1 Джерилл
19 февраля 2020 г., 20:16
На этом клочке земли пираты, дозорные и революционеры наконец-то нашли общее дело — они максимально эффективно удобряют собой почву. Смерть в этом плане на редкость демократична: ей глубоко плевать, собирался ты стать легендой из баллад или просто хотел дотащить свой меч до дома, чтобы больше никогда к нему не прикасаться. В итоговом отчете все они будут выглядеть одинаково — как аккуратная цифра в графе «безвозвратные потери». Интересно, это море вообще когда-нибудь бывало мирным?
Эта война при ближайшем рассмотрении оказалась делом утомительным и крайне грязным. Она не зовет за собой и не вдохновляет на подвиги, если у тебя есть хотя бы зачатки логики. Она просто уничтожает всё на своем пути — методично и без особого смысла. Ломает привычный уклад, портит статистику рождаемости и стирает с лиц улыбки вместе с самими лицами. И всё же процесс продолжается с каким-то мазохистским упорством.
Я сижу на краю склона, лениво подпирая щеку рукой. Там, внизу, люди продолжают резать друг друга с завидным энтузиазмом. Ветер приносит запах гари, крики и эхо взрывов — стандартный набор звуков, который приелся настолько, что вызывает лишь легкую тошноту. Я никогда не боялась и, если честно, никогда не чувствовала жалости «по-настоящему». Мне нечего было терять и незачем что-то прятать. В моей жизни не было драматичного момента, когда эмоции «притупились» или «исчезли» под тяжестью судьбы. Их просто не существовало в том виде, о котором так любят рассуждать в дешевых романах.
Я не становилась куклой и не училась ею быть. Я просто всегда была такой. Делать то, что нужно. Идти туда, куда приказали. Зачем тратить время на внутренние драмы и задавать вопросы о «правильности» происходящего? Эти категории — роскошь для тех, у кого есть выбор.
А у меня его нет.
Я не прячу эмоции и не давлю их в себе — я просто не отвлекаюсь на несуществующие величины. Мир вообще довольно прямолинеен, если смотреть на него без розовых очков: есть цель, есть действия, есть последствия. Отец называл это профессиональной деформацией. Возможно, он прав. Хотя для деформации нужна изначально правильная форма.
— Долго ты тут будешь сидеть да ножками болтать? — раздался хрипловатый, прокуренный голос прямо за моей спиной. Я даже не обернулась, ведь узнать эту интонацию могла с полуслова. Смокер. Всегда с двумя сигарами в зубах, всегда в белоснежной форме Дозора, всегда с этой долбаной, непоколебимой справедливостью в сердце. Я, конечно, терпеть не могу таких прямолинейных типов — но ему, чёрт возьми, готова это простить. Может быть, потому что он был одним из немногих, кто мог поговорить со мной «ни о чем».
— Не занудствуй, — я надула губы, имитируя обиду. Чисто механический жест — я знала, что на людей это действует, а мне не сложно. — Пять минут тишины на фоне этого цирка — это такая непозволительная роскошь? Кстати, где наш медведь-переросток? — спросила я, снова устремляя взгляд на бойню снизу. Кума куда-то делся. А внизу, в мешанине из пыли и дыма, люди продолжали активно сокращать популяцию друг друга. Со склона это выглядело как хаотичное движение макетов: флаги падали, чьи-то силуэты исчезали под завалами, кто-то бежал, а кто-то уже не мог. Обычный рабочий процесс.
— Преследует беглеца, — ответил он, выпуская очередное облако сигаретного дыма в и без того задымленное небо. Я только вздохнула и сунула руку в карман своей длинной белой толстовки. Под ней — всё те же привычные чёрные шорты и топ. Я нащупала холодный леденец, вытащила его из шуршащей упаковки и, прищурившись от яркого света, медленно положила в рот.
— Как у тебя до сих пор зубы не вылетели от этого сахара? — Смокер скривился так, будто я на его глазах совершила должностное преступление.
— Как твои зубы ещё не сгнили от никотина? — парировала я с обиженным фырканьем, отвернувшись. Леденец приятно щёлкнул о зубы.
Внизу всё еще шумело. Взрывы и крики сливались в монотонный гул, который я успешно игнорировала. Меня занимало другое: картинка не складывалась. Происходящее выглядело слишком… примитивно.
Революционная армия — ребята занудные и дотошные. Они не штурмуют в лоб, как стадо пьяных наемников, впервые увидевших саблю. Обычно у них всё расписано по минутам, с графиками и запасными планами. А то, что я видела сейчас, больше напоминало плохо подготовленный спектакль. Если бы они действительно так воевали, то вымерли бы как вид еще пару лет назад.
Видимо кто-то очень старается занять наше внимание этой бессмысленной возней, пока настоящая работа идет в другом месте.
— Смокер, — я позвала его, не оборачиваясь. Голос звучал буднично, без всякого надрыва. — Собирай всех свободных. Нужно проверить северное побережье.
Он не стал спорить. Лишь коротко кивнул и ушёл раздавать команды, оставив меня одну. Я ещё немного посидела, ощущая, как резкий ветер развевает мои волосы и щекочет кожу под капюшоном толстовки. Сладость леденца медленно растворялась во рту, оставляя после себя лёгкое послевкусие.
***
— Ура! Моя победа! — я хлопнула в ладоши и с чувством выполненного долга откинулась на спинку кресла. Напротив, за обшарпанным деревянным столом, сидел вице-адмирал Фудзитора. Его лицо, как обычно, не выражало абсолютно ничего. Пальцы ритмично перебирали шахматные фигуры, выбивая глухой стук. Глаза адмирала были закрыты, но я не обольщалась — этот старик видел побольше многих зрячих. — У тебя неплохая удача, — спокойно заметил он. Я устроилась в кресле поудобнее, скрестив ноги в позе лотоса, и позволила себе самодовольную усмешку. — Игр на удачу не существует, Иссиё-сан. Особенно когда выигрываешь трижды подряд. Просто признай, что я тебя уделала, — я лениво постучала ногтем по доске, смакуя триумф. Фудзитора коротко хохотнул. Смех у него был такой же, как и он сам — тяжелый и какой-то слишком понимающий. Он замолчал. В кабинете стало слышно только тиканье часов и отдаленный шум базы. Я знала эту паузу: сейчас начнется очередная лекция о смысле бытия, справедливости или чем-то столь же неудобном для повседневного использования. — Джерилл, — начал он непривычно мягко. Ну вот, я как чувствовала. Я насторожилась. Старик редко тратил слова на пустую болтовню, а когда его голос становился таким тихим, это обычно не предвещало ничего веселого. — Возможно, однажды всё сложится так, что ты поверишь, будто у тебя не осталось ничего, — проговорил он тихо. Его голос стал словно туман — вязкий, тяжёлый, оседающий где-то внутри груди. Я нахмурилась, не понимая, о чём он. — Даже если придёт этот момент… — продолжил он, — это не конец. Это будет шанс начать заново. Только если ты осмелишься это принять. Он «посмотрел» на меня своими невидящими глазами. Взгляд у него в такие моменты был пугающе точным, будто он сканировал не мое лицо, а сразу всю биографию на пару лет вперед. Я промолчала, ведь сказать мне было и ничего. Его слова не вызвали во мне желания рыдать или спасать мир, но осели где-то в памяти как неприятная пометка на полях. Старик умел портить настроение своими пророчествами. После этого странного разговора я медленно шла по коридору. Его слова настойчиво пытались обосноваться в моей голове, хотя я их туда не приглашала. Это был не приказ и даже не совет, а что-то среднее между прогнозом погоды и эпитафией. Что вообще должно произойти, чтобы я решила, будто у меня ничего не осталось? Потерять можно кошелек, звание или, на крайний случай, рассудок. Но всё это как-то не тянуло на глобальную катастрофу. Меня раздражала эта неопределенность. С детства я привыкла к тому, что мир — это набор четких инструкций: делай так, иди туда, не задавай лишних вопросов. Порядок означал безопасность. Стабильность была моей броней, а если кто-то считал её клеткой — что ж, в клетках хотя бы регулярно кормят и нет сквозняков. Меня всё устраивало. Зачем ломать то, что и так работает? — Джерилл! — голос Хины выдернул меня из раздумий. — Ты вовремя. Нужна твоя помощь. Я обернулась. Хина выглядела как обычно: розовая копна волос, безупречный мундир и походка человека, который привык, что препятствия перед ним самоустраняются. Она ухитрялась сочетать изящество с эффективностью парового молота. — И что на этот раз? — я вздохнула, искренне радуясь возможности переключиться на что-то реальное. — Заседание Шичибукаев. Нужно, чтобы кто-то адекватный держал руку на пульсе, и ты как раз подходишь. Идем. Я кивнула и пристроилась рядом, чувствуя облегчение. Работа — отличный способ заткнуть внутренний голос. Но даже когда мы шагали по базе, в памяти всё равно всплывало это старческое: «Это не конец. Это шанс начать заново…»***
— Джери! — вопль за спиной прозвучал одновременно с тем, как на меня обрушился вполне осязаемый вес, пахнущий пряным табаком и каким-то подозрительно сладким ванильным лосьоном. Я едва удержала равновесие, когда в меня впечатался знакомый силуэт. Объятия сомкнулись с такой силой, будто Ромеро решил проверить на прочность мои ребра или просто пытался выдавить из меня остатки воздуха. — Ромеро… — выдохнула я, пытаясь выкрутиться из его стальной хватки, но он держал крепко. Как всегда. Не просто обнял — зажал в тисках, лишая возможности свободно дышать. Передо мной стоял всё тот же чертовски обаятельный болван: шатен со спутанными кудрями, небрежно падающими на лоб, дерзкая полуулыбка на губах и эти зелёные глаза — яркие, живые, вечно насмешливые. Глаза, в которых читалась привычка играть с огнем. Или с женщинами. Или со всем сразу. И мне, к сожалению, приходилось играть в его игры. — Ты что, решил меня задушить на месте? — хрипло спросила я, закатив глаза, чувствуя, как он, не стесняясь, почти вжимается в меня. Он даже дышал мне в лоб — горячо и нагло, его дыхание опаляло кожу. — Что ты, Джери, — он состряпал обиженную мину, но голос был слишком мягким, почти мурлыкающим. Этот тон обычно вызывал у людей желание либо растаять, либо ударить его чем-нибудь тяжелым. — Я всего лишь хотел похитить тебя и запереть где-нибудь навсегда. Скромное, приземленное желание, не находишь? — я продолжала методично крутить леденец во рту, делая вид, что всё происходящее меня совершенно не касается. Его волосы щекотали мне щеку, а дыхание было на редкость ощутимым, но я старательно игнорировала эти физические раздражители. Сейчас было не то настроение, да и в целом настроения на него никогда не хватало. — Заканчивай с клоунадой. Тебе что-то нужно или ты просто решил потренировать захваты? — я цокнула языком, не скрывая раздражения. Его вечные намеки и шуточки «на грани» уже порядком приелись. Особенно учитывая, что он каждый раз оставлял себе лазейку, подавая всё как очередную полушутку. На долю секунды он притих. Хватка на моей руке ослабла, а взгляд стал подозрительно вдумчивым. Мне даже показалось, что он… расстроился? Но театральная пауза быстро закончилась: Ромеро бодро хлопнул меня по плечу, окончательно разрушая так и не сложившуюся серьезность момента. — Ладно, не ворчи. Пойдем, покажу кое-что, — он бесцеремонно перехватил меня под локоть и потащил по коридору. — Ты не представляешь, кого я встретил в третьем секторе! Я чуть не поседел от восторга. А еще говорят, на собрании кто-то устроил скандал. Но это мелочи! Знаешь, что самое важное?.. Он затараторил быстро и сбивчиво, словно боялся, что если замолчит хоть на секунду, я вырвусь и уйду в закат. Я покорно плелась следом. Мне было откровенно скучно, а когда мне скучно, я становлюсь удивительно пассивной. Слушать, не слушать, кивать в нужных местах — это всё равно требует меньше усилий, чем попытка от него отвязаться. Ромеро из тех людей, которые продолжат вещать, даже если собеседник внезапно испарится посреди коридора. Я краем глаза смотрела на его профиль — слишком живой, слишком свободный, слишком не мой. И всё равно он каждый раз возвращается, словно неизбежный факт. Иногда мне казалось, что он — как затянувшаяся песня: вроде надоела, но выключать почему-то жалко. И я снова позволяла себе идти за ним, слушая его бесконечный поток слов.***
— Скука, — я выдала максимально длинный вздох и перешагнула через очередного «покорителя морей». Местные гении тактики решили, что захватить остров Мирового Правительства — это блестящий карьерный ход. Очередные герои, черт бы их побрал. Пошли бы в наемники — жили бы долго и, возможно, даже богато, но мания величия в сочетании с романтикой свободы всегда выдает один и тот же результат. Жаль ли мне их? Пожалуй, нет. Чтобы кого-то жалеть, нужно хотя бы минимальное сочувствие, а я сегодня не в настроении делать вид, что мне хотя бы чуточку жаль. Странно, что глупость до сих пор не считается смертным грехом. Наверное, тогда человечество вымерло бы за одни выходные. Люди живут, ошибаются, умирают. Стандартный цикл, в котором даже порядок действий иногда путается. Кстати, куда делся Кума? Этот огромный шкаф умудрился бесшумно испариться, что при его габаритах само по себе — достижение. С его способностями это не удивляет, но всё равно раздражает. Спасибо, Кума. Обожаю, когда моё окружение ведет себя как актеры в дешевой пьесе абсурда. Я закатила глаза и театрально вздохнула, надеясь, что кто-то из окружающих оценит масштаб моей скуки и решит меня развлечь. Ожидаемо, желающих не нашлось. Декорации после бойни выглядели стерильно и однообразно: мертвая тишина и пейзаж, лишенный всякого воображения. Даже подчиненные, шагавшие за спиной, внезапно превратились в образцовых молчунов. Я немного замедлила шаг, прислушиваясь. Они шли слишком ровно, выдерживая дистанцию с точностью до сантиметра. Обычно мои ребята — те, кто привык к моим закидонам и не пытается строить из себя почетный караул — в такие моменты уже вовсю переругивались бы или обсуждали меню в столовой. Но моя команда сейчас разгребала завалы в другом секторе, а этих «деревянных» мне выдали временно, в качестве одолжения. Я бросила на них взгляд из-под ресниц. Подбородки опущены, плечи напряжены, движения механические. Так ведут себя люди, которые очень стараются казаться нормальными, но катастрофически переигрывают. Конспираторы из них были так себе — от парней буквально веяло плохо скрываемым знанием чего-то, чего не знала я. Что-то здесь явно не клеилось. И что мне теперь делать? Резко обернуться и выпытать из них правду? Или продолжить изображать наивную дурочку и смотреть, куда нас выведет эта кривая дорожка? А может, в этом и заключается план — дать мне заметить подставу, чтобы я дернулась и повела себя по заранее написанному шаблону? Терпеть не могу такие игры. В подобные моменты кажется, будто играешь в шахматы с собственным отражением: любой твой ход может оказаться именно тем, на который рассчитывает противник. А если застыть на месте и ничего не предпринимать — можно упустить единственный шанс на спасение или хотя бы на эффектный финал. Я даже не заметила, как леденец закончился, и с легким раздражением щелкнула пластиковой палочкой по зубу. Старый рефлекс, от которого пора бы избавиться. Нельзя действовать импульсивно. Сначала — экспресс анализ. Если это примитивная подстава, затеянная амбициозным идиотом, мечтающим прославиться на моём разоблачении — выведу их всех на чистую воду. Но если за этим стоит кто-то серьёзный… кто-то умный… кто-то, кто хочет, чтобы я всё поняла? Тогда лучше подыграть. Делать вид, что не замечаю. И ждать. Я посмотрела наверх. Облака лениво дрейфовали по небу, игнорируя тот факт, что внизу только что закончилась бойня. Природа вообще на редкость равнодушна к человеческим проблемам. Всё вокруг замерло в какой-то фальшивой идиллии: тела пиратов на месте, а от живых — ни звука. Только мы в этой звенящей тишине. Слишком правильно, прямо как в учебнике по организации засад. И вот тогда — шорох. В кустах, что в стороне от дороги. Реакция последовала мгновенно. Все дозорные синхронно повернули головы на звук, и в этот момент я увидела в их глазах не профессиональную готовность к бою и даже не страх. Там было облегчение. Настолько искреннее и неуместное, что это напрягло меня сильнее, чем потенциальный противник в кустах. Из кустов выскочил… кролик. Обычный, белый и до одури перепуганный. Он промчался мимо нас, исчезая в зарослях на другой стороне. Дозорные синхронно выдохнули — и в этом выдохе читалось разочарование. Один даже позволил себе короткую ухмылку. — Господи, ну нельзя же быть настолько бездарными актерами, — прошипела я себе под нос. Они определенно играли спектакль. Либо — что было куда хуже — они очень хотели, чтобы я так подумала. Я выпрямилась и зашагала дальше с таким видом, будто просто прикидываю, что сегодня дадут на обед. Скоро подтянутся остальные отряды, вот пусть они и занимаются инвентаризацией трупов и составлением отчетов. Скука. Тягучее, липкое чувство, как жвачка на подошве, которую никак не получается соскрести. Скука, густо замешанная на тревоге и приправленная острым подозрением. От нее уже не просто мутит — начинает зудеть в затылке. Скука. Скука. Скука. Скука. Скука. СКУКА. Как же мне всё это осточертело. Это ожидание, эта тишина, этот фальшивый спектакль. Почему они так задерживаются? Обычно всё проходит быстрее, чётко, без затяжек и нервных пауз. Что, черт возьми, происходит? Может, стоит развлечься? Я остановилась посреди выжженного пыльного пространства и повернулась через плечо. Солдаты сразу же напряглись. Прямо видно, как их спины вытянулись, а пальцы нервно дернулись к оружию — будто они уже ждали этого. Ну-ну. Может, и правда стоит дать им шоу? Я развернулась на пятках, не снимая с лица легкой, почти ленивой ухмылки. В такие моменты я, должно быть, выглядела как кошка, которая еще не решила — сожрать мышь сразу или дать ей немного надежды. — Мальчики, у нас проблемы со связью? — спросила я вкрадчиво. Все как один вздрогнули, переглянулись и застыли. И вот тут я поймала нужную деталь: один из дозорных в заднем ряду едва заметно дернул уголком губ. Это не был нервный тик. Это была холодная, вполне удовлетворенная улыбка человека, который уверен, что всё идет по плану. — Неужели языки поотсыхали? — я добавила в голос порцию фальшивого сочувствия. Тишина. Они продолжали сверлить взглядами пространство где-то за моей спиной. Как по-детски. Они серьезно думают, что этот игнор меня напугает или спровоцирует? Единственное, чего они добились — мне наконец-то стало не так скучно. Я медленно сократила дистанцию. Один шаг, второй. Остановилась прямо перед парнем из первого ряда — совсем зеленый юнец, младший по званию. Бледный как мел, с плохо замаскированным тремором в коленях. Он упрямо смотрел в землю, но я видела, как он до крови прикусил щеку. Металлический запах в застоявшемся воздухе был едва уловим, но от меня такие вещи не скрываются. Я подняла руку. Медленно, без явной угрозы — просто раскрытая ладонь перед его лицом. Парня начало мелко трясти. Плечи подергивались, будто каждый вдох давался ему с боем. Жалкое зрелище, если честно. Я выдержала паузу в пару секунд… и резко щелкнула пальцами прямо у него перед носом. Эффект был мгновенным. Юнец подскочил, будто я пропустила через него разряд, и, потеряв равновесие, завалился назад, к ногам товарищей. В его глазах больше не было даже намека на дисциплину. Только чистый, неразбавленный ужас. — Подозрения подтвердились! — выкрикнул кто-то из глубины строя. Голос прозвучал слишком торжествующе, с тем самым мерзким надрывом, который бывает у людей, наконец-то поймавших за руку крупного зверя. Я даже не вздрогнула — просто зафиксировала смену тона. Что за подозрения? О чем вообще речь? Вперед вышел один из дозорных. В руках он держал свернутый лист — характерный формат штабных документов, который я узнала бы из тысячи. Печать, качество бумаги, водяные знаки — всё было настоящим. Не подделка. Но почему этот приказ оказался у рядового состава раньше, чем у меня? И тут… земля под ногами задрожала. Из-под неё, словно из самой преисподней, вырвались двое мужчин. Одного из них я узнала сразу — логия земли. Второй — мечник. Оба вице-адмирала. Такие люди не приходят просто так, чтобы проверить, как идут дела на острове. Я стояла, совершенно спокойно на вид, но внутри — всё звенело. Это не паранойя. Это уже — реальность. Один из дозорных развернул приказ. Горло прочистил, голос срывался, но слова — били точно и хладнокровно. — Вице-адмирал Джерилл, — начал он, и я увидела, как его глаза метнулись в сторону вице-адмиралов, — по решению адмирала флота вы обвиняетесь в измене морскому дозору. С этого момента вы лишаетесь всех званий и полномочий и приговариваетесь к немедленной казни, — парень договаривал это с трудом. Все же слухи обо мне идут далеко впереди, боится бедный схлопотать первым. И, видимо, стаж не помог ему почувствовать подвох в этом абсурдном приказе. Мир на мгновение потерял резкость. Леденец выпал изо рта и с сухим стуком ударился о пыльную землю. Я даже не сразу это осознала. Мозг, привыкший работать с логическими цепочками, сейчас метался в пустом пространстве, пытаясь найти хоть одну причину для такого обвинения. Измена? Я? Серьезно? Какая, к чёрту, измена? Где доказательства? На каком основании? Всё внутри кричало: «ошибка, ошибка, ошибка». Но лица капитанов — не оставляли сомнений. Это не допрос. Это не разбирательство. Это — казнь. Меч появился перед моим лицом, отражаясь в зрачках. Рука потянулась к лезвию — рефлекторно, автоматически. Но не для того, чтобы атаковать. Только увернуться. Спастись. Инстинкт, древний и яростный, взорвался внутри. Я метнулась вправо, как змея. Меч прошёл по касательной, царапнув шею, прорезав кожу. Кровь мгновенно стекла за ключицу. Боль разбудила реальность окончательно. Они и правда пытаются убить меня. Это не шутка, не проверка, не учение. Вопросов было миллион. Ответов — ноль. Но инстинкт подсказывал только одно: живи, уходи сейчас, потом разберёшься. Где-то внутри раздался голос. Старый, с хрипотцой, с горькой теплотой: «это будет шанс начать заново. Только если ты осмелишься это принять» Я не собиралась умирать. Не сегодня. Не от их рук. Я резко сосредоточилась — мышцы натянулись, будто перед прыжком, и из моей спины, с глухим хрустом ломающейся ткани, вырвались чешуйчатые, тёмные крылья. Массивные, как у древнего дракона, они распахнулись и ударили по земле, подняв столбы пыли и сбив с ног ближайших дозорных. Кто-то вскрикнул. Каменная крошка посыпалась мне на плечи — земля уже ожила и тянулась следом, будто сама природа решила схватить меня. Она сомкнулась на щиколотке, холодная, липкая, как чья-то рука. Я рванулась вверх, крылья вспыхнули новым взмахом, разрушая хватку, и я взмыла в небо, оставляя внизу крики, команды и треск оружия. Пули разрезали воздух — целая очередь из винтовок. Звук был знаком, очевидным знаком. Но ни одна не добралась до меня — чешуя выдерживала, искрилась, глухо звенела, как металл. Я резко развернулась, ловя ветер под крыльями, и направилась к морю. Оно маячило впереди — свобода, шанс. Там, где начинается мой мир. Моя территория. Воздух — мой союзник. А над водой их власть не работает. Главное — добраться. Но они не собирались отпускать. Из земли вырвался один из капитанов — проклятая логия, чертовски быстрый. Он бросился на меня, грудью навалился на мои крылья, обвил шею рукой и начал душить. Я захрипела, теряя равновесие. Он тянул вниз. Я сорвала с пояса кинжал — лезвие короткое, но острое. В следующее мгновение рассекла его лицо, он закричал, но не отпустил. Еще одно движение — и сталь вонзилась в его плечо, глубоко, с мясистым звуком. Он сорвался, отлетел назад, но успел рвануть мой плащ. Тот развеялся в воздухе и упал вслед за ним. Он сорвал с меня знак дозора. Пусть. Чёрт с ним. Глаза жгли, но я не позволила слезам пролиться — не сейчас. Не здесь. Снизу удар. Капитан с мечом. Он подлетел ко мне, разрубая не воздух — целью была я. Мои крылья он игнорировал, уже знал, что их не пробьёт. Меч пошёл низко — в тело. Я не успела. Вскрик — лезвие вонзилось в икру. Я едва не рухнула. Боль была острой, дергающей. Я стиснула зубы и ответила. — Драго-драго-но… — из-под куртки вырвался хвост, чёрный и шершавый. Я резко ударила, целясь в бок. Не убивать — просто остановить. Их смерть все лишь усложнит. Я не смотрела, где он упал. Мне было плевать. Впереди было море. Осталось несколько метров. Всё тело гудело. Пульс в висках стучал, как молот. Я сделала последний рывок — и тут… Боль. Резкая. Все тело сжалось, будто его вывернули. Я закричала, не сдержалась. Крылья замерли, не в силах пошевелиться. Я падала. Не как в полете, а как кусок мертвой плоти. Земля ударила со страшной силой — глаза наполнились слезами от боли, грудь захрипела. Я открыла глаза. Чьи-то ноги. Тяжёлые, неподвижные. Знакомые. Кума. — Н-нет… — прошептала я, не веря глазам. Он поднял меня за горло, словно игрушку. Но даже это было не самое ужасное. Его воля… Она давила. Мой позвоночник будто сжимался, грудная клетка — ломалась, сердце — замирало. Крылья обвисли, рога звенели от напряжения. Я не могла пошевелиться. Очки упали на землю, отлетев в сторону. Красная оправа — сломалась. Я — сломалась. Я смотрела на него снизу вверх — мутно, неясно. Его силуэт расплывался. — П-поче…му?.. — прохрипела я, уже не веря в то, что получу ответ. Моя одежда порвана, белая толстовка измазана в грязи и крови, рога потускнели, как и глаза. Вся я — будто кукла, которую выкинули. Но не это было страшно. Самое страшное — в его лице не было ни боли, ни сомнения. Только долг. — Всё просто. Ты предала Дозор, — холодно произнёс он. — Теперь ты получаешь своё наказание. Слова прозвучали, будто нож, медленно и неотвратимо вонзающийся в самое сердце. Совсем недавно он был для меня больше, чем просто товарищ по службе — другом, напарником, ради которого я могла бы отдать жизнь. А теперь… теперь он смотрит на меня как на врага, готового стереть с лица земли. — Не… ты… — из последних сил я попыталась поднять руки, хотя кости казались расколотыми, как хрупкое стекло. Мои пальцы цеплялись за его руку, сжимающую мою шею, отчаянно пытаясь остановить удушье. Слезы сами текли по щекам, мешая видеть, но я царапала его кожу, оставляя кровавые следы. Моих сил было мало, но сердце рвалось на части от мысли, что именно он — он — довёл меня до этого момента. Неужели я должна умереть именно от его рук? Пусть лучше заберут меня те, кто остался позади, пусть утопят, пожалеют или даже казнят — лишь бы не он. Но воздух заканчивался, казалось, его хватка сжималась всё сильнее, удушая не только тело, но и надежду. Он поднял свободную руку, готовясь нанести удар. Я взглянула на него с удивлением — чтобы убить, ему не нужна была эта жестокая формальность. Но вдруг хватка на горле ослабла — будто он колебался, передумал. За спиной я почувствовала чьё-то приближение — спокойное, знакомое. Но сил, чтобы обернуться и понять, кто именно, у меня не было. — Никю-никю-но, — тихо произнёс он. В следующий миг моё сознание затопила тьма, поглотившая всё вокруг. Я знала эту технику слишком хорошо — не мог он по-настоящему меня убить. Но почему тогда этот двойственный порыв? Всё вокруг казалось ещё более запутанным, словно реальность растворялась. В голове роились тысячи вопросов, но сознание медленно погружалось во тьму, и я уже не могла бороться. Тьма. Безжалостная и абсолютная.
