as if we never said goodbye.

1. Михаилу и Люциферу, не говоря уже о Габриэле и Рафаэле, и пары десятков лет едва ли наберется. Они с отцом недавно разделались с Тьмой, надежно ее заперев. Отец сказал, что она помешает им, разрушит Небеса и все то немногое, что они впятером успели возвести из ничего. Люцифер не хочет лишать себя и братьев-архангелов Рая — концентрации тепла и уюта, которыми выведено хрупкое, пока еще непонятное слово “дом”. Поэтому и принимает, особо не раздумывая, бремя метки — ключ и замок от запертой в недрах Земли тетушки Тьмы. Это кажется правильным. Михаил валяется на траве, разморенный, пьяный медовым напитком солнца, пролившим на него и на все вокруг золотую краску. Его волосы под лучами кажутся темно-синими. Люцифер не может заставить себя отвести взгляд. Отец делает последние штрихи, мазки умелого художника на вселенском полотне, совершенствующие мир, и оставляет их набираться сил в Раю. Метка печет, заставляет Люцифера расчесывать болезненно зудящее предплечье время от времени. Но это ничего. Отец доверил ему самую ответственную миссию. Лучше уже Люциферу, чем кому-нибудь из братьев. Печать пускает в жилы медленно действующий яд. Он падает рядом с Михаилом, заставляя его лениво приоткрыть глаза и сразу же зажмуриться от яркого солнца. Взгляд у него помутненный, как водная рябь с золотым вкраплением. Лучи прошивают белизну его крыльев. Люцифер вдруг думает, что отец мог отдать метку ему. Он не представляет, чтобы тень коснулась Михаила своими липкими, мертвыми пальцами, испачкала скверной тьмы аквамарин его сияния — Михаил чистый, как вода. Им хочется напиться, особенно разогретым под солнцем. Чернь, уже коснувшаяся Люцифера, заставляет мозг бить тревогу: что-то не так, не место этой грязи здесь, на Небесах. Но пусть лучше он, а не морской штиль Михаила. Шелк травы (интересно, что мягче: райская трава или волосы брата?) увлекает за собой на расплавленную землю, оплетая его лапками-травинками, тянущими в сон. Одурманивающе пахнет цветами. У крыльев Михаила Люцифер замечает еще один цветок, чудом уцелевший среди разметавшихся перьев, название которого он снова забывает. Лепестки голубые, почти как глаза Михаила — самый нежный из всех, сотворенных отцом, цвет. Идея в голову приходит сама собой. Люцифер любит совершенствовать красивые вещи, делая их еще прекраснее. Он срывает цветок, ненароком задев перья Михаила, и нависает над братом. Тот сонно открывает глаза, разбуженный упавшей на лицо тенью. Заинтересованно смотрит на стебель, который Люцифер рассеянно вертит в пальцах, не в силах заставить себя пошевелиться и разбить момент на золотистые осколки. Потом отмирает и запускает пятерню Михаилу в волосы (отец всемогущий, трава даже в ряд с ними не встанет). Золото солнца плавит их обоих. Может, поэтому так сложно думать. — Незабудки? — удивляется Михаил. Вопросительно вскидывает бровь. К прикосновению тянется, солнечно жмурясь от удовольствия. Люцифер вообще забывает, что планировал сделать. Опирается на локоть, размещенный у Михаила над плечом. Точно. Незабудки. — Чтобы ты меня никогда не забыл, — говорит Люцифер невпопад, чтобы не затягивать паузу, и его внезапно перетряхивает от волнения. Заправляет брату прядь за ухо и непослушными пальцами оставляет цветок в космическом полотне его волос. Михаил удивленно моргает. — Как же я тебя забуду? — смеется он, рассыпая звон колокольчиков по поляне, и несильно толкает его в плечо. И Люцифер задумывается: действительно, как? Они ведь самые первые. Несгибаемые и всесильные. Он наклоняется и целует Михаила в лоб, горячий от солнца. — Мы ведь всегда будем вместе, глупый. — Конечно будем, — соглашается Люцифер. И правда, что за глупость. Он еще раз поправляет растрепанные волосы Михаила, убеждаясь, что цветок, так органично вписавшийся в картину, не выпадет, и мечтательно вздыхает. Солнце и Михаил. Что вообще может быть великолепнее? — Ты очень красивый, — улыбается Люцифер. И Михаил улыбается ему в ответ так ослепительно ярко, что он на мгновение слепнет. Люцифер собрал созвездия из серебристой пыли, но все еще смело может сказать, что Михаил гораздо красивее. Нежности в его взгляде, предназначенной в этот момент только Люциферу, хочется коснуться, почувствовать ее, ощутить. Насытиться ею и заставить прошить их жилы, вскружив голову приливом чувств. Поэтому Люцифер наклоняется и целует Михаила, не дав ответу сорваться с его губ, мягких и сладких, словно мед полевых трав, а еще горячих, может, даже горячее огненного шара, вулканом извергающего тучи золотой пыли, забивающейся в глаза и легкие. Он никогда до этого не целовался, да и слова такого не знал. Просто захотел коснуться Михаиловых губ своими и не смог воспротивиться этому желанию. Отстраняется чуть погодя, не зная, должен ли он вообще рассчитывать хоть на какой-то отклик от Михаила, избегает смотреть в глаза, смущенный внезапным порывом. Смахивает божью коровку с братова плеча. Поднимает взгляд, наталкиваясь на ту же вселенскую красоту, которой владеет каждая мелочь, и задыхается. Скулы Михаила алеют, а глаза источают все ту же густую ласку, состоящую из голубого месива лепестков и жидкого солнца. Он стал еще красивее. Налетевший теплый ветер мягко треплет их волосы. Михаил наощупь находит его пальцы, переплетает их со своими даже робко. Но держит крепко, будто говорит: я тебя не отпущу. Люцифер и в свою очередь твердо сжимает его ладонь, ведь он его тоже отпускать никуда не собирается. Предплечье вдруг наливается острой болью. Габриэль налетает на них из ниоткуда золотистым комком; дергает Люцифера на себя за плечи. Люцифер мстит ему за это щекоткой, и Габриэль смеется заразительно и так заливисто, что закладывает уши. Они падают вдвоем, путаясь крыльями, распластавшись на траве рядом с Михаилом. Внутри что-то лопается, будто перезревший плод, пачкая все липким сладким соком. Люцифер и сам смеется, беззаботно и легко, когда ловит взгляд Михаила, у которого уже щеки болят от улыбки. Метка успокаивается, лишь едва покалывая кожу. Люциферу хорошо. 2. Отец создает ангелов, и Небеса сразу же взрываются шумом и разнообразием цветов их оперения. Они неопытные и наивные, но все же будущие небесные солдаты, которых нужно учить азам творения и самозащите. Габриэль обожает с ними возиться. В Раю больше не расслабишься так, как раньше, растекаясь по сочному зеленому бархату: архангелы теперь старшие и главные среди пернатой мелочи, воины, которые обязаны подавать пример младшим братьям. Вселенная уже давно обрела очертания, разукрашенная океанами и горными хребтами, возведенными руками Бога и четырех архангелов. Каждый из них успел оставить по собственному отпечатку на полотне Вселенной, расшитой звездами. Сила, заключенная где-то в районе солнечного сплетения, рвется наружу голубоватым светом ладоней. Люцифер чувствует себя почти что всесильным. И, может самую каплю, — Богом. Сравнение справедливое — они с братьями все-таки постарались на славу. Заслужили. Больше они не дурачатся. “Повзрослели”, — недовольно объясняет Михаил Люциферу, ни с того, ни с сего решившему втянуть его в объятия, домашние и теплые. От этих слов у Михаила горчит на кончике языка. Люцифера прошивает болью печать тьмы, замолчавшая уже было на пару десятков лет. Брат выпутывается хмурый, насупившийся грозовыми тучами, оставляя Люцифера с пустыми руками. У Михаила полно забот: нужно присматривать за младшими ангелами (Ханна и Кастиэль уговаривают его показать им свое копье), а еще — следить за тем, не нарушился ли какой-нибудь из вселенских процессов, в порядке ли механизмы, которые завел отец; корректировать неполадки и совершенствовать и так совершенное. В этом весь Михаил. Он хочет стремиться к идеалу. А Люциферу хочется всего лишь той же райской близости с ним, которой он лишился, когда Небеса наполнились гамом младших братьев и сестер. Небеса теперь больше похожи на масштабный центр, властный над ангелами и Землей. Слишком шумно, людно, тесно в то время, как хочется слушать только водное журчание и щебет птиц, сладкой симфонией ласкающих слух. Громкие ангелы расшатывают уют и умиротворение, которыми раньше полнился Рай, и извлекают наружу смертельный вихрь, который Люцифер старается запереть в грудной клетке. Может, иногда его и правда заносит. Жаловаться отцу никто из ангелочков не решается. Люцифера побаиваются. С меткой они подружились. Иссушающую нутро грязь легче принять, чем продолжать неравную битву, заведомо обреченную на поражение. Тьма гораздо сильнее. Печать больше не выжигает ему предплечье раскаленным железом, просто существует черным сгустком, загнанная глубоко в сердце, и порой толкает на необдуманные поступки. Толкала. Со временем Люцифер перестает различать, что заставляет его делать разъедающая изнутри чернь, а что есть проявлением его собственной воли. Отец — мастер, он любит красивые вещи. Возведенный им дворец с разлитым на парусный купол золотом, нарекают резиденцией Небес. Среди кремовых колонн с глубоким барельефом, каждая из которых — миниатюрное чудо света, запросто можно потеряться. Что-то в Люцифере играет забродившим на солнце виноградом, заставляющим схватить Габриэля за запястье и втянуть в забаву, достойную только маленьких ангелов, но никак не главных защитников Рая. Михаил отказывается от участия в их каверзе, надменно вздернув нос: у него есть дела и поважнее, и отец точно не придет в восторг от их безделья. Люцифер внимательно выслушивает его пламенную речь, зная, что позже постарается сбросить все ответственности на Габриэля с Рафаэлем и украсть его с собой в зал колонн, оплетенных вьющимися стеблями растений. И они оба ударятся в детство, которого у них никогда не было. Правда, играть будут совсем не в прятки. Отцу все равно плевать — он увлечен ангелами и Эдемским садом. Его сыновья уже достаточно взрослые, чтобы быть в состоянии позаботиться о себе самим. Не то, чтобы Люцифер против того, что папочка отвернулся к Земле, мастеря новые игрушки, и не видит, на что он подбивает Михаила, совращая его прямо у Бога под носом. У него кровь кипит от мысли, что отец или братья, прогуливаясь по дворцу, в любую секунду могут застукать их. Михаил плавленным металлом растекается под его прикосновениями, неумелыми, но смелыми, мотивированными отчасти научным интересом. Брат отмахивается в последнее время все ленивее. Еще немного — и Люцифер сломит его, позволит греху опутать теперь еще и Михаила. Прекрасное не испортишь, добавив несколько мазков, пусть даже контрастно темных — Михаил красив любым, как звездное серебро. — Ты с ума сходишь, — бормочет он. Волосы Люцифера, выцеловывающего ему шею, щекочут щеку. Собственный голос кажется Михаилу непозволительно смущенным, вовсе не подходящим самому старшему архангелу. Люцифер чувствует разбивающиеся о песчаный берег морские волны у него под кожей. Он придерживает вырывающегося из вредности Михаила за талию, который забавно фыркает и толкает его в плечо, стоит Люциферу скользнуть ладонями ниже. Вжимает его в контрастно холодный мрамор шершавой колонны. Может, немного и сходит с ума. Метка магнитом тянет его к Михаилу, провоцирует сорняк безумия разрастаться в огромных масштабах. Она вынуждает его грешить чтобы не свихнуться и расцарапать предплечье в кровавое месиво. Ей все мало — печать живет отдельной жизнью и пытается заставить Люцифера дойти до точки невозврата. Пока что ему удается за бесконечными ухмылками и масками скрывать страх в один день потерять контроль над собой, проиграв изголодавшейся тьме, и причинить боль братьям. Она умножает все то темное, что Люцифер загоняет в самые скрытые уголки сознания. Отец утверждает, что ничто и никто не может быть идеальным на все сто процентов, даже чудо мироздания, собранного его собственными руками. Люцифер может поспорить: Михаил все еще остается лучшим его творением, на фоне которого меркнут даже водопады, расшитые радужными нитями, над которыми отцу пришлось попотеть. Метка во сто крат умножает все его чувства к Михаилу, и Люциферова любовь к нему взрывается серебряной пылью, претерпев метаморфозу. К Михаилу хочется пробраться под кожу и пропитать собой, и плохого в этом ничего нет. Тьма все равно никогда не сможет навредить ему. Она натолкнется на мощный барьер чистоты, защищающий Небеса и ангелов. Океанскую гладь чернь взбаламутить не может. Они ведь просто балуются. Михаил выглядит раздраженным лишь самую малость. Он отталкивает Люцифера, лезущего к нему целоваться с напускным недовольством. Это их игра. Люцифер любит, когда он сердится, строит из себя недотрогу, взрывая в нем целую бурю эмоций, пачкающих в разных красках его сердце и легкие. На время получается забыть и о печати, и об отце с братьями, и о том раздражении и ревности, которые начинают выгрызать его изнутри с появлением ангелов на Небесах. Такой Михаил кружит ему голову теплым весенним вихрем, пьянит и взглядом, посеревшим от нависшувших туч над приближающимся штормом, и теплом соблазнительного бархата кожи, которого не может скрыть легкая ткань. Им хочется любоваться. Холодный, как тот мрамор, с раскрасневшимися от нетерпения щеками и темной прядью, упавшей на лоб. Совершенство. Люцифер улыбается и целует его в то место, где брови сводятся к переносице. Отстраняется со рвущимся наружу хохотом, распирающим ребра, от вида его вытянувшегося лица. Складочка между бровей разглаживается. — Ты дурак, — бросает Михаил даже разочарованно, когда Люцифер смеется, спрятавшись у него в плече. Пытается сделать свое “ты — ничтожество” лицо. — Не очень-то и хотелось. Люцифер резко подается вперед, чтобы стереть надменность с его губ своими. И промахивается, уткнувшись увернувшемуся в последнее мгновение Михаилу в щеку. Еще несколько попыток мимо, пока скулы Михаила загораются еще ярче от коротких поцелуев. — Хватит уворачиваться, — хнычет Люцифер. Михаил, дразнясь, облизывает губы и щурится. — Ты упустил свой шанс, — беззлобно подтрунивает он, выпутываясь из Люциферовых объятий. Добавляет твердо, но многообещающе. — Не сейчас, Люцифер. Отец нас звал. А когда, когда же, хочет спросить Люцифер, нехотя позволяя Михаилу отстраниться. Метка разочарованно стонет и царапает острыми коготками сердце изнутри. Михаил в свою очередь заводит разговор так невозмутимо, будто они и не жались по углам резиденции Небес мгновение назад. — Отец планирует создать… — он задумывается, пытаясь вспомнить слово, начало которому Бог дал совсем недавно. — Человека. Что думаешь на этот счет? — Человека?.. — заторможено переспрашивает Люцифер. Вместо мозгов — каша, смесь чего-то солнечного и солено-морского. Какого еще, тьма его дери, человека? Михаил, заметив, что брат не следует за ним, замирает на полпути к арке, ведущей в другой зал. Люцифер не видит его лица, но почти уверен, что тот улыбается, скучающе и малость игриво, так, как умеет лишь он один. — Я найду тебя ближе к закату, — почти что мурлычет Михаил, обернувшись через плечо. Люциферово сердце пропускает удар. Он срывается с места, ловит Михаила уже в арочном проеме — что поделать, глупая привычка оставлять последнее слово за собой — и сминает его губы в быстром требовательном поцелуе. Отстраняется и сразу же убегает, не дав брату опомнится. Будь его воля — Люцифер крал бы сладкие поцелуи с губ Михаила днями и ночами. От одного прикосновения губ он пьянеет так, что, пропустив поворот, едва не вписывается в колонну. Михаил взрывается смехом где-то позади — его позор не остается незамеченным. Люцифер и сам смеется. На душе легко и просто. Кажется, он влюблен. 3. — Давай уже, — непослушными губами пытается улыбнуться Люцифер. Наверное, действительно пришла пора прощаться. Дрожащее острие копья Михаила упирается ему в солнечное сплетение. Холод металла обжигает. Он подается вперед, позволяя копью легко рассечь тонкую кожу груди. На брата смотрит со смесью отрешенности и сладкой грусти. Люцифер хочет уйти именно так: с улыбкой, сдавив в груди ярость, распаленную печатью; хочет распрощаться с Михаилом в Раю, под звездами и щекочущим травянистый ворс теплым ветром — там, где они впервые поцеловались. Не худший конец для предателя Рая. Гад, думает Люцифер. Просто урод, прикрывшийся обманчиво ласковой маской заботливого отца, который знал и о метке, высасывающей из Люцифера непорочный свет и жизненные соки, и про то, что было между ними с Михаилом, чем и воспользовался, приказав старшему сыну столкнуть Люцифера со склона-рубежа, разделяющего Рай и Землю. Сбросить своего брата туда же, куда сам Бог не так давно впустил недостойных называться его детьми, ущербных людей. Стоили ли они того, чтобы восставать против них?.. Окровавленное копье выскальзывает у брата из пальцев. Михаил сгибается пополам, прошитый болью, будто это у него из грудной клетки хлещет кровь, а крылья трепещут в мрачном ожидании. Он приземляется на колени перед Люцифером и царапает горящие турмалином щеки. Люцифер, до этого момента еще не до конца осознавший, что отец приказал сделать сыну собственными руками, замарав их братовой кровью, падает рядом. Берет лицо Михаила в свои ладони, вжимается в его лоб своим. Что-то внутри пульсирует злостью в попытках вытолкнуть тупой деревянный кол, загнанный в сердце любимым папочкой. Огненная магма плавит нутро. Какое он имеет право, какое право… — Не плачь! — приказывает брату Люцифер. Щеки у Михаила лихорадочно красные, и он растирает несуществующие блестящие дорожки, появиться которым нельзя. Нельзя плакать во время испытания. Отец точно наблюдает за ними, спрятавшсь в тени, упивающийся спектаклем зритель. Люцифер недооценил его, возгордился, возомнил себя достойным перечить Богу — и поплатился за это крыльями и сердцем. Отец хочет потешить себя их трагедией и проверить Михаила. — Если ты заплачешь, я тебя ударю. Люциферу самому горло душат рыдания. Он знает, что обречен. А вот у Михаила, невинного и яркого, делающего созданную ими Вселенную в десятки раз лучше, есть шанс остаться здесь, на Небесах, среди братьев, которым он не даст последовать вслед за Люцифером. Любая мелочь может спровоцировать отца, внушить, что теперь уже и Михаил недостаточно чист для Рая, поэтому действовать надо осторожно, а играть — грязно, чтобы Бог не решил отправить в ссылку на Землю, а после и в недра Ада, их обоих. Губы Михаила на вкус соленые, но не от слез, а от крови, в которую он их раскусал в отчаянных попытках вцепиться брату в плечи мертвой хваткой. Люцифер целует его чтобы отрезвить и привести в чувства. Поцелуй отдает горчащим пеплом прощания. Михаил отвечает на него до болезненного напористо, будто хочет удержать его рядом хоть на пару мгновений. Пахнет дымом. Люциферу кажется, это его крылья уже начинают тлеть. Он отстраняется с кривой ухмылкой, такой неестественной, будто хаотичный мазок кисти по холсту. Глаза Михаила, мутные от сдерживаемой пелены слез, обретают твердый гранит решимости. Только следующими словами Люцифер промахивается, от чего каменный взгляд брата идет трещинами. — Будь сильным, — просит он, глотая буквы от парализующего ужаса. В такие моменты, наверное, нужно говорить о любви, клясться в верности на всю оставшуюся жизнь и выпаливать неожиданные признания. Вот только они в этом не нуждаются, кажется Люциферу. Михаил знает, что он — Люциферовы звезды, и Луна, и Солнце, и вся Вселенная, собранная по кирпичику так же тщательно и искусно, как и созданный отцом мир. Поэтому они могут только умолять друг друга быть сильными. Для Михаила главное не сломиться сейчас на глазах отца и братьев и закончить в конце концов свою миссию. Люцифер встает на ноги и брата с колен пытается поднять. Михаил гораздо сильнее, Люцифер не смог бы пройти через то, что ему предстоит, скорее, сам бы спрыгнул, лишившись прежнего могущества и крыльев. Но свету и чистоте место только в Раю. — Нет, — сипло бормочет Михаил, шатающийся от потрясения и истеричного страха. Он зарывается пальцами в волосы и оттягивает их в припадке. — Люцифер, я не… Собираясь с силами, Люцифер обнимает его. Напоследок. Он прикрывает глаза. Дрожь, бьющая Михаила, заражает его тело нервными импульсами. Могли они представить тогда, нежась под солнцем Рая, что все закончится именно так?.. Отец заплатит за это когда-нибудь, обязательно заплатит. Люцифер постарается выжить только для того, чтобы отомстить ему, отплатив той же монетой, и выжжет ему сердце, вырвет его из груди Бога голыми руками и растопчет, заливая алым бархатом крови весь мир. Отберет у него Небеса, Землю и покрошит все в битое стекло. Он, жмурясь, касается виска Михаила губами практически невесомо, так, что брат в агонии, наверное, и не чувствует. Мысленно просит у него прощения за всю ту боль, через которую ему пришлось пройти по его вине, и еще придется. Хватает за плечи и отталкивает. Михаила ведет в сторону от толчка. Люцифер заставляет себя натянуть равнодушную маску, внутри трескаясь с ревом тающего ледника. Хрипло смеется в ответ на недоуменный взгляд брата. — Ох, братец, — качает головой Люцифер. Лживая ухмылка покалывает губы. — Отчего, по-твоему, именно тебе выпало прогнать меня из Рая? Михаил хмурится. Нащупывает на земле брошенное копье. Люцифер шагает к краю обрыва и тормозит только перед темным полотном неизвестности, заставив Михаила вздрогнуть. Все идет по плану. Самому ужасному плану из всех возможных, написанному его собственной кровью. — Дать подсказку? — предлагает Люцифер, обходя напряженного Михаила по кругу, и снова замирает у обрыва. Ночное небесное полотно уже прошивает белесая нить рассвета. Люцифер даже подпрыгивает, разрываемый фальшивым нетерпением. — Ладно, нет, я не могу больше ждать и сам открою тебе все карты. — О чем ты? — тяжело спрашивает Михаил. Чего он еще не знает? Он не поддержал брата, преклонил колени перед людьми в то время, как Люцифер взбунтовался. Бывает, подумал тогда Михаил. Они с отцом и раньше не всегда сходились во мнениях но, тем не менее, прошли не одну войну плечом к плечу и запросто смогут справиться семейными конфликтами, и этот раз не должен быть исключением. Только потом отец вложил ему в руку кинжал и приказал вонзить его Люциферу в сердце. — Потому что это я рассказал отцу о том, чем мы с тобой занимались в Раю. Люцифера сейчас вывернет от самого себя. Он незаметно трет зудящую метку. — Что? — неверяще, пока еще не разбито шепчет Михаил. Люцифер боится обернуться к брату, отвлекшись от созерцания звезд, и увидеть боль от предательства в его глазах. Голос ломается все сильнее с каждым словом. — Ты сделал что? — Знаешь, Майк, иногда я всерьез начинаю беспокоиться о твоем умственном развитии. Это я отцу рассказал о нас. Все, — ядом стелет Люцифер, хотя в жизни бы не рассказал никому, предав доверие Михаила и разбив их итак хрупкое “мы”. Но он только расчесывает метку сильнее и продолжает, как бы противно и чуждо ему это ни было. Брат не должен догадаться. — Во всех подробностях описал, как я совратил его любимого сына. Михаил снова роняет копье. И замахивается. Первый удар приходится Люциферу в скулу, второй — в челюсть. Щека болезненно пульсирует, рот наполняется кровью — Люцифер случайно прокусывает язык — и он сплевывает, безрадостно смеясь, когда хочется только выть от безысходности положения и шептать брату: “Я бы никогда тебя не предал. Ни за что”. Глаза Михаила горят синим пламенем ярости. — Ты мной просто пользовался, — утверждает он, взвинченный и дерганный. Люцифер безразлично пожимает плечами, доламывая Михаила этим жестом. — Ну, у тебя есть еще шанс все исправить и отомстить мне, — язвит Люцифер и раскидывает руки в стороны в приглашающем жесте. — Давай, толкай! И Михаил сжимает кулак в последнем ударе, катая по губам безрадостную ухмылку. Замахивается, а Люцифер зажмуривается, успев бросить последний взгляд на брата и свой дом. Кулак замирает на половине движения, так и не достигнув конечной цели. Люцифер открывает глаза, чтобы увидеть сосредоточенного Михаила. Он буквально слышит, кожей ощущает, как шестеренки в голове брата бешено вращаются, анализируя и сопоставляя факты. Михаил сверлит взглядом его предплечье. Сердце Люцифера пропускает удар от ужаса. Он, паникуя, наотмашь дает Михаилу хлесткую пощечину, не давая ему завершить мыслительный процесс и понять. — Рука, — рычит Михаил, бешено растирая вспыхнувшую от удара щеку. Ему требуется несколько секунд, чтобы выпрямиться. — Покажи руку! Люцифер рефлекторно отшатывается, царапая метку, пятится назад и перестает чувствовать землю под ногами. Михаил бросается к нему, едва не потеряв равновесие и не улетев с обрыва вслед за Люцифером, и успевает схватить его за пальцы руки, очерненной печатью прежде, чем он рухнет в распростертую под ними бездну. — Отпусти меня! — рычит Люцифер, с хрустом выламывая брату пальцы, чтобы он разжал их, дав ему упасть, и заслужить клеймо первого падшего ангела. Михаил в оцепенении не может оторвать взгляд от его руки, искалеченной меткой, с зараженными черным дегтем венами. — Я обречен, идиот! Михаил кусает губы чтобы не завыть вслух. Хочет высказать Люциферу так много всего, обругать и спросить, почему он не доверился ему, не рассказал про съедающую его печать, но вслух выдавить ничего не может, захлебываясь в рыданиях. — Соберись, ты — солдат небесного войска! — через зубы выдавливает Люцифер. Улыбается кровавыми губами. Слезы градом бегут по щекам, а у него нет возможности утереть их или спрятать лицо от пронизывающего его взгляда брата. Добавляет презрительно, прекрасно зная, что эти слова станут последними. — Тряпка. И Михаил отпускает его руку. Прощение отца Михаил вымаливает на коленях. Он предоставляет подробный отчет о поведении Люцифера и не может не упомянуть кровавую чернь печати на братовом предплечье, которое все еще стоит у него перед глазами. Отец проникает к нему в мозг, задавшись целью вытянуть из сына информацию любым способом. И Михаил вынужден рассказать ему все: как падал Люцифер и как горели его крылья, утратившие свою белизну. Не признается только в том, как сам он рыдал после, позволив крику вырваться из груди, и в том, что райская трава на обрыве пожухла и высохла, впитав в себя боль его утраты. Становится по-детски страшно, что отец отругает его за чрезмерную восприимчивость. — Люцифер — предатель, — твердит отец. Михаил беззвучно шевелит губами, повторяя его слова, опустошенный и снова наполненный после того, как отец наградил его своим прощением. — Он ослушался меня и восстал против людей, когда ему велено было перед ними склониться. Михаилу больно. Он хочет доползти до божеского трона и спрятать лицо у отца в коленях. Вместо этого механически повторяет слова, в которые и сам все еще не верит, горькие и тошнотворные. — Люцифер — монстр. Он соблазнил тебя и согрешил в Раю. — Люцифер — монстр. Он соблазнил меня и согрешил в Раю, — скороговоркой бесцветно вторит ему Михаил, повторяет, как мантру, катает безвкусные слова по языку. Люцифер предал не только Небеса и их отца. Еще и самого Михаила. Их любовь, чистую и бескорыстную, в которую Михаил верил. Отец улыбается. Михаил почти уверен, что он только что прочел его мысли. — Тебе нужно отдохнуть. Веселись, сынок, — приказывает Бог с той же приторной улыбкой. И у Михаила губы против воли растягиваются в улыбке, будто кто-то давит ему щеки. Надо улыбаться. Они в Раю, в котором нет места грусти и скорби по утраченному брату. Он лишний раз напоминает себе, что Люцифер ему больше не брат. В райском дворце все та же прохлада, контрастирующая с солнцепеком, стоящем за его пределами. Михаил по мраморному коридору едва ли не бежит, стараясь не оглядываться по сторонам: стены хранят в себе слишком многое. Младшим ангелам вход во дворец воспрещен. Они резвятся под солнцем, рассыпавшись кто куда, и путаются в густом ковре травы. Самандриэль врезается Михаилу в плечо и сбивчиво бормочет извинения прежде, чем Амбриэль сбивает его с ног, и они смеющимся клубком падают, вовсе позабыв про присутствие старшего архангела. Они совсем еще дети. Мозг пронзает чересчур яркое воспоминание. — Габриэль, — шепчет Михаил в попытках вспомнить, разговаривали ли они с ним вообще после изгнания Люцифера из Рая. И отчетливо понимает, что нет. Он и вспомнить не может, когда они виделись в последний раз. Рафаэль догоняет его, когда Михаил уже успевает достаточно отдалиться от божеского дворца. — Ты уже знаешь? — он хватает его под локоть и выглядит непозволительно для Рая встревоженным. Отцу бы точно не понравилось. — Габриэль сбежал. 4. Они сталкиваются в каком-то английском пабе, одном из целого моря сомнительных заведений, якобы случайно. Здесь шумно и людно, толпа пестрит человеческим разнообразием, и никто даже не догадывается, что Сатана и архангел Михаил затесались среди них. Все веселятся, гремят бутылками и смеются, даже не нуждаясь в поводе для празднования; заливаются алкоголем, беззаботные и пьяные и, Люциферу кажется, они успешно справляются с доказательством своей порочности и пошлости даже без дьявольского вмешательства. Они живут одним днем, что, наверное, правильно: вот-вот должен грянуть Апокалипсис. С тех пор, как они с Михаилом виделись в последний раз, прошли тысячи лет, растянувшиеся для Люцифера, запертого в Аду, на миллионы. Сидят за барной стойкой в разваливающихся сосудах, не такие величественные и неуязвимые, какими были в Раю. Михаил пользуется телом какого-то парнишки-студента, наверняка церковного прихожанина — верующих обмануть проще всего. Его скулы уже чернеют, наливаясь кровью. Сосуд разлагается, неспособный выдержать архангела, и вскоре от него останется лишь груда мяса и пепел сожженных костей — это, в принципе, все, что представляют из себя люди. — Винчестер никак не даст мне свое согласие, — нехотя оправдывается Михаил и комкает пальцами украденную у болтливого бармена салфетку. Вытирает ею кровь с щеки и с отвращением любуется на оставленный алый мазок. — Кто же знал, что люди такие хрупкие. — И меня Винчестеры динамят, — жалуется Люцифер, наблюдая за тем, с каким остервенением брат рвет салфетку на части. — Портят папочке все представление. Как он там? Михаил крепко сжимает челюсти, давая понять, что Люцифер надавил на больное. Он повзрослел и изменился со времен их расставания. Они оба. — Я знаю, что он свалил, бросив ангелов с Небесами и тебя в том числе. Не утруждайся, Майк, — короткий смешок. Люцифер не знает даже, что сильнее его в данный момент смешит: то, что отец сбежал от наскучивших ему игрушек, переложив все ответственности на своих детей, или то, что завтра он, скорее всего, умрет. Люди в заведении уже начинают подозрительно коситься на них. И правда, пялиться в барную стойку и перебрасываться сухими репликами в то время, как каждый втянут в смеющийся вихрь, действительно странно. А еще Люцифер не умеет быть тихим, то и дело переходит на повышенные тона, добавляющие ему эмоциональности. Он контрастно громкий по сравнению с равнодушным и немногословным Михаилом. Им бы тоже веселиться. Пить и смеяться, позабыв о существовании завтрашнего дня, а не тонуть в воспоминаниях о том, как они расстались в прошлый раз. Их ждет еще одно расставание — теперь уже точно последнее. — Так ты хочешь провести свой последний день, а, братец? Во второсортной забегаловке, окруженный людьми? — подкалывает Михаила Люцифер, пытаясь встряхнуть его и вывести на откровенный разговор. Его слова пропитаны насмешливым презрением. Компания брата его вполне устраивает. Даже мельтешащих поблизости людей можно стерпеть. Михаил холодно усмехается. — А ты свой? Люцифер улыбается ему в ответ и перехватывает взгляд пялящегося на них бармена. Предупреждающе щурится. — О, сегодня точно не мой последний день и мне не о чем беспокоиться, — он раскрепощенно смеется. — Я умру в окружении своих детей, которые начнут кровопролитные войны за престол Ада после моей кончины и разнесут Землю в хлам. Михаил кивает, впечатленный. — Планируешь завести детей? Люцифер не может не пойти на провокацию, зная, что это заденет брата. Сейчас зачитает ему лекцию о том, что иметь детей ангелам запрещают небесные законы и Люцифер умрет от скуки еще до решающей битвы. — А кто мне помешает? — Я. Люцифер даже умиленно выгибает брови — Михаил очарователен при всей своей серьезности. Находит его руку и накрывает ее ладонью. Михаил до хруста сжимает Люциферовы пальцы в ответ и злобно кривит губы. — И не буду колебаться, — от него несет неприятным холодком. Люцифер медленно подается вперед, приближаясь к его лицу. — Я тоже, — одним рывком он высвобождает руку. Подмигивает Михаилу вспыхнувшим красным глазом, просит: только взгляни на меня! Тьма пожрала Люцифера, не оставив и намека на свет, которым наделили его Небеса. Теперь он — Дьявол. Что стоит ему взять на душу еще один грех? Люцифер откидывается на спинку стула, удовлетворенный произведенным эффектом. — Я успел побыть твоим братом и любовником. А завтра стану еще и убийцей. Почти собранный им комплект тешит Люцифера. Все-таки, он — единственный, кому выпадет такой грандиозный шанс остаться в истории навеки. Михаил то и дело возвращается взглядом к его правой руке и Люцифер в конце концов не выдерживает — задирает рукав, оголяя предплечье. Нет ничего, никакой метки и черных вен. Через сосуд проступают только уродливые шрамы, свести которые не под силу даже времени. Надоедливый бармен пытается всучить им дрянную человеческую выпивку, от которой они синхронно воротят нос, а еще — отец небесный, Люцифер сейчас рассмеется вслух — клеится к Михаилу. Спустя десяток неудачных попыток завести разговор, которые Михаил игнорирует, Люцифер и сам начинает раздражаться, поэтому заставляет бармена несколько раз впечататься в отполированную стойку лицом чтобы вспомнить о своем человеческом происхождении. Михаил и бровью не ведет, когда бар заливает кровью, просто скучающе наблюдает за разгорающейся в пабе паникой, подперев щеку рукой. Что поделать: Сатана сеет за собой раздор и дебош. Какое-то время спустя они покидают заведение, опустевшее и тихое. Музыка больше не играет неразборчивым фоном, а бармен, чье тело валяется под одним из столиков, не льет в уши пустую болтовню, состоящую из рассказов про рыбалку и прогноза погоды на ближайшую неделю. Михаил великодушно разрешает ему вдоволь наиграться с людьми. Проселочная дорога стелется к светляками горящему вдалеке городку. Лунный свет путается в макушках елей и в вереске, пурпуром покрывшим землю. Это, вроде бы, Шотландия. Сверху она все равно выглядит красивее. Гравий хрустит под ботинками. Они доходят до символичной дорожной развилки и только там останавливаются, не перекинувшись и словом по пути. Налево или направо. — Вот и все, — непонятно зачем бормочет Люцифер и кивает самому себе. Пытается смириться с мыслью, что он провел в Аду сотни тысяч лет только чтобы выбраться и убить собственного брата. — Все, — эхом отзывается Михаил. Он прячет руки в карманы — слишком человеческий жест — и неуютно дергает плечами. Завтра один из них падет в битве. — Будем целоваться на прощание? — выпаливает Люцифер. Михаил, сделав несколько пробных шагов в сторону одной из дорог развилки, оборачивается и фыркает. Люцифер перекатывается с пяток на носки, желая потянуть время. Потому что непонятно, что произойдет после того, как они разойдутся здесь. Неизвестность пугает. — Что, боишься целовать Сатану? — бросает он Михаилу в спину. Вдогонку следует вырвавшееся: — Или тебе папочка запрещает? Плечи Михаила под курткой опасно напрягаются. Люцифер едва не подпрыгивает на месте от прошившего тело током предвкушения. — Хватит думать, что все мои поступки заранее спланированы отцом, ладно? — просит Михаил. Его голос сочится ядом. Он закипает, не без садистского удовольствия понимает Люцифер. — А это не так? — искренне удивляется он и скрещивает руки на груди. — Тогда давай. Докажи. Михаилу аж лицо перекашивает от злости. В какое-то мгновение Люциферу кажется, что он сейчас бросится на него с кулаками. Вместо этого брат дергается в сторону, делает широкий круг, сжимая и разжимая кулаки, чтобы излить свою бессильную ярость хоть куда-то. Преодолевает разделяющее их расстояние в два счета и вжимается всем телом в Люцифера так неожиданно, что тот невольно вздрагивает. — Ладно, я передумал, — голос Михаила дрожит от электрического раздражения. — Целуй меня. Люцифер знает эту тактику. Обожая и искусно умея выводить Михаила из себя, он бы и не обратил на это внимание, если бы не знал брата так хорошо. Он не хочет марать руки и готовится в случае чего столкнуть вину на Дьявола — удобно иметь брата-монстра. Тем более, это ведь Люцифер предложил целоваться. В шутку, конечно, не догадываясь, вот что она перерастет. — Я тоже передумал, — выдыхает он Михаилу в губы, скользнув ладонями вниз по его напряженным плечам. — Сперва спроси разрешения у отца. Михаил впивается ногтями ему в затылок. — Ненавижу тебя, — рычит он, и только потом Люцифер целует, грубо сминая его губы. Слишком сложно устоять, даже зная, что это провокация. Он решает поддаться правилам братовой игры. Михаил тихо стонет и приоткрывает губы, пуская Люцифера внутрь и позволяет оплести руками свою талию. И Люцифер послушно углубляет поцелуй, оттягивая волосы Михаила. Плевать. Все равно завтра один из них будет валяться мертвым. Они целуются влажно и жадно, стукаясь зубами, балансируя между тем, чтобы оттолкнуть друг друга и притянуть еще ближе, втереть себе в кожу и забыть о том, что во Вселенной существует еще кто-то помимо них. Михаил мстительно прокусывает ему губу, и Люцифер отстраняет его от себя на мгновение, чтобы прошипеть: “Ах ты…”, и наброситься на него с еще большим энтузиазмом, возбужденный привкусом крови. Они не замечают, когда губы начинают саднить, и рваные движения замедляются, скатываются во что-то ностальгически грустное и давно забытое. Михаил разрывает поцелуй со влажным звуком и утыкается Люциферу в щеку носом. Мягко отстраняется, оставив поцелуй дотлевать у брата в уголке губ. — Я убью тебя, — даже ласково говорит он, поправляя Люциферу воротник куртки. Выпутывается из его рук и неловко сцепливает в замок свои. — А ты дашь слабину. Габриэля же ты пощадил. Люцифер пытается улыбнуться непослушными от поцелуев губами. Михаил весьма убедительно доказал, что отец руководствует не всем. — Мы разыграли небольшой спектакль перед Винчестерами, — он непозволительно долго задерживает взгляд на блестящих губах Михаила. — Другое дело отомстить твоей надменной заднице, которая даже не заступилась за меня, когда я посмел возразить любимому папочке. Михаил задыхается как от пощечины. Не могут они разойтись на нейтральной ноте, прежде не вырвав себе с мясом ребра. — Не вступился?.. — переспрашивает он севшим голосом. — Думаешь, я не умолял отца простить тебя даже после всего того, что ты натворил? После того, как предал меня? — Мне не нужно его прощение, — мрачнеет Люцифер. Больше не улыбается. Глупый, глупый Михаил. Так и не догадался. — Я соврал тебе, чтобы ты рассердился и прогнал меня из Рая. Михаил сверлит его тяжелым взглядом солидных три минуты, а затем всплескивает руками даже истерично. — И что я должен сделать? Поверить тебе? Пустить обратно на Небеса, ведь нет отца, который может воспротивиться, и мы закроем глаза на прошлое? Люцифер отворачивается под братовым взглядом и делает несколько шагов в своем направлении. Пора заканчивать их бессмысленный разговор, потому что братоубийством все закончится еще до восхода солнца. — Я вымаливал у отца прощение не один десяток лет прежде, чем смог восстановить свою репутацию и отмыться от греха, — надрывно продолжает Михаил. — Бедный, — в свою очередь язвит Люцифер, недовольный тем, что брат догоняет его и преграждает дорогу. — А я всего лишь сотни веков гнил в Аду. Они умолкают, высказав все, что копилось в них с тех пор, как Люцифер сорвался со злосчастного райского обрыва. Тьма вперемешку с болью от расставания подпитывала Люцифера, заточенного в Аду; теперь же, когда он оказался стоять перед братом, выговорившийся и будто нагой, гнев уступает место бесцветной пустоте. — Я мечтал о том, как отомщу тебе, многие годы. Не лишай же меня этого шанса, — Михаил, буквально отзеркалив его состояние, все еще пытается звучать угрожающе. Получается, правда, уже не так твердо. — Ты мечтал? Или отец мечтал завершить начатое твоими руками? — Плевать, — решительно качает головой Михаил, когда они встречаются взглядами. Опустошенными. — Уже плевать. Слишком поздно. Люцифер выдыхает через нос так раздосадованно, будто Михаил сболтнул какую-то чепуху. Расслабляет плечи. Нужно брать дело в свои руки. Вот только Люцифер, наученный горьким опытом, знает, что его руки умеют только разрушать. — Так, иди сюда, — с мягким раздражением оборачивается он к брату. Глупый, запутавшийся в отцовских интригах Михаил. Что он с тобой сделал, хочется спросить Люциферу, как долго промывал мозги так, что заставил забыл что оно такое — свободная воля. Люцифер порывается схватить его за плечо, но брат тает у него под пальцами, оставив за собой лишь шелест крыльев. +1 Смеяться Люциферу хочется долго и до спазма, проволокой сдавливающего легкие. Снова оказаться в Адской Клетке, сломав шесть десятков печатей, неприятно. Плевать на демонов, которые положили жизни за то, чтобы он смог выбраться. Люциферу досадно только от того, что Винчестеры обвели их с Михаилом вокруг пальца. Многовековое гниение в Клетке кажется напрасным — брат так или иначе тоже угодил в ловушку, любезно предоставленную отцом. В Клетке темно и сухо. Воздух в ней стоит плотной, душной массой, пепельной на вкус, источаемой недрами Ада. Ниже некуда — они на самом дне. Иногда об стальные прутья клетки можно обжечься — Люцифер выясняет это, когда прикладывает Сэма лицом о решетку. Он практически изобретает термометр: по громкости криков Винчестера можно понять, насколько сегодня Клетка раскалена. Михаил прячется в углу так, будто, замерев в одной позе, он может спастись, подать знак ангелам, которые спустятся в самое пекло ради своего правителя. Видимо, ангелы прекрасно справляются и без него — на Михаила всем наплевать. Он игнорирует предложения поразвлечься с людьми и делает вид, что не слышит Люцифера, обожающего устраиваться рядом и рассуждать о коварности судьбы, не прекращая при этом дистанционно ломать кости Винчестерам. Пару раз ему все-таки прилетает лично от Михаила, когда он переступает грань личного пространства. Люцифер пытается вывести его на разговор болтовней, только чтобы не дать замкнуться в себе, потому что он знает, чему это чревато. Но и его терпению приходит конец. Люцифер бросает попытки растормошить Михаила. Не маленький уже. Пусть вытрет сопли и научиться самостоятельно справляться с проблемами, не совещаясь перед этим с отцом. А отца Михаил ждет. В другой момент Люцифер бы посмеялся над его комичной наивностью, если бы не увидел однажды, как Михаил, все тот же независимый и расчетливый архангел, который клялся, что убьет родного брата недрогнувшей рукой, молится. Люцифера отчего-то бросает в холод, хоть и жара в Аду как в жерле вулкана. — Не придет он за нами, — мрачно бормочет Люцифер. По своему опыту знает. Он когда-то тоже молился, Михаилу в том числе. Ему никто не помог. — И за тобой тоже. Михаил откидывается назад. Устало прикрывает веки и шевелит губами. Темные языки черни, распростертой за пределами Клетки, тенью лижут ему щеки и плечи. До Люцифера не сразу доходит, почему Михаил молчит. Ад отталкивает его, отказываясь принимать в свои владения. Ладно уже Люцифер с сожженой Меткой душой, но чистый Михаил для Ада будто бельмо на глазу. Он сереет, практически сливаясь с теменью, царящей в его любимом углу, успевшем стать ему вторым домом, уставший и отрешенный. Потом и вовсе перестает реагировать на Люциферовы провокации. Перья из его крыльев выпадают целыми пучками. Уже не белые, а испачканные скверной. Дрожащими руками Михаил выталкивает их за пределы Клетки, просовывая между прутьями. Думает, что Люцифер не видит. А Люцифер наблюдает краем глаза, делая вид, что занят свежеванием Сэма, враз онемевший от того, что разворачивается в соседнем углу. И это действительно страшно. Он забывает и про Сэма, и про напускную безразличную маску. — Не смей здесь сдыхать, ты понял? — рычит Люцифер, встряхивая брата за плечи. Михаил поднимает пустой взгляд и смотрит куда-то сквозь него. — Не смей, сука. Я тебя вытащу. Как? Он не смог найти способа выбраться отсюда, коротая здесь тысячелетия. “Испорть, — коварно шепчет ему на ухо сам Ад. — Испорть его”. Способ несложный, но чертовски грязный. Точно не предназначенный для Михаила. Люцифер не взвешивает все “за” и “против” — у него попросту нет времени. Он привык действовать импульсивно, а еще брат умирает у него на руках, от чего Люцифера колотит как прокаженного. Благодать у Люцифера гнилая и почерневшая. Она не способна подарить жизнь, наоборот — только убивать все живое и светлое, что сейчас приходит на руку. Идея смешать их благодати, ввести Михаилу свою собственную, как вакцину, больная и не здоровая. Слишком даже для Дьявола. Только Ад думает иначе, выдирая Михаилу очерненные перья вместе с кровью и не оставляет ему другого выбора. Ничего острого под рукой в Клетке нет. Ни одного неровного выступа на клеточной решетке — папочка постарался на славу, соорудив Клетку, в которой его детям и суждено сдохнуть; материализовать предметы из воздуха невозможно, потому что Клетка блокирует силы. Люцифера не беспокоил этот вопрос ранее: они с Сэмом находили способы поиграть даже без колюще-режущих предметов. Поэтому он царапает себе горло, впиваясь ногтями в шею, шипя от боли, когда рана становится глубже и заливает кровью ему руки. Сэм наблюдает за ним со смесью отвращения и непонимания во взгляде. Ну, конечно, Сэмми, а что бы ты делал, если бы Дин умирал? Люцифер завидует и ненавидит Сэма за то, что Дин, в отличии от его брата, на свободе, а не погибает, бессильный в противостоянии с поглощающей его тьмой. Он доказывает это бесконечными пытками, скрашивающими адские будни, и на время позволяющими забыть о Михаиле, стонущем где-то в углу. Когда приходит время, и Люцифер решается подсесть к нему, слабо потормормошить за плечо, Винчестеры заняты зализыванием ран. Он берет лицо Михаила в свои ладони, пачкая его своей кровью, и заполняет мертвую тишину Клетки чем угодно: нелепыми историями из прошлого, освещенного солнцем Рая, и рандомными фактами, которые он успел почерпнуть во время коротких каникул на Земле. Все больше убеждается в том, что Михаил его не узнает. Пустая болтовня постоянно прерывается канувшими в пустоту “сфокусируйся на моем голосе” и “смотри только мне в глаза, Майк, пожалуйста”. Михаил роняет голову себе на плечо, сонный и слабый, стоит Люциферу ослабить хватку. Люцифер его не целует. Язык не поворачивается назвать это так, осквернив намерения. Он бы не решился целовать Михаила против его воли, а особенно в таком состоянии. Старается настроить себя на то, что это всего лишь способ излечить брата, дать ему шанс выжить в пожирающем его Аду. Михаил не сопротивляется когда Люцифер вжимается в его губы своими, слабо давит ему на щеки и выдыхает в него дымку благодати. Не делает лишних движений, чтобы не навредить еще больше, и отстраняется так же резко, будто теперь братова хворь может перекинуться на него. Он замирает напротив, на коленях, так и не заставив себя отпустить плечи Михаила, и любуется проделаной работой. Что-то внутри нагло требует видимый результат уже сейчас. Глаза Михаила на мгновение вспыхивают красным и снова пустеют. На людей ему становится плевать уже спустя несколько дней, если время в Аду, конечно, можно считать в днях. Он разрывается, не понимая, приносит ли его “терапия” хоть какие-то результаты. Иногда ему кажется, что да: однажды Михаил даже берет его за руку после порции благодати, от чего Люцифер приходит в такой восторг, что на радостях делает два круга по Клетке и даже какое-то время не трогает Адама и Сэма. Но чаще он только вяло шевелится и молчит. Люцифер осознает, что и сам потихоньку начинает угасать. Так сказывается на нем потеря благодати, которую он жертвует Михаилу. Ему даже стыдно немного за то, что все чаще он отсиживается вместе с братом — перед заскучавшими без него Сэмом и Адамом неудобно. Все валится из рук, и пытки Винчестеров больше не отвлекают его от мыслей о Михаиле. Поэтому он валяется посреди Клетки, пялясь в потолок, истощенный потерей то ли благодати, то ли брата. Это не он заражает Михаила. Это Михаил заражает его своей слабостью. Он часто смотрит на Михаила, устало прикрывшего глаза. Под его веками уже рассыпаны звезды Млечного Пути. Он не горит пламенем, которое так усердно пытается разбудить Люцифер. Михаил дотлевает. В один день он понимает, что пришло время заканчивать с его бессмысленными попытками игры в жизнь и смерть. По крайней мере, он сделал все, что мог. Может быть, со временем благодать восстановится, и они попробуют еще раз. Если не будет слишком поздно. — Я ведь говорил, что ты первым сдохнешь, — бросает Люцифер в пустоту, доползя до Михаила. Знает, что его никто не слышит: Винчестеров он лишает слуха просто потому, что они с братом заслуживают попрощаться без свидетелей, Михаил же... В Люцифере жизнь все еще тлеет — связь с Адом играет на руку. Ему бы радоваться, ведь царство тьмы обязательно поможет ему восстановить утраченную благодать, подпитает его силы. Вот только в горле будто кость застряла. Надо прощаться и отпускать Михаила. Смешно даже: сколько раз уже они прощались с братом и снова сталкивались, понимая, что жизнь в очередной раз жестоко подшутила над ними. Хочется верить, что и в этот раз они обманут судьбу и вырвут еще сотни лет друг для друга. Он тянется к Михаилу чтобы отдать ему кусочек своей благодати в последний раз. Устраивает ладонь у него на шее, мягко ерошит ему волосы, борясь с желанием на мгновение спрятаться у брата в плече. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Дьявол способен на нежность — кому рассказать, не поверят. Люцифер и сам не верит. Михаил старался заботиться о всех, а как помощь понадобилась ему — все умыли руки. Даже Люцифер, сколько ни пытался приспособить его к черной бездне. Потому что если не он позаботиться о Михаиле, то кто?.. Даже родному отцу наплевать. Люцифер действует по стандартному алгоритму, который повторял десятки, а, может, уже и сотни раз. Сегодня, правда, он разрешает себе больше, чем обычно. Никто не имеет права осуждать его за эту слабость: он натворил много чего похуже. Прижимаясь к брату, он медлит. Сожаление, которое струится нескончаемым потоком по его щекам, плечам и рукам, Люцифера раздражает; может, только эта злость не позволяет ему сломиться. Михаил не хотел бы, чтобы его жалели. Он был сильным, отважным и рассудительным, таким, каким Люцифер раньше стремился быть. А сейчас он нуждается в помощи, и Люцифер снова бесполезен, не способен защитить свою семью. Выдыхает брату в губы и, кажется, ослабевает еще сильнее. И только Люцифер собирается отстраниться, как его хватают за плечо так крепко, что он от неожиданности вздрагивает. Михаил обнимает его за шею и тянет обратно на себя. Люцифер пораженно распахивает глаза. Ему требуется несколько секунд чтобы осознать, что только что произошло. Михаил отвечает на поцелуй. Чем дольше он смакует эту мысль, на мгновение даже позабыв, что Михаил намекает на продолжение, тем сильнее его перетряхивает. Люциферу честно достаточно и доказательства того, что лечение не было напрасным, и что они обыграли Винчестеров и отца, выжив назло всем. Поэтому он насильно отстраняет вжавшегося в него Михаила за плечи. Осторожно поднимает его лицо за подбородок, чтобы посмотреть на него, наткнуться на трезвый, осмысленный взгляд. Михаил смотрит на него осознанно. И жадно. Люциферу хочется крикнуть “у нас получилось!” и расцеловать брата в обе щеки. Михаил, видимо, учуяв его настроение, скользит ладонями по его шее и резко давит на затылок. Люцифер не успевает даже среагировать, когда Михаил снова целует его, грязно и раскрепощенно, так, как они не целовались никогда. Рефлекторно хватает его за талию, когда Михаил напирает так энергично, что ему приходится попятиться и натолкнуться спиной на прутья Клетки. Это первый раз, когда Михаил вообще целует его первым; раньше только Люцифер проявлял инициативу — брат не решался грешить так открыто, будучи предводителем небесного войска и самым приближенным к Богу архангелом. Такой Михаил… горячий. Насколько Люцифера пугает его резкость (мгновение назад ему казалось, что Михаила здесь вообще нет, а сейчас он пытается вскарабкаться к нему колени, целуясь так дико, будто от этого зависит его жизнь), настолько же и заводит. Люцифер ненадолго разрывает поцелуй, давя ему на грудь. — Ты что творишь? Михаил только криво ухмыляется. Обманчиво мягко скользнув рукой к его шее, обводит свежие и старые царапины, пачкаясь в крови. И до Люцифера доходит — благодать. — Я еще хочу, — подтверждая его догадки шепчет Михаил, рассматривая испачканные пальцы и — отец, блять, всемогущий, он точно перестарался с благодатью — облизывает их. У Люцифера темнеет в глазах на три секунды. Михаил ведет губами по его шее, чувствуя желаемую благодать. Поддевает его нос своим, чтобы вывести Люцифера из оцепенения, загипнотизированного его окровавленными губами. Люциферу по правде больше интересно, что предпримет Михаил. Он-то видит, как брату не терпится, как он ерзает и как ему хочется. Люцифер добивается своего, будто со стороны наблюдая за тем, как Михаил влажно целует его, грубо притянув за волосы. И тогда уже отвечает. Михаил кусается и сразу же зализывает укусы. Люцифер чувствует свою кровь, от чего ему срывает башню. Он не был бы собой, если бы не вставил хоть какое-нибудь слово. Пытается пробормотать что-то вроде “с возвращением”, но с треском проваливается, потому что каждый раз, когда он отрывается от Михаила, тот с утробным рычанием притягивает его обратно, в спешке часто промахиваясь и попадая мимо губ. Впервые он на памяти Люцифера такой нахальный и несдержанный. Видел бы отец, черт возьми, Люцифер многое бы отдал, только чтобы взглянуть на его лицо в этот момент. В Михаиле теперь течет дьявольская благодать. — Еще хочешь? — Люцифер перехватывает инициативу, вжимает его в решетку, скользя руками по талии и ниже. Михаил с энтузиазмом кивает, тянется за поцелуем, но Люцифер вжимает его обратно в прутья, схватив за шею. — Есть и более эффективный способ, — объясняет Люцифер, исследуя его тело ладонями. Как же давно они не касались друг друга, он уже и забыл как это — чувствовать чужое тепло под кончиками пальцев, будоражащее кровь возбуждение, зная, что под ним Михаил. Черт, он бы трахнул его прямо здесь, наплевав на присутствие Винчестеров. Михаил бы и не возражал. — Покажи мне, — шепчет он, зацелованный и нетерпеливый, ерзающий на его коленях. Соблазнительно выгибается в пояснице, не разрывая зрительного контакта. Давай, Люцифер, давай. Люцифер не может устоять и проникает пальцами ему в рот. Слишком горячо, развратно и мокро. — О, я покажу. Все последующее время Люцифер балансирует на грани между восторгом и болезненным возбуждением. Иногда крайности сбегаются и у него из глаз сыплются звездные искры. Михаил непредсказуем. Он смеется и горит безумием, которое Люцифер собственноручно вкладывает в него, нашептывая на ухо, чем можно заняться с Адамом и Сэмом. А потом его перемыкает и он опирается на прутья спиной, притягивая Люцифера к себе. — Давай прямо здесь. Помимо их запретной связи пытки Винчестеров тоже помогают Михаилу с перманентным давлением Ада. Они уродуют и совращают его душу даже сильнее, чем то, чем они занимаются с Люцифером. Аду все нравится и он узнает в Михаиле брата самого Дьявола. Люцифер, конечно, никогда не хотел, чтобы Михаил уподобился ему. Испортился тьмой, утратил свой направляющий свет — но и отголоски Рая в нем остаются даже после введения дьявольской благодати под кожу. К Михаилу хочется прижаться, греться его теплом, не адским жаром, стоящим в Клетке. Совершенно другим. У них так и повелось: Михаил укладывает голову ему на колени чтобы быть поближе к источнику благодати, а Люцифер, путаясь пальцами в его волосах, подставляется под его тепло, которым пропитано каждое прикосновение. Если, нет, когда они выберутся, Люцифер соберет целый букет незабудок и вплетет ему волосы, как тому Михаилу из прошлого. Целуются они теперь столько, что Люцифер теряет счет еще в тот день, когда ему удается вывести брата из оцепенения. Раньше он втайне считал, сколько поцелуев он смог украсть у Михаила. Теперь же они могут не прятаться от отца. Отношения они выясняют громко и с чувством. Сложно выносить друг друга, когда вы заперты в тесной комнате уже не первый десяток лет. Они бы даже дрались, если бы каждая их ссора не заканчивалась сексом. А ссорятся они часто. Ослепленные жаждой мести, сходятся на одном — на ненависти к отцу. И Винчестерам они отомстят. Рано или поздно, выберутся отсюда — не может такого быть, чтобы два самых сильных архангела, объединившись, не нашли лазейку в тюрьме Ада, заражающего их вены черной тьмой. Тем более, Люцифер чувствует, что кто-то балуется с меткой, переданной Каину, и стены клетки тетушки Тьмы опасно шатаются. Они найдут и обоих Винчестеров, одному из которых удалось сбежать из клетки, а отцу… А отцу они обеспечат самую веселую жизнь.