Алый полководец: перерождение

POV Ророноа Зоро

      Бессилие — вот, что действительно рвёт на части. Не боль, не удары, не молния, прожигающая тебя насквозь… А невозможность пошевелиться, когда она там, одна, под шквалом всего, что уготовил этот ублюдок. В жизни себя так отвратительно не чувствовал.       Я лежал, вдавленный в землю, не чувствуя пальцев. В ушах звенело, зрение расплывалось, и всё, что я мог — смотреть, как её снова и снова прожигают молнии, но та, в отличии от меня, продолжает упорно стоять на своих двоих, сплевывает кровь и вновь рвется в бой. И все ради того, чтобы защитить нас. Видеть, как её тело содрогается от боли. Как кожа покрывается ожогами. Как она… не падает. Стоит. Снова стоит.       Почему ты всё ещё стоишь? Почему ты не сдаёшься? Почему не уходишь?       …потому что она не может. Потому что так устроена.       И я… ничего не могу с этим сделать.       «Ненавижу молнию»              В голове раз за разом звучали ее слова, а чувство бессилия пожирало изнутри. Но я смотрю на неё сейчас — и вижу, как она сдерживает крик, как хрипит сквозь обожжённое горло, как сплёвывает кровь и… продолжает.       Каждый её шаг — как последний. А я… Я просто сжимаю кулаки. Я просто лежу. Я просто смотрю.       Это худшее, что со мной случалось.       Я ненавидел свою слабость и раньше. Но тогда — это было что-то, с чем я мог бороться. Тренировки, поражения, ошибки — всё это делало меня сильнее. Но сейчас? Сейчас нет меча, который я могу поднять. Нет противника, которого я могу сразить. Я бесполезен. Беспомощен. И это чувство сжимает грудь сильнее, чем все его молнии вместе взятые.       А вдруг… это её последний бой?       Я знаю, она сильнее, чем показывает. Я всегда это знал. Её движения слишком точные, её удары — слишком уверенные, а её спокойствие — слишком говорящее. Тот дымящийся дозорный… Слова Робин, взгляды Михоука. Всё это складывалось в один портрет: она никогда не была просто очередным накама. Она могла бы победить многих самостоятельно. Но всегда позволяла Луффи идти первым, потому что ценила это в капитане.       Я верил, что с ней всё будет хорошо. Даже когда её не было рядом, даже когда она сражалась в одиночку — я знал: она справится. Она не из тех, кого нужно защищать.       Но сейчас… Сейчас — всё иначе       Сейчас я не знаю, какой из ударов станет последним. И значит, каждый — должен быть последним. Каждый — тот, от которого я должен её закрыть. Даже если… даже если сломаюсь окончательно. Я сгреб в кучу всё, что осталось от меня. Остатки силы, ярость, волю, — всё, что было. Схватил себя за рубашку, подтянул на ноги. Ноги дрожали. В глазах темнело. Мир качался.       — Не позволю… — вырвалось из меня почти шепотом, но это было громче крика внутри. Вырвался вперед каким-то чудом. И даже не удивился, когда молния ударила в меня снова. Потому что знал — он собирался ударить её. И если я могу хоть на секунду облегчить ее боль — я встану. Пусть даже… в последний раз.       После этого — я уже ничего не помню.       Темнота, покой и короткая мысль: надеюсь, ты всё-таки в порядке.       Хотя бы ты.       Не знаю, сколько прошло времени. Пространство расплывалось, разум плыл, дыхание было поверхностным и рваным. Но когда я с трудом открыл глаза — всё сразу же обрушилось на меня, словно вал сквозной боли. Последний бой. Молнии. Её крик. Её израненное тело. И как я упал, прежде чем узнать, чем всё кончилось.       Я попытался пошевелиться — и едва не застонал. Из-за тяжести в груди, даже вдох давался с усилием.       — Ты очнулся, Мистер мечник? — голос Робин прозвучал спокойно, будто бы ничего особенного не произошло. Но даже в её невозмутимости сквозил оттенок облегчения. Я с трудом повернул голову в её сторону. Горло саднило, голос оказался хриплым и почти сорванным.       — Что с ней… — с трудом прошептал, голос оказался слишком уж хриплым.       — М? А вы не видите? — почему-то посмеялась женщина. Я взял себя в руки и попытался привстать, но почувствовал что что-то не так. И лишь тогда я заметил вес… не просто вес — тёплую тяжесть на своей груди.       Я опустил взгляд — и сердце глухо сжалось.       Чёрная макушка и растрепанные волосы. Она лежала прямо на мне, прижавшись лбом к моему сердцу, словно только это удерживало её сознание от окончательного ухода. Дышала слабо, хрипло, но дышала.       Я не знал, что чувствовать. Голова откинулась на камень. Все мысли перемешались. Она способна удивлять меня снова и снова, даже тогда, когда, казалось бы, удивляться уже нечему. Почему ты опять рядом, чёрт тебя побери…?       — Чем всё закончилось? — прошептал я, больше в пустоту, чем в её сторону. Но Робин ответила.       — Ещё ничего не закончилось, — с лёгкой усталостью вздохнула она. — Она сражалась долго. Я бы даже сказала, нешуточно потрепала его, — я невольно усмехнулся. Конечно. Кто бы сомневался… — Но… в какой-то момент она просто не выдержала.       От этих слов губы скривились и я отвернулся. Представить, как она — та, кто идёт напролом, такая хрупкая, израненная, — опускается на колени, теряет силы… Это причиняло боль. Потому что если бы я был сильнее — она бы не дошла до этой точки.       — Но потом случилось кое-что… неожиданное, — продолжила Робин.       — Неожиданное? — глухо спросил я, не отрывая взгляда от неё.       — Луффи же резиновый, — в голосе Робин слышалась едва заметная усмешка. — Он… его природный противник. Резина не проводит электричество, — я выдохнул, как после удара. И, вопреки всему, расхохотался. Глухо, но от души.       — Вот так глупо всё обернулось? — с горечью спросил я, качая головой.       — Ага, — подтвердила она. — Они сейчас где-то наверху. Сражаются.       Я медленно приподнялся на локтях, несмотря на боль, и аккуратно опустил взгляд вниз, туда, где покоилась Джерилл. Её лицо — в порезах и ссадинах, кожа обожжена, одежда превратилась в обрывки, а очки… чёрт знает где. Но она была здесь, живая и тихая, но была рядом. Даже бессознательная, она выбрала — лечь на меня.       И мне вдруг стало невыносимо тепло. Слишком.       Я закрыл глаза, прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку — слишком мягкую, слишком чужую моему лицу. Подушечками пальцев задел выбившуюся прядь её волос и, почти неосознанно, начал накручивать её на палец. Такой жест… непривычный. Тихий. Но слишком правильный. Слишком живой.       И все же, как бы она не выводила меня на эмоции, насколько бы не злила, сколько бы она ни сбегала от меня, ни отрицала… В критический момент она именно здесь.       Со мной.       И я заставлю ее признать свои чувства.

***

      Я открыла глаза из-за непонятного шума вокруг. Мир вокруг сначала казался размытым, неясным, как после слишком долгого сна. Я медленно приподнялась на локтях и осмотрелась и поняла, что нахожусь в руинах «золотого города» с повсюду разбросанными вещами, бинтами, плащами. Судя по виду, здесь кто-то устроил временный лагерь. Я лежала на каком-то плоском обломке колонны, укрытая тёплым, немного пахнущим вином плащом. Где-то недалеко доносились грохот и смех, звон бокалов и громкие голоса. Кто-то пил., праздновал, смеялся.       Я моргнула несколько раз, пытаясь осознать — всё… закончилось?       — Удивительно… — выдохнула я, почти неосознанно, как будто не решаясь поверить, что могу это сказать вслух.       — Что же тут удивительного? — услышала я голос прямо у самого уха. Я взвизгнула и села слишком резко — настолько, что у меня потемнело в глазах. Инстинктивно отползла назад, пока не уперлась в другой обломок. Я резко повернула голову — и замерла. Рядом со мной, лениво и почти непринуждённо, сидел Зоро, облокотившись на согнутое колено, в руке — кружка с вином, и, судя по выражению лица, он так и не понял, чего я тут так испугалась.       — А? Ты меня напугал! — выдохнула я, прижимая руку к груди. И как я его не почувствовала? Сидит тут тише воды, ниже тр… подождите. — А ты что тут делаешь? — сразу же озвучила, пришедший мне в голову вопрос.       — А где мне ещё быть? — спокойно спросил он, даже не взглянув на меня. Отпил из своей кружки и снова посмотрел куда-то вдаль, туда, откуда доносились голоса. Его голос был удивительно тихим, почти усталым, но с той самой едва заметной твёрдостью, так характерной для него.       — Там, где и все, — указала я на источник шума. Он, наконец, повернул голову ко мне, глаза прищурены, но не в раздражении, а скорее в лёгкой задумчивости.       — Но там нет тебя, — сказал он просто. И снова отпил вино. И вот этим он меня и сбил с толку. Слова звучали так… просто. Будто это — логично. Чёртово маримо. Только он может сказать такое и заставить меня замолчать. А я еще за него переживала…       — Но получается, что мы победили… как? — пробормотала я, отворачиваясь и пряча лицо в руке. Решила все же спросить, чтобы перевести эту смущающую тему в другое русло.       — Луффи же резиновый, — как-то утомленно произнес он. Я сначала не поняла, а потом ко мне пришло озарение, какие же мы чертовы идиоты. И почему-то… стало смешно. Я сначала хихикнула, нервно. А потом — разразилась смехом. Смехом от абсурда, от облегчения, от усталости.       — Ха-ха… Это… Это же… — глаза почему-то защипало, но я не могла позволить себе расплакаться, поэтому старалась взять себя в руки, — это так глупо. Мы чуть не сдохли! — Я уже думала, что…       — Это конец?       Я резко выдохнула. Сердце в груди все еще било в бешеном ритме, как будто догоняя всё, что я пыталась не осознавать. Мгновения, когда я едва стояла на ногах, когда в ушах звенело от разрядов молнии, а перед глазами плыло. Мгновения, когда я смотрела, как он падает, как его тело дергается от удара, и я не слышу его дыхания. Когда я ползла к нему, теряя сознание, только чтобы убедиться, что он всё ещё жив…       — Чертово маримо! — сорвалось с моих губ, и я вскинула руку, со всей злостью, со всей дрожью внутри ударяя его кулаком в грудь. Он ойкнул, неожиданно, но, конечно же, не выронил свою кружку вина. И даже бровью не повел. — Ты практически не дышал! — снова удар. Я не могла сдержаться, эмоции кипели в груди и не находили иного выхода.              Он молчал. Только смотрел. Немного виновато, немного устало. Как будто понимал всё без слов. Как будто уже знал, что заслужил это.              — Кто тебя просил делать что-то настолько… — я запнулась, сжимая кулаки. Он смотрел на меня пару долгих секунд, пока я не могла подобрать подходящее ему слово. «Безрассудное», «глупое», «отчаянное»? Ему ничего не подходило.       — Настолько?       Он опустил взгляд, будто о чём-то задумался — глубоко, всерьёз. Не торопясь, поставил свою кружку рядом, и… пододвинулся ближе. Ближе, чем обычно позволял себе, и вдруг — обнял. Я дернулась — не от страха, не от боли, а от удивления. Его движения были резкими, но в них не было давления — скорее необходимость. Он словно сам себе не оставил выбора. Его рука легла мне на спину, другая — на плечо. А затем он осторожно, немного неловко — из-за разницы в росте — опустил голову на моё плечо.       — Что ты… что ты делаешь? — выдохнула я, чувствуя, как сердце в груди забилось с новой силой. Его волосы щекотали мне щеку, и он был… близко. Невероятно близко.       — Больше так не делай, — голос был глухой, почти сорванный.       — Как не делать? — я едва уловила смысл, сбитая с толку и смущением, и странной теплотой, от которой было больно.       — Не рискуй так. Не будь такой отчаянной, — он сжал мою одежду на спине, словно боялся, что если ослабит хватку — я исчезну. — Не жертвуй собой из-за меня, — прошептал он, едва слышно, почти беззвучно. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри нарастает ком.       — И оставить всё тебе? — тихо произнесла я, уткнувшись лбом ему в висок. — Чтобы ты подставлялся сам? Чтобы я потом сидела у твоей груди, в страхе, что уже поздно? — голос дрожал, и я ненавидела, что он дрожит. — Не жертвоваться ради тебя? Прости, Ророноа, но я тебе этого не могу пообещать.       — Я стану сильнее, — он крепче сжал меня в объятиях, — и тебе больше не придется так рисковать, — я понимала, что уже видела его таким однажды. Это было в тот день, когда он давал клятву сам себе, когда обещал больше не проигрывать. — Я стану сильнее, и в следующий раз смогу тебя защитить, — глаза начало щипать еще сильнее, но я стойко держалась. Я подняла руки и положила их на его спину.       — Глупое маримо… — прошептала, чувствуя, что мой голос дрожит. — Тебе придется стать ужасно сильным, — криво усмехнулась, понимая, что для него это не что-то невозможное. Не знаю откуда он черпает свои силы, но там что-то нечистое.       — И я стану, — сказал он глухо, почти шепотом. Но в его голосе… что-то было. Что-то странное. Я нахмурилась, приподнялась, пытаясь отстраниться, чтобы посмотреть ему в лицо, чтобы увидеть, всё ли в порядке. Но он вдруг крепче сжал меня в объятиях, не давая уйти, пряча лицо где-то у моего плеча.       — Зоро?.. — я осторожно позвала. — Неужели ты… — фраза застряла у меня в горле, как ком. Мне не нужно было видеть — я чувствовала. Его дыхание стало сбивчивым, плечи едва заметно дрожали. Он пытался сдержаться. Сдержать эмоции, которые переполняли его.       Но не смог.       Он плакал.       Зоро. Тот самый упрямый, стойкий до безумия, стальной мечник, для которого слёзы — это край, это поражение, это слабость. Он плакал на моей памяти лишь однажды, перед Михоуком, когда поклялся больше никогда не проигрывать. А сейчас… второй раз.       И все из-за меня.       Где-то глубоко внутри всё оборвалось. Я тяжело сглотнула, не зная, что делать, как реагировать. Всё казалось хрупким, до ужаса настоящим. Я чувствовала, как с каждой секундой в груди нарастает тёплое, щемящее ощущение. Такое тёплое, что больно. Он такой… невероятный. Не из-за силы. Не из-за мечей. А потому что умел тронуть ту часть меня, которую я сама давно похоронила. Он вызывал во мне то, чего я не испытывала никогда: это едва сдерживаемое желание быть рядом, слышать его голос, чувствовать его тепло. Эту боль в груди, похожую на страх — страх того, что он не будет рядом.       От одной этой мысли в груди появилось приятное тепло, и я не выдержала. Сжала его рубашку в руках, вцепившись в неё до боли в пальцах. Эмоции срывались с цепи, я больше не могла оставаться на месте. Желание сделать кое-что неправильное — безрассудное, но до жути нужное — вспыхнуло в голове. И я не смогла найти ни единого аргумента против. Точнее не хотела. Я резко оттолкнула его, может, даже чересчур сильно — Зоро отшатнулся и, не ожидая этого, упал на локти. В глазах у него промелькнул шок. Он молча смотрел на меня, всё ещё не понимая, что происходит.       — Джерилл… — только начал он, но я не дала ему продолжить.       Мгновением позже я уже склонилась к нему и, схватив его лицо обеими руками — чуть грубо, с дрожью в пальцах — поцеловала. И впервые за долгое время мне было наплевать, что правильно, что нет. Всё внутри дрожало, эмоции рвали изнутри, и только его губы могли хоть как-то это унять.       Сегодня его губы были немного соленными, но от этого я становилась еще более уверенной в своих действиях. Сначала он был шокирован, замер, даже не дышал. Казалось, он просто не верит, что всё это происходит. А потом… потом приподнялся на руках и ответил. Сначала осторожно, пытаясь поймать мой темп, а потом — с тем же голодом, с которым я к нему бросилась. Его рука легла мне на талию, вторая — на затылок, и я почувствовала, как он притянул меня ближе. Всё было искренне, всё было настоящим.       И я поняла: больше не могу отрицать.       Никто больше не способен вызвать во мне столько эмоций, никто больше не способен настолько сбить меня с толку, никому я не позволяла то, что позволяю ему. Только он. Только этот упрямый мечник.       Я углубила поцелуй, позволила себе раствориться в нём, вложив в него всё: и боль прошедшего боя, и страх потерять, и упрямую, невыносимую нежность. Всё, что копилось и жгло изнутри. И я получила в ответ то же.       Те же подрагивающие пальцы, то же срывающееся дыхание.       — О, ты про… — послышался знакомый голос Усоппа где-то за спиной, но будто бы сквозь вату. Я его услышала, осознала даже… но не сразу поняла, что именно он сказал. Мозг отказывался фокусироваться на чём-либо, кроме тепла рядом, кроме руки, зарывшейся в мои волосы. Ророноа, как ни в чём не бывало, продолжал целовать, держа меня так, будто не собирался отпускать. А я даже не думала его отталкивать.       — Извиняюсь! — донёсся поспешный шёпот, за которым последовали удаляющиеся шаги. Мы остались вдвоём, и мир снова будто сжался до одной точки — до нас.       В какой-то момент воздуха стало не хватать. Легкие горели и я была вынуждена это прекратить. Я опустила голову на его плечо, уткнувшись в него лбом, и прерывисто дышала. Он чуть качнулся назад, но не отстранился — придерживал себя рукой за спиной, а второй мягко, почти машинально проводил по моим волосам, иногда задерживая пальцы в пряди, как будто пытаясь запомнить их на ощупь.       — Тут Усопп был, — спустя какое-то время пробормотал он, и я поняла, что он тоже пытается как-то вернуть нас обратно в реальность. Но я молчала. Просто слушала его голос, глухой и чуть охрипший от тишины.       — Нас там наверное ждут, — еще через пару минут сказал парень. Но я продолжала молчать. Как будто любое движение разрушит этот момент.       — Ты уснула, что ли? — ещё тише. Чуть насмешливо, но мягко, без упрека. А я всё сидела, зарывшись в него, и пыталась справиться с тем, что разрывает грудную клетку. Я же должна была что-то сказать, правда? Что-то важное. Что-то, что давно вертелось на языке.       — Кажется… ты мне нравишься, — пробормотала я, настолько тихо, что сама себя едва услышала. Мои губы дрогнули, и я застыла, будто испугавшись собственной искренности.       Он замер, даже дыхание на мгновение сбилось. Но я слышала его сердце — оно стучало громче, чем раньше. Быстрее. Он не ответил сразу, о чем-то думал. Будто пытаясь понять, было ли это игрой его воображения.       — Кажется? — наконец уточнил он, будто все еще не до конца веря в услышанное.       — Иди к черту! — сорвалось у меня с губ быстрее, чем я успела подумать. Щёки вспыхнули огнём, а сердце застучало в груди, будто готовилось пробить грудную клетку изнутри. Я с раздражением схватила край одеяла, накинула его на его тупую голову и, не оглядываясь, вскочила на ноги. — Гребаное маримо! — буркнула я уже себе под нос и рванула прочь.       — Стоять! — донёсся до меня возмущённый голос из-за спины, сопровождаемый невнятным ворчанием, когда он пытался выпутаться из одеяла.       Я рванула к источнику шума, туда, где звучал беззаботный смех, музыка и звон кружек. Я влетела в толпу, как будто эта пьянющая компания могла спасти меня от всего происходящего внутри. Люди смеялись, пели, кто-то спал, обняв бочку, кто-то танцевал. Но мне было всё равно. Главное — не видеть его глаза. Не сейчас. Не с таким выражением лица. Я и так уже чуть не разрыдалась от этих глупых признаний, а теперь… теперь сердце просто разрывалось пополам. Зачем я вообще это сказала?       — Куда побежала! — его рука обвила моё запястье — крепко, но не грубо, просто так, чтобы я не убежала дальше, разворачивая к себе. — Прости, прости, не стоило переспрашивать, — он заговорил быстро, сбивчиво, как будто боялся, что я опять сорвусь.       — Ну раз мы разобрались… — пробормотала я, отводя взгляд в сторону и пытаясь вырвать руку. Щёки жгло, будто я впала в лихорадку. Я уже собралась выскользнуть прочь, но он не отпустил. Его пальцы сжались чуть крепче, не давая сбежать.       — А я тебя, кажется… — он выдохнул, и на его губах появилась кривая усмешка, слишком спокойная для такого признания. — Люблю.       — Кажется? — кинула я на него немного недовольный взгляд, а после заметила, что мы привлекли слишком много пьяных взглядов. Глаза, пьяные и весёлые, начали поворачиваться в нашу сторону. Кто-то засвистел. Кто-то громко крикнул: «Давай, мужик!», кто-то захлопал в ладоши. Я судорожно оглянулась, надеясь не увидеть среди зрителей наших накама. Пока что — ни Луффи, ни Санжи, ни тем более Усоппа. Повезло. Если они узнают, я их всех порежу!       — Не кажется, — усмехнулся он. — Я и в правду тебя люблю.