Расцветая в душе, цвети снаружи

Римус никогда не уходил в душ сразу после звонка, и на это была своя причина. На самом деле, даже две, но о второй он старался не думать совсем. Тренер крайне удивилась, когда Римус впервые вызвался прибраться в зале, но ко второму курсу уже привыкла и без опаски оставляла ему ключи, чтобы он запирал двери, уходя последним. Римуса всё устраивало: парни из группы радовались, что он спасает их от этой неприятной работы, у тренера было время передохнуть перед следующей группой студентов, а Римусу не приходилось торчать голым почти полчаса в окружении двадцати точно таких же абсолютно голых подростков. Его вообще никто не видел голым - кроме врачей и родителей, разумеется - и он чувствовал колоссальное облегчение от того, что никто не боялся хлопнуть его по спине при встрече, шутливо толкнуть локтем в бок или встать с ним в спарринг на тренировке. И он планировал продолжать в том же духе до выпуска, но... Эта тренировка была особенно тяжелой, и он, упав на мат и тяжело дыша, лишь кивнул тренеру, лениво взглянув на упавшие рядом ключи. Даже через несколько минут, когда оживлённые разговоры и смех в коридоре стихли, Римус не нашёл в себе сил подняться. Футболка на спине промокла насквозь, неприятно прилипая и к коже, и к мату; обычно вьющиеся волосы от пота свисали липкими сосульками; ноги будто горели настоящим огнём, и Римус в который раз позавидовал людям, которые могли надеть на физкультуру шорты, не боясь чьего-то осуждения. И он знал порядок действий: запереться в зале, сделать свои дела, закрыть дверь снаружи, сдать ключи, сходить в опустевший к тому времени душ, а затем отправляться домой - это стало для него рутиной трижды в неделю; но проклятый пульс никак не хотел замедляться, тело жгло высвобождаемой энергией и адреналином, и Римус, прислушавшись к тишине за дверьми зала, плюнул на осторожность и стянул с себя футболку, со стоном облегчения собирая влажные потёки с шеи и рук. Не мудрено, что за этим блаженством он не заметил, как приоткрылась дверь - и пришёл в себя только когда услышал судорожный громкий вздох. Распахнув глаза, он сразу понял, что паниковать и начинать прикрываться уже поздно, да и глупо. Потому Римус, в последний раз проведя жгутом из футболки по шее, медленно кивнул. – Лили. Я могу тебе чем-то помочь? Эванс - староста его группы - была девушкой достаточно резкой, но не болтливой, и Римусу она импонировала своим трудолюбием и титанической волей, которые позволяли ей спорить с преподавателями на равных. Они были не друзьями - Римус ни с кем не водил близкой дружбы - но хорошими товарищами, время от времени приятно проводящими время за обсуждением классической английской литературы. – Мадам Хуч… Должна… Аттестация… – несвязно выстреливала словами Лили, беззастенчиво разглядывая торс Римуса. – Ты поэтому не ходишь в душ со всеми? – резко спросила она, а на вздрёрнутую в ответ бровь просто пожала плечами. – Прюэтты рассказали. Ты их стесняешься? Римус раздражённо вздохнул и откинул загубленную футболку куда-то в сторону. – Ты знаешь, что невежливо вот так спрашивать человека про его шрамы, Эванс? Лили закатила глаза и сложила руки на груди. – Я могу отличить шрамы рукотворные от нерукотворных, Люпин. И я не спрашиваю про них, я больше озадачена твоим поведением в коллективе, – увидев, как осклабился Римус, она тяжело вздохнула, снова опустила руки и подошла к нему ближе. – Слушай, если это шрамы - причина, по которой ты даже в общую душевую сходить спокойно не можешь, то я, возможно, могу тебе помочь. Римус фыркнул, невесело улыбаясь. – Лили, какой бы крем или лосьон ты мне ни предложила, они не сработают. Я пробовал. Лили, толком его не дослушав, задрала свою блузку, явив его взгляду пупок, сбоку от которого распустился букет жёлтых лилий. Римус периодически видел татуировку во время общих тренировок и втайне восхищался детальным ярким рисунком, который оживал с каждым движением Лили, но он никогда не спрашивал её о выборе эскиза и уж тем более о мотивах украсить своё тело таким радикальным способом. В конце концов, это было не его дело. Вот и сейчас он молча смотрел на простой и одновременно чертовски сложный рисунок, не в силах оторвать взгляд, и, когда Лили его молчание окончательно надоело, она схватила его за руку и, совершенно наплевав на липкость пота, прижала ладонь к верхней из трёх лилий. Римус хотел было отдёрнуть руку или хотя бы поинтересоваться, какого хрена, но слова застряли в горле, когда он почувствовал под кончиками пальцев ровный длинный рубец в окружении веера выпуклых шрамов-точек. Римус зачарованно провел по рельефу кончиками пальцев, но пришёл в себя и отдёрнул руку, услышав тихий вздох Лили. Он не смел спрашивать, но, судя по всему, вопрос читался в глазах, потому что Лили, приведя одежду в порядок, просто пожала плечами. – У нас с сестрой непростые отношения, – пробурчала она себе под нос. – Но это не важно. Важно то, что мой… друг, – её щёк коснулся румянец, но Лили, наперекор ему, выше вздёрнула нос, – работает в тату-салоне, и эта тату - дело рук его… друга, – румянец приобрел вишнёвый оттенок. Римус удивлённо выгнул бровь, но никак это комментировать не стал. – Если тебе это интересно, я тебя отведу, познакомлю. Всё обсудите. Римус коротко хохотнул и покачал головой. – Лили, у меня чуть меньше половины тела в шрамах. Где мне столько денег взять? Да и не уверен, что быть ожившей раскраской лучше, чем… – он рвано показал пальцами на свой живот. – Исполосованным. Лили тихо хмыкнула, ещё раз окинув Римуса взглядом, и пожала плечами. – Дело, конечно, твоё, но проконсультироваться не повредит, верно? – она хитро подмигнула и, бровью не поведя, похлопала его по плечу. – Завтра у меня дополнительная география, а в субботу предлагаю наведаться к ребятам, если ты не занят. Не забьёшься, так заведёшь друзей. Римус криво улыбнулся и неуверенно кивнул, чувствуя, как в груди резко потеплело - кажется, одного друга он себе уже нашёл.