пальцами в волосы на макушке. — Блядская сучка! Куда же тебя унесло?       Достаю из нагрудного кармана пачку и, выбив сигарету, собираюсь закурить, как меня осеняет. Мерзкие мурашки пробегают по затылку, и к горлу подступает тошнота. Я вдруг понимаю, что не чувствую её. Ни одного её чувства, ни одной, даже самой простой, эмоции. Нет ни её боли, ни обиды, ни разочарования, которое медленно, но верно добивало меня в течение всей поездки. Только мой собственный страх, медленно разливающийся по венам. Pov Мия       Возвращаюсь в бар, пытаясь не слушать Эрика, но у меня не очень получается, его чувства настолько сильны, что грозятся разорвать мне душу в клочья. В какой-то момент я даже хочу наконец открыться, но в последний момент решаю, что уже слишком поздно. Раз уж я приняла решение, то следует идти до конца, правда, я понятия не имею, где этот конец, и выживу ли я до его наступления.       Сажусь за стойку в, теперь уже почти заполненном, баре, Джаред подходит ко мне с виноватой улыбкой на лице.       — Мия, я спрашивал, но пока ничего нового.       — Всё в порядке, правда, — улыбаюсь парню в ответ. — Я могу переночевать у друзей. Можно мне виски, пожалуйста.       — Конечно, — он снова приносит мне виски, но на этот раз разбавленный с колой.       — Думаю, так тебе больше понравится.       — Да, ты, наверное, прав, — не слежу за временем и не замечаю, как опустошаю третий бокал.       — Мия! Какая неожиданная встреча! — слышу приятный голос, оборачиваюсь и смотрю симпатичную азиатку.       — Привет, Тори, — делаю очередной глоток.       — Когда ты вернулась? — спрашивает девушка.       — Несколько часов назад, — показываю Джареду свой пустой бокал, и парень кивает.       — Ты здесь одна, пьешь. Смею предположить, что ты хочешь забыться, — Садится рядом.       — Ты действительно догадливая.       — Конечно, у меня работа такая, как и у барменов. Мы читаем всё по лицам, а потом и выслушиваем наших клиентов, — качает она головой, на что Джаред, принесший мне новый напиток, ухмыляется и согласно кивает. — Так, что с тобой случилось? — спрашивает она, и вдруг я понимаю, что хочу рассказать ей.       Слово за слово, и я сама не понимаю, как так выходит, но вот уже я сижу на диване в её квартире, пью виски с горла и плачу, закончив свой рассказ.       — Значит твой отец… — начинает она, когда я делаю очередной глоток и всхлипываю.       — Да, — согласно качаю головой.       — Но зачем ему так поступать?       — Понятия не имею, он думает это, — указываю на надпись, приподняв топ. — Ерунда, и что от этого можно и нужно избавиться.       — А ты что думаешь после сегодняшнего? — Тори смотрит на меня в упор, как обычно делает Эрик.       — Думаю, это не важно, я люблю его, Тори, с надписью или без.       — Ты же понимаешь, что Эрик не тот человек, с кем можно так поступить?       — У меня не было выбора, а вот он выбрал Бесстрашие, — говорю, уже немного успокоившись.       Но вдруг новая волна его чувств накрывает меня с головой. Ему больно, одиноко, он тоскует по мне, я это знаю. А главное, он рядом, видимо, уже вернулся и обнаружил, что я исчезла, может и не из его жизни, но из квартиры и головы точно.       Пытаюсь дышать глубоко и часто, но понимаю, что просто не могу справиться со всей этой болью. Подрываюсь с дивана, готовая бежать к нему. Я на всё готова, только бы прекратить эти мучения, его мучения.       — Куда ты собралась? — Тори хватает меня за руку.       — Мне нужно к нему, Тори, ему плохо, — шепчу, окончательно потеряв голос из-за рыданий.       — А тебе сегодня было хорошо? Он примчался к тебе? Нет, Мия, единственное, что вам сейчас нужно обоим, это время, — она тянет меня обратно на диван, садится рядом и обнимает. Терпеливо ждёт, когда закончится моя истерика. Спустя несколько часов Эрик, видимо, засыпает, и я наконец немного успокаиваюсь, тоже провалившись в сон. Pov Эрик       После разговора с Максом, наконец возвращаюсь в свою квартиру. Уверен, что она уже приходила за своими вещами, поэтому, открывая дверь, надеюсь почувствовать её запах, но как только шагаю в тёмное помещение, в лицо сразу веет вечерней прохладой. Чувствую укол разочарования и иду закрывать окно.       По пути обращаю внимание, что вокруг просто идеальный порядок. Не такой, как обычно бывает в ухоженных квартирах. Здесь всё просто сияет чистотой, больше напоминающей стерильность палат лазарета, в которых мне нередко приходилось отлёживаться.       Закрывая ставню, сразу замечаю за окном на верёвке полусухое постельное бельё. Не сомневаюсь, что ни в шкафу, ни в ванной нет ни одной её вещи, вплоть до волоска на расчёске. Маленькая сучка уничтожила или изъяла все, до единого, следы своего присутствия в моей квартире, забрав с собой даже свой запах. Даже свои чувства она забрала с собой, не оставив мне ничего, кроме своего имени, которое сейчас так саднит, горит огнём на моей коже.       Вот только мои собственные чувства всё ещё при мне, и я понятия не имею, что с ними делать, как вырвать из груди эту боль. Изо всех сил прислушиваясь, снова и снова убеждаюсь, что я не слышу её, и это способствует появлению ещё одного, совершенно нового для меня чувства — одиночества. И оно настолько щемящее и болезненное, что хочется вскрыть себе черепную коробку.       Обойдя стойку, заправляю и включаю кофеварку. Обернувшись, снимаю с крючка свою единственную чашку, за которую частенько по утрам у нас развивалась целая баталия. Обнаружив её стерильной до скрипа, размахиваюсь и швыряю её об стену, и чёрные, полупрозрачные осколки с глухим звоном разлетаются в разные стороны.       Выключаю кофеварку и открываю бар. Проигнорировав стакан, достаю бутылку с чёрной этикеткой и иду с ней на диван. Упав на мягкую поверхность, отвинчиваю пробку и делаю большой глоток из горла. Подержав во рту обжигающую жидкость, позволяю ей проникнуть в пересохшее горло. Учитывая то, что со вчерашнего вечера в моём рту не было и маковой росинки, после половины бутылки и нескольких сигарет моя голова становится невыносимо тяжёлой.       Вопреки моим надеждам, алкоголь никак не желает приносить хотя бы маломальское облегчение. С каждым следующим глотком и новой затяжкой невыносимая, рвущая на части, тоска в моей груди только лишь разрастается, не позволяя вздохнуть. Спустя некоторое время к ней, к тому же, прибавляется тошнота.       Подкурив очередную сигарету, едва успеваю сделать затяжку, как чувствую, что к сейчас меня стошнит. Успеваю добежать до ванной и открыть унитаз, как меня сразу выворачивает наизнанку, избавляя желудок от львиной доли выпитого мной вискаря. Наконец как следует проблевавшись, подхожу к раковине и плескаю в лицо холодной водой, заодно прополоскав рот. Возвращаюсь на диван и поднимаю с пола потухшую сигарету. Кинув её в почти заполненную пепельницу, достаю мобильник и кручу его у руках.       Не могу удержаться и набираю, первый раз за весь день, её номер, но он оказывается выключен. Едва преодолев дикое желание, швырнуть его об стену, просто кладу телефон на журнальный столик и устало заваливаюсь на бок.       Едва только опускаю веки, как проклятые вертолёты начинают болтать меня, как будто кружа по всей квартире. Переворачиваюсь на живот и, одной рукой заземлившись о пол, вторую запускаю под маленькую подушку. Вдруг что-то нащупав под ней, зажимаю между пальцами и вытаскиваю наружу. Вновь принимая вертикальное положение, разглядываю находку в тусклом свете ночника и понимаю, что это её резинка для волос. Каким-то непостижимым образом она, видимо, пропустила этот небольшой участок квартиры, когда уничтожала все следы своего пребывания.       Покрутив вещицу в руках, крепко зажимаю её в ладони и, поднявшись, подхожу к окну, открыв ставню. Глубоко вдыхаю прохладный ночной воздух и чувствую, как в голове немного проясняется. Не закрыв до конца окно, возвращаюсь на место и ложусь обратно на диван.       Промаявшись неизвестное количество времени, наконец вырубаюсь. Вижу во сне её, она смеётся, а я смотрю и не могу понять, почему же так больно и пусто в душе. Потом вижу её слёзы, глубокую ссадину на округлом бедре, которая выглядит, как будто рана на теле дракона с её татуировки.       Просыпаюсь от дикого жжения в паху, и понимаю, что это её имя горит, словно свежее клеймо. Собираюсь отправиться в душ, как вдруг понимаю, что в моей руке нет её резинки для волос. Начинаю лихорадочно искать её, надеясь, что я не выронил её, стоя ночью у раскрытого окна. Наконец после нескольких минуть поисков, нахожу её между сиденьем и мягкой спинкой.       Наспех приняв холодный душ и приведя себя в какое-то подобие порядка, одеваюсь и собираюсь выходить. В последний момент достаю из кармана её резинку и натягиваю на запястье. Поверх надеваю часы с эластичным браслетом, которые не носил последние года три.