Летний (конц)лагерь

Ночь прошла спокойно. Иваизуми так ни разу и не разбудил Ойкаву, это сделал будильник под утро. Первое, что он сделал, проснувшись, начал расталкивать Иваизуми. — Ива-чан, вставай. Вставай давай. Как я буду без тебя? — Проканючил Тоору. Хаджиме взял его за руку, прошептав: — Проведи зарядку без меня. Мне очень плохо. Я верю в тебя. Ты справишься, — и снова закрыл глаза. Ойкаву охватил шок и ужас. Прямо сейчас ему придётся заставить одну кучку детей заниматься с другой кучкой детей и еще взять ответственность за все их действия, но он лишь ответил: — Все будет хорошо, Ива-чан. Не беспокойся. Тоору умылся, переоделся и взял бутылку с водой. Пробудить без боя остальный он даже не рассчитывал. Ямагучи уже растокал Кея, так что во второй палате проблем, к его счастью, не возникло. Найти неприятеля в лице Тсукишимы ему не очень хотелось. Следующими были Хината и Кенма. Шое встал быстро, а вот Кенма лишь после угрозы вылить воду. И только в палате Куроо и Бокуто пришлось воспользоваться холодной водой, ведь ни тот, ни другой не захотели по-хорошему, но, когда они вскочили, Тоору был схвачен и выкинут из палаты. Неприятно, но цель была достигнута. Через десять минут все уже были в холе и лениво потягивались. Ойкава начал инструктаж: — Итак. Никого не потерять, не убить, сверхнагрузок не давать. Все ясно? В ответ послышалось сонное "да". Вожатые начали по-тихоньку будить своих детей. Возни с мальчишками, что всю ночь рубились в бравелстарс, не возникло лишь у Тсукишимы. Одна лишь его фраза "Подъем. Я не собираюсь повторяться" заставила их подскочить. Ямагучи лишь тихо хихикнул, подметив как все боятся Кея. Возможно, лишь он знал всю его нежную и ранимую натуру. Сначала была лёгкая пробежка по небольшой части лагеря, что окончилась тем, что Бокуто и Куроо устроили перегонки, забыв, что ведут детей. Когда Ойкава узнал об этом, встретившись на стадионе и увидев вымотанных детей, не будь бы эти двое непробиваемыми, то, наверняка, бы очень расстроились от кучи синонимов слова "идиоты". Кенма оставил Шое делать зарядку с остальными, а сам ушёл дремать на трибуны. Все прошло по большей части быстро и гладко. Закончив, они загнали отряды в корпус и оставили на пятнадцати минутную готовность к завтраку. Кей улегся на диван в комнате отдыха, попросив Тадаши помассировать ему шею и спину. Тот был и не против, а Куроо лишь сочувственно произнёс: — Теперь ты тоже дед, Тсукишима Кей, — блондин лишь что-то неразборчиво прошипел, отвернувшись. Первым делом Тоору направился в палату к Иваизуми. Какого же было его удивление, когда он увидел того, без проблем стоящего и чистящего зубы. От удивления он даже выронил свой телефон на пол и возмущенно спросил: — Ива-чан, разве ты не должен быть в постели? — Нет, а зачем? — ответил Иваизуми, сплюнув в раковину. — Часом ренее мне кто-то сказал, что тебе ужасно плохо, — прошипел Тоору, сжимая руки в кулаки. — Этот кто-то тебе соврал, — на его лице расползлась ехидная улыбка. — Знаешь, это было очень низко. Я волновался, а сейчас я ещё и глубоко оскорблен, — выходя, он хлопнул дверью, оставив телефон на полу. Хаджиме поднял его, повертел в руках и отложил на подоконник. Следущим их ждал завтрак. В комнате отдыха Тоору жаловался как его не ценят и не любят. Похоже, сочувствовал ему лишь Ямагучи. — Я так стараюсь и помогаю. Вчера я был весь как на иголках. А он... А он. А он! — Конечно, Ойкава-сан. Уверен, он скоро придет и извинится за такое злодеяние, — поддакивал Тадаши. Когда Иваизуми пришел, чтобы всех позвать к завтраку, Тоору, задрав нос, выходя, демонстративно толкнул его плечом. Хаджиме мог позволить ему пообижаться или покричать, но любое физическое воздействие выводило его из равновесия. Он взял того за шиворот, собираясь накричать на того, но его заткнул четкий удар по лицу. Завязалась драка. Упав на пол, они начали мутузить друг друга. Под дикий визг и рев Куроо и Бокуто бросились их разнимать. Каждый участник получил как минимум по синяку. Хината и Ямагучи помогали их разнимать морально, крича что-то. Тсукишима и Кенма, холодно улыбались, смотря на все это шоу, словно это устроили именно для них. В конце концов Тецуро оттащил Тоору, который безбожно царапался и шипел, что сейчас выдерет глаза Хаджиме, и что он испортил ему всю жизнь, когда второй зачинщик, которого держал Бокуто, орал, что истеричка Ойкава уже вынес ему весь мозг, и что пора бы научиться понимать шутки. В конце концов Кенма вылил на всех воду из той самой бутылки, которую использовали, чтобы будить всех. Всеобщее негодование мгновенно перешло на него, но он лишь спокойно сказал: — Нас дети ждут, — и перешагнув через них, пошел в корпус к отряду в сопровождении Шое. Мокрые и злые все пошли переодеваться. Тоору, не желавший заходить пока там Иваизуми стоял, обиженно задрав нос и прижавшись к стене. За завтраком эти двое молчали, не проронив ни слова. К слову, в меню сегодня был омлет с ветчиной. Из-за аллергии на яйца Хаджиме лишь хмуро хлебал холодный чай. Ойкава изредко кидал насмешливые взгляды, поедая недоступное его другу блюдо. В плане сейчас была подкоготовка к сценке. Нужно было придумать небольшое выступление по какой-нибудь сказке. Вернувшись со столовой, вожатые с отрядами этим и занялись. Выбор сюжета с наибольшим боем прошёл у Иваизуми и Тоору. Один предлагал одно, другой второе. Вероятно, вновь началась бы драка, но они согласовали идею, что предложила одна из девочек. А что именно они выбрали, мы узнаем чуть позже. Репетиции проходили весело. Тсукишиму около получаса уговаривали стать Царевной-Лягушкой, даже Ямагучи присоединился к ним, но Кей был неприступен. После обеда вожатые оставили детей на тихий час и разошлись по своим делам, кроме Ойкавы, Бокуто и Куроо, что сидели в комнате отдыха. Хината и Кенма играли в анимал кроссинг на нинтендо свитч. Тсукишима и Ямагучи тихо брынчали на гитаре и пели что-то. Иваизуми бродил по территории лагеря. Она не была особо большая. Столовая, футбольное поле, два корпуса и крохотный лесопарк, куда он и направился. После ссоры с Тоору на его душе был неприятный осадок. Вины своей Иваизуми не принимал, но это не мешало ему ее чувствовать. Прогулка закончилась тем, что его закусали комары, а ноги изжалила крапива, когда он зашёл в какие-то дебри. По возвращению его встретил хор. Тсукишима перебирал аккорды на гитаре, Ямагучи пел, остальные подпевали, а Кенма снимал для архива. Громче всех выбивались Бокуто и Куроо, особенно на припеве. Да, я не Rock-Star, но моя гитара горит, Это так просто, если ты почувствуешь ритм. Давай, не бойся, и пускай провалится пол, И все - лето, плавки, Рок-Н-Ролл! Ойкава лишь на немного уступал безумному дуэту, но с меньшей фальшью, вытягивая с Ямагучи куплеты, которые все знали плохо. Хаджиме даже заслушался, остановившись, не переходя порог. Лишь когда Кей перестал играть, а все замолкли, Тоору заметил его. Ничуть не смутившись, хоть еще мгновение назад зажигал как самая настоящая Rock-Star, он улыбнулся и снисходительно посмотрел на него. В голове у Хаджиме пронеслись строчки "I party like a rockstar, look like a movie star, play like an All-Star, fuck like a pornstar.", из-за чего не сдержал ответную, но неуместную, ухмылку. Ойкава непонимающе нахмурился. — Ты сейчас надо мной смеёшься? — он встал с дивана и подошёл в упор. — В коей-то мере, — без вранья ответил Иваизуми. — Ну вот и в коей-то мере делай это в палате. Да ведь, народ? — Тоору обернулся, ожидая поддержки, но получил лишь тихое "бееей его" от Кенмы, что уже приготовил камеру для шоу. — Еще одно слово в мою сторону, глист, и я выбью все дерьмо из тебя, а спать ты будешь в коридоре на коврике, усек? — подняв голову прошипел Хаджиме. Разница в росте сейчас унижала его даже больше всей этой ситуации. — Хорошо. День заканчивается, я собираю вещи и с последней электричкой съебываю нахуй, — Тоору перешел на крик. — Ну вот и прекрасно. На однин кусок мусора станет здесь меньше, — отвечая криком на крик, проорал Хаджиме Их перебил Куроо: — Девочки, не сорьтесь, помада у меня, — он встал между ними и продолжил, — Сейчас кончится тихий час. Пойдем будить детей. Он взял Ойкаву за плечи, утаскивая того подальше от Иваизуми, чтобы предотвратить убийство, а Бокуто же взял под локоть второго, что уже был готов пойти за Тоору, засучивая рукава, с явно недобрыми намерениями. После сна должна была быть последняя репетиция на сцене, и вот началось само выступление. Отряды расселись в актовом зале. Первым выступали дети Хинаты и Кенмы со сказкой Гуси-Лебеди. Похоже, они долго не думали при выборе сюжета. Роли достались лишь нескольким ребятам, остальные играли лебедей. Когда кучка "гусят" вылетела на сцену в каких-то простынях вместо крыльев, все выглядело очень комично, хотя, по сути, должно было быть устрашающе. Шое был рассказчиком, а Козуме подготваливал всех к выходу на сцену. Ну как подготавливал? Просто следил, чтобы все выходили в свое время. Следующими был отряд Тсукишимы и Ямагучи. Они представляли Царевну-Лягушку. Кей, конечно, не играл царевну, но все-же согласился на на этот сюжет. Выступление прошло без проблем. Никто даже не запинался и слов не забывал. Оно и понятно, учитывая как их муштровал Тсукишима. Выходя со сцены, дети выдыхали с облегчением, словно их каким-то чудом помиловали на казне, когда палач уже занёс топор. Начали выходить ребята Куроо и Бокуто. Кенма потёр руки, как мушка, в ожидании крайне интересных следующих пятнадцати минут. В их сказке было что-то про принцессу и рыцаря. Бокуто вёл повествование, а Куроо играл... Коня? Да, он играл коня, что носил на своих плечах рыцаря. Козуме еле сдерживаю смех каждый раз, когда тот по-конски ржал. А ведь еще годами ранее этого парня многие сравнивали с грациозно пантерой. Видели бы они, как прямо сейчас он цокал на сцене. Все дети на сцене чувствовали себя как в игре, а их глаза блестели живым огнём. И вот настала очередь отряда Ойкавы и Иваизуми. Даже с места было видно напряжение между вожатыми. Их дети также были напряжены. Кей и Козуме переглянулись. Была объявлена сказка Крошечка-Хаврошечка. Дети забывали слова, а Тоору плавал в тексте, будучи рассказчиком. Их выступление было наиболее странным и неестественным. Когда они спускались со сцены, их встречали скудные аплодисменты. Уже вечерело. Всех в столовой ждал ужин. Ойкава и Хаджиме молча смотрели в тарелки. Никто не пытался их помирить. Всё же, это было их дело. Уложив детей спать, Кенма с Хинатой и Тсукишима с Ямагучи разошлись по палатам. Иваизуми, Бокуто и Куроо были в комнате отдыха, когда Ойкава собирал вещи. Хаджиме лежал в кресле, надеясь, что все обойдётся. Ни тот, ни другой из этих двоих не любили извиняться. Как сказал Козуме, перед тем как уйти в комнату: "Вы—два упертых барана.". Был ли он прав? Абсолютно. Вряд-ли Хаджиме мог бы справиться с отрядом без Тоору, но тот решил, что предложит мириться лишь тогда, когда он действительно пойдёт на остановку. Ойкава совершенно не волновал контракт с управляющим лагеря, и Иваизуми знал это. Возможно все бы так и случилось, но дверь с ударом о стену резко открывается, и в комнату влетает разъяренный Тоору с обвинениями: — Тебе не стыдно прятать мой телефон, а?! Это даже для тебя низко! Решил заставить меня остаться, чтобы все также нагло обманывать и глумиться над моей гордостью, да? Немедленно верни его! — Ч-что? Какой ещё, к черту, телефон? Ничего я не брал. Наверняка, ещё и сам потерял, — его голос был уставшим и даже не высказывал желания спорить особо. Уже спокойнее, но все также требователно, Тоору сказал: — Тогда позвони и помоги мне его найти, — он выдержал небольшую паузу, — Пожалуйста. Иваизуми встал с насиженного места и достал телефон для звонка. Первым делом они решили сходить туда, где они выступали. Вдруг именно там он его обронил. Актовый зал был закрыт, но к счастью у Хаджиме были ключи. Он всё же главный вожатый. Выключатели они так и не нашли, из-за чего единственным их освещением был фонарик на телефоне. Тоору заметно нерничал. Ссора, потеря телефона и темнота давила на него. Подметя весь пол своими коленками в поисках мобильного, Ойкава проканючил: — Ива-чан, его нигде нет... — Не ной. Вряд-ли из детей кто-то сможет всю смену прятать этот телефон. Совесть замучает. А сотрудники лагеря, наверняка, вернут его. У тебя же опять твое селфи на заставке, самовлюбленная ты жопа? — беззлобно спросил он. — Да, там мое фото, — уже менее расстроено протянул он. — Посмотрим еще в нашем корпусе, а если не будет там, то в детском до того, как они проснуться — Что-ж, ты прав, — Тоору встал с земли и направился к выходу. Он сидел на лавке, ожидая, когда Хаджиме все закроет, но вдруг его привлекло фырканье в траве. Это был ежик. Чувство самосохранения никогда не было у Ойкавы в приоритете, так что он подошёл ближе и сел на корточки, чтобы его рассмотреть, даже не подумав, что он может быть бешенным. В детстве они с Иваизуми ужасно любили ловить ежиков, чтобы напоить молоком и дать яблоко. Сейчас он, конечно, понимал, что бедному зверьку ни то, ни другое было совершенно не нужно, но сам азарт ловли ходячих колючек в ночи на даче с лучшим другом крайне приятен. Хаджиме, звеня ключами, вышел и непонимающе уставился на него. Ойкава не обратил внимание на того, и он в серьёз спросил: — Ты че срешь там? — Дурак? Смотри какой ежик, а как фырчит. Прям как ты сегодня, — он выдержал паузу, — Ива-чан, может возьмем его, а? Хинате-куну он точно понравится, — ответил он, продолжая смотреть в траву. Иваизуми подсел к нему, чтобы рассмотреть зверька. — Нет, он колючий. Мы все руки себе исколим, — отрезал он. — А я его в свою футболку, — не отступал Ойкава. — Раздеваться ты будешь позже, — поймав на себе смущенный и удивленный взгляд Тоору, он продолжил, — Тебя, к тому же, комары искусают. Они здесь как слоны какие-то. Меня вот всего уже покусали, ироды. — Ты просто очень сладенький. Для них. А вообще ты прав. Пойдем тогда посмотрим мой телефон еще у нас в корпусе? — вставая с земли, спросил Ойкава. Путь обратно был практически без разговоров. Старые фонари, что, наверное, еще застали живым Ленина, освещали дорогу теплым светом, изредка моргая. Кузнечики стрекотали в кустах у тропинок, что были облицованны уже крошащейся плиткой. Комары действительно были здесь беспощадны, то и дело садясь на кожу. Практически дойдя до входа, Иваизуми вдруг остановился. Тоору обернулся, заметив это. — Ива-чан, что-то не так? В ответ он лишь протянул ему свой мизинец и произнёс: — Я виноват за то, что случилось утром. Тоору коснулся его мизинчика своим. Он был тронут и даже не думал, что сейчас перед ним будут извиняться. Ойкава, хоть был вспыльчивый и любил все драматизировать, зато быстро забывал обиды, и Хаджиме знал это, но все равно попросил прощения. — И ты меня прости. Виноват. После долгих объятий они все-же зашли в корпус. Кенма выглянул из комнаты отдыха и направился к ним. Его вид был как всегда таким, словно под нос ему сунули протухшую селёдку. Он снова был в пижамке-кигуруми с кошачьими ушками. Хината его опередил. Он выскочил из комнаты и подбежал к ним с такой скоростью, что последние несколько шагов парень проскользил на кафеле и врезался в Тоору, из-за чего оба чуть не свалились. Первое, что прощебетал Шое, было: — Ойкава-сан, Ойкава-сан, мы нашли Ваш телефон! — он хотел еще что-то добавить, но подошедший Козуме его остановил и достал из кармана мобильник, но перед тем как его отдать он произнёс: — Он был у тебя на подоконнике и звонил беспрестанно. Не ставь в следующий раз на звонок своего лучшего друга "I’m Yer Dad - GRLwood". Спокойной ночи. Закончив, он взял под руку Хинату и удалился к себе в палату. После его слов Ойкава побледнел, а Хаджиме лишь спросил: — Что это за песня? Опять какую-то хуйню мне поставил, да? — Ты о чем? Ха ха, не понимаю о чем ты. Совершенно. Обычная песня. — Сейчас проверим, — Иваизуми достал свой мобильник и набрал Ойкаву. — Я проспорил... Да, я проспорил, а потом забыл сменить! Со всеми же бывает? Ты мне никогда не звонишь первым, вот я и забыл. Совсем забыл, — лепетал Тоору словно перед казнью, но Хаджиме был неприступен. Зазвенел телефон и заиграло: I'm your dad I’m your dad I'm your dad Oh, I'm your dad Еще до начала припева Хаджиме нажал на "отменить звонок". В его глазах лишь читалось "why". Его не так возмутил сам рингтон, как расстроила мысль, что на протяжении всех поисков Куроо и Бокуто, наверняка, слышали эту песню от начала до конца по многу раз. Глупо было полагать, что они не смогли перевести с английского хотя-бы несколько фраз. Вопрос лишь почему они не ответили, что телефон у них, но это и на это можно найти ответ. Эти два шкодника вряд-ли бы отобрали возможность у двух людей, что чуть не переубивали друг друга ранее, побыть наедине. — Иваааа-чан, ты как? Все хорошо? — протянул Тоору, напуганный, что тот уже с минуту молча смотрит на черный экран. — Зови меня папочкой, сына, — огрызнулся Хаджиме. — Хорошо, тятя, спокойствие, только спокойствие. Мы просто завтра, когда все отойдут, объясним, что это был мем, прикол, шутка, пранк, розыгрыш... — Даже слушать ничего не хочу. Пойдем спать, — без лишних слов он просто развернулся и ушел в палату. Тоору последовал за ним. Оба из них ужасно устали. Причем настолько, что Ойкава даже не размывался несколько часов, а освободил душевую уже через минут пятнадцать. Это был рекорд. Перед сном Тоору заставил Иваизуми сделать примиряющие маски для лица. Хаджиме не был таким фанатиком ухода за собой, как его друг, но он знал, что если предоставить свое лицо Ойкаве, то хуже точно не станет. Все начали засыпать. Последним, вероятно, лег Кенма, поцеловав в лобик сопящего рядом с ним Хинату. Какой вывод можно сделать из всего этого? Умейте прощать и извиняться, но самое главное не ставьте I’m Yer Dad - GRLwood на звонок своего краша. На этом все.