На златом крыльце сидели

Анечка крутилась перед зеркалом в одном белье, никак не могла выбрать платье для сегодняшнего вечера. Распотрошила весь чемодан, пошла теперь по второму кругу. Поднимала с пола смятую ткань, прижимала к голому телу и кривилась недовольно, рассматривая свое отражение. Такая красивая сейчас — взгляд от нее отвести было сложно. Только время утекало песком сквозь пальцы, напоминая о тех замках, что теперь не построить. Через полчаса за ними должна подъехать машина. Паша старался не паниковать, в его работе таким чувствам поддаваться было нельзя. Оценивал свои шансы адекватно, просчитывая как карты в колоде. А там как в страшном сне — дилер уже выложил их на стол, но все рубашкой кверху, никак не подсчитать. Черт его знает, надо просить еще, или у него там и так блэкджек. Паша растер с силой глаза руками. В напряженные моменты в нем всегда просыпался неуверенный семнадцатилетний пацан, которого тянуло на сомнительные поэтические сравнения. Только умер давно в Паше тот парнишка, который любил музыку и марал бумагу пустыми стишками, пропал куда-то насовсем. Он сидел сейчас на кровати в шикарном гостиничном номере. Снял люкс на последние деньги, хотел порадовать Анечку, вдруг больше не выйдет уже ее побаловать. Выложил, наверное, месячную зарплату какого-нибудь заводчанина или врача из провинции. Для кого-то огромные деньги, но песчинка по сравнению с той суммой, что им надо было добыть к завтрашнему утру. Потому что сколько бы Пашка ни думал, как бы ни просчитывал каждую случайность, шанс выбраться из этого дерьма у них был пятьдесят на пятьдесят. Как в том тупом анекдоте про динозавра и блондинку: или выживут или нет. Третьего не дано. — Красное кажется слишком вызывающим, — Аня скривила губы недовольно. — Зеленое подчеркивает твои глаза, — спокойно сказал Паша, прекрасно понимая, чего от него ждут. Анечка расцвела сразу, отбросила второе платье прямо на пол. Проворно влезла в изумрудно-зеленое, блестящая ткань облепила тело как вторая кожа. Паша дошел до нее в два широких шага, застегнул аккуратно молнию сзади. Положил ладони на голые плечи, смотрел на них обоих в зеркало. Без привычных каблуков она рядом с ним такой крошечной казалась, совсем беззащитной. — Мы еще можем туда не идти, — тихо, но очень серьезно сказала Аня. У нее с лица разом все маски слетели, она смотрела на него устало и отчаянно. — Не можем, Анют, — Паша пытался говорить мягко, но пальцы все равно дрогнули, сжали нежную кожу куда сильней, чем нужно. — Убежим вдвоем, туда, где никто не найдет, — она продолжала стоять на своем. — Не убежим, Ань, нам даже из города выбраться не дадут, — Паша поцеловал ее ласково в щеку, вдыхая запах полной грудью, стараясь запомнить аромат чистой кожи. — Надень те серьги с изумрудами, хорошо подойдут. Он отошел в сторону, сел снова на кровать. Поймал в отражении еще один тяжелый Анин взгляд, а через секунду у нее на лице уже была обычная маска. Глупенькой красивой девчонки, которая вряд ли сложит два и два, но моментально определит толщину чужого кошелька. Мало кого она пускала дальше этой картины и позволяла увидеть больше, Паша же изучил ее за полгода как облупленную. Анна, Анечка, Анюта. Его рыжее сокровище, умная красивая девочка. Она была единственной, кто держал его на плаву последние полгода. Тот самый человечек, что не дал запуститься обратному отсчету, не дал досчитать до нуля, откуда уже не выбираются. После той херни, когда Паша снова учился жить, именно она стала недостающей деталью, которая помогла создать себя заново. И она же стала причиной всего дерьма, которое обрушило их карточный домик. Паша прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями, крутил в голове старую детскую считалочку. На златом крыльце сидели: царь, царевич, король, королевич… Мысли скакали, сбивались совсем не вовремя. Сегодня особенно важно было держать себя в руках, сегодня от этого все зависело. У него всегда была хорошая память. В основном на всякую ерунду, но в школе тоже помогало. Запоминал все, что видел, проще всего было с цифрами. Отец постоянно на него ворчал, что если бы не ленился, то смог бы многого добиться. Пашка только отмахивался, у него тогда душа к музыке лежала, уж точно не к долблению никому не нужных формул. В старших классах сидели у друга в гостях, тот включил по телику какой-то фильм. Все в основном пили пиво и болтали, один Паша залип в него как дурак. Сюжет был незамысловатый — компания студентов во главе с учителем пытается обмануть казино. Актерская игра никакая, девочка в главной роли некрасивая, на нее вряд ли бы получилось передернуть даже с бесконечным подростковым желанием. Куда больше Пашу заинтересовало, что основано все на реальных событиях. Он в тот вечер забыл про вечеринку и пиво, отобрал хозяйский ноут и несколько часов читал про то, как обманывают казино. Пробежался взглядом по подсчету карт, сначала показалось слишком сложно, а только взял в руки колоду, и поехало как по маслу. Уже на следующий день он с легкостью просчитывал колоду, сейчас без проблем справлялся со сложными шафлами. Только долгое время это так и оставалось для него развлечением, способом обыграть друзей, похвастаться кому-то своими умениями. В Казахстане так-то не особо много было мест, где можно сверкнуть своими талантами. Да и ссыкотно, откровенно говоря. Долгое время Паша свято верил, что казино всегда будет в выигрыше, и тупо пытаться его обмануть. Потом переехал в Питер, встретил в институте Юрочку. О нем там столько слухов ходило, местная легенда — мажор, бандитский сын, бабник и последний мудила. Паша, будучи неопытным и всего боящимся первокурсником, залипал на него безбожно. Мозг с первой встречи нарисовал в голове карту чужих татуировок и проработал четкий маршрут — языком от скелета на груди и прямо до кролика на животе. А потом ниже, в неизведанные земли, персональную Пашину терра инкогнита. Знакомство с Юрой было похоже на неуправляемое падение. Случайная встреча, их вынесло друг на друга, они сцепились яростно руками и ногами, да так и остались. Пашу выперли из института первым, он жил в Юриной пафосной однушке в центре Питера, все боялся рассказать родителям и попросить у них денег. Через пару месяцев и Юрку выгнали, доигрался до того момента, которое никаким баблом не прикрыть. Его родня тогда на принцип пошла, денежного обеспечения лишили, и вместо шикарной однушки в центре они перебрались в какой-то бомжатник на окраине. Паша пытался устроиться на работу, но везде вышибали через неделю, после того как они уходили в очередной алкохардкорный загул. Никаким бандитским сыном Юра не был, Паша даже познакомился с его мамой — милейшая женщина. Юра был бандитским внуком. Дед его был авторитетом еще с советских времен. Не тем ошалевшим от легких денег бездельником, что вылезали отовсюду в девяностые годы. Серьезный мужик, который ворочал серьезными деньгами. Юра о нем часто рассказывал с непонятной гордостью. Его любимой историей было то, как он свой криминальный путь начал. Дед его был однолюб, а еще ревнивый как черт. На всех танцах к своей любимой никому приблизиться не давал, заставлял своих пацанов следить, а сам же танцевать не любил, сидел тупо в углу и буравил взглядом. Потом не выдержал, разбил одному особо настойчивому ухажеру лицо, отъехал в колонию на три года, где и завел множество весьма полезных знакомств. Через два года после выхода он уже таким баблом воротил, никого не боялся. Укуренный Юрка вечно говорил, что он в деда пошел. Такой же ревнивый и охуенный, только танцевать, в отличие от него, любил. Нанюхается или нажрется таблеток и все — королева танцпола. Именно Юриной идеей было использовать Пашин талант к подсчету карт. Денег тогда даже на сраный доширак не осталось — они прогуляли накануне в баре последнюю тысячу, в долг им давно никто не давал, потому что не возвращали. Паша на полном серьезе хотел пойти в ближайшую Пятерочку и спиздить там палку колбасы, так в животе от голода тянуло. Вместо этого Юра нацепил на него свою лучшую рубашку и пиджак. Они на Паше смотрелись несуразно, рукава слишком короткие, пришлось подворачивать. Волосы забрал в хвостик, воткнул в ухо какую-то сережку на место золотой, которую они неделю назад сдали в ломбард. Конечно, поначалу Паша зассал. Одно дело наебывать друзей, совсем другое пытаться обмануть серьезных дядь. Юра настоял на своем, с Юрой вообще было невозможно спорить, он вертел Пашей как хотел — поэтому они оказались в каком-то подпольном Питерском казино. Паша держал каменное лицо, в животе все в узел скрутилось, когда он увидел кобуру у охранника. Он почему-то был уверен, что там прятался совсем не травмат. План был простой — Юра отвлекает на себя все внимание, Паша выигрывает. В первую ночь они поскромничали, вынесли всего полсотни. Дальше голову обоим снесло от легкого бабла. Юра был прекрасно знаком со всей подпольной игровой жизнью в Питере, его дед сам держал пару точек, только играли там на куда большие суммы. К таким серьезным ребятам они не совались, чистили места попроще. И действовали вроде осторожно, но Паша понимал, что слишком много внимания к себе привлекают. Это был не вежливый Лас-Вегас, где тебе просто запретят вход в казино или охранники начистят рожу. В их сумрачном дождливом Питере, который они с Юркой делили напополам, с наглецами был разговор короткий. Паше никак не хотелось всплыть со вздувшимся пузом где-то посреди загаженной Невы. Денег уже давно хватало для того, чтобы если не уйти на покой, то просто притихнуть. Дождаться, когда о них все забудут. Может, скататься туристами еще в какие-нибудь города, пусть денег там и будет меньше. Только Юрочка всегда был жадным и неугомонным, ему всегда было мало. Он уговорил Пашу на последнее дело. Просил завершить их загул красиво, да так, чтобы потом никогда не пришлось этим заниматься. Юре очень хотелось доказать своему деду, что не такой уж он и пропащий, что тоже обладает деловой жилкой. Говорил, что хочет показать старому мудаку, чего он на самом деле стоит, вернуть его уважение. — Паша, ты же помнишь, что случилось, когда ты в последний раз к Музыченко сунулся, — сказала Аня, подойдя ближе и вырывая из мыслей. Конечно, Паша помнил. У Паши на шкуре было выведено, почему нельзя снова туда соваться. Сколько швов тогда наложили, но все равно считал, что еще легко отделался. Кого угодно другого убили бы, старший Музыченко тогда сжалился и только проучил, пусть и весьма жестоко. Паше иногда казалось, что лучше бы не жалел. Потому что все это время, пока Пашу били, пока вырезали на спине те позорные буквы, Юра просто стоял и смотрел. Его ласковый мудачина Юрочка, который постоянно признавался в любви и обожал лениво сосаться после секса. Которому Паша варил по утрам крепкий кофе, с которым мог проваляться в постели до вечера. Юра не сказал тогда ни слова, хотя он мог бы попросить их остановиться и, скорее всего, этот старый хрен бы его послушался, внука он любил. — Юры со свитой в городе нет, все пройдет нормально, — Паша пытался говорить спокойно, но лицо перекосило как от зубной боли. Вроде полгода прошло, а все еще не переболело, никак не стянуть было рваные края у этой раны. — Мы можем обойти пару точек попроще, набрать хотя бы половину, вдруг они дадут нам еще времени… — Хватит, Ань. Это единственное место в городе, куда Дима чудом добыл приглашение. Наш последний шанс. Отработаем быстро и забудем обо всем, — он не особо понимал, кого пытается успокоить: Анечку или самого себя. Притянул ее к себе за талию, уткнулся лицом в живот. Ерзал носом по шелковистой ткани, зажмурился до ярких пятен перед глазами. Аня принялась ласково наглаживать его по волосам, которые только-только получалось убирать в привычный хвост, пусть и короткий совсем. Паша все не знал, отращивать ему волосы снова или нет, психовал и хотел пойти в парикмахерскую каждый божий день. Полгода назад, в одну из их последних недель, Юрка приревновал сильно. Они перепили в баре, Паша с кем-то легко и ненавязчиво флиртовал, застряв в алкогольном тумане. Юра психанул дома, накрутил самого себя, они ругались громко. Надавал в итоге Паше несколько весомых пощечин, губу разбил, а потом схватил грубо рукой за шею и потащил в ванную. Наклонил там над раковиной и состриг половину волос с башки, пришлось на следующий день почти наголо бриться. Когда протрезвел, извинялся долго и качественно, как он один и умел. Паша, который вроде его и ненавидел за все это дерьмо, все равно каждый раз поддавался на простые уловки и прощал. Смотрел только потом долгим взглядом, все понять не мог, почему не сопротивлялся совсем. Он так-то был выше и крупнее, легко мог отвесить Юре такого леща, чтобы тот к стене отлетел. Вместо этого перся за ним тогда в ванную послушно, ныл что-то невнятно о том, что даже не думал изменять. Сейчас думал, что если это любовь, то лучше бы он всю жизнь одиноким прожил. Анечка положила пальцы на его щеки, оторвала от себя. Мгновенно поймала всю тоску в глазах, села на колени, обвивая руками за шею ласково. Его красивая умная Анечка, которая помогла ему вернуться к жизни. Живая, настоящая и искренняя, а еще безумно влюбчивая и доверчивая. Наверное, поэтому они такой хороший тандем составили. Как Пашка тогда провалился в любовь, не находя в своем ненаглядном никаких недостатков, так и она. Сбежал ее любимый куда-то, украв бабло у серьезных ребят из Москвы, а долг на нее повесили. Ну и на Пашу заодно, раз уж они вместе работали. Завтра был последний день, когда они могли деньги вернуть. Паша не сомневался, что Московские не шутят совсем и все свои угрозы исполнят. Себя было может и не жалко, но Анечка такого не заслуживала. Они через столько разного дерьма за последние полгода прошли. Ради нее он мог бы пойти и набрать кредитов под сто процентов годовых, банк ограбить, что угодно. Паша даже в Бога был готов поверить, если бы это помогло им выбраться из этой заварушки невредимыми. Только карты легли так, что их единственный шанс — это обобрать богатое казино Музыченко и смыться, пока их не поймали на горячем. Какая бы карта ни выпала, от двойки до туза, их шансы оставались неизменными. Пятьдесят процентов, что выберутся, и пятьдесят, что нет. Пашу сейчас это более чем устраивало. В машине ехали молча, взявшись за руки. Аня смотрела в окно, кусая губу, Паша нервно листал переписку в телефоне. Весь их план строился на том, что Юры не было в городе — уехал в Москву по очередным срочным делам. Старший Музыченко умер три месяца назад, переложив все дела на своего шального внука. С тех пор их криминальная империя серьезно зашаталась — никто особо не хотел слушать молодого разгильдяя, который только вчера бухал по всем клубам города. Паша следил за этим внимательно, опрашивал всех старых знакомых, хоть и было немного стыдно. Беспокоился все равно. У Юры поначалу вроде неплохо получалось, но в последнее время слишком много всего пошло наперекосяк. Паше не хотелось думать, что он тоже как стервятник, который пришел попировать на мертвечине. Казино спрятали недалеко от метро в крупном торговом центре. Дед Музыченко в свое время спонсировал клоунский театр, выбил у знакомых из думы место для актеров в самом центре города. Вроде бы помогал искусству, а на деле просто устроил казино в задних комнатах. Паша помог Анечке выбраться из машины, оставил таксисту щедро на чай. Их последние деньги утекали тонким ручейком, но поделать с этим ничего было нельзя. Они смешались с толпой, стараясь не привлекать к себе внимания. С этим было сложно – Анюта сверкала мехами и драгоценностями, он был двухметровым лосем в строгом костюме. Билетёр в театре взглянул на их приглашения с особой меткой, сразу сделался особо услужливым. Раскланялся весь, предложил провести господ на балкончики. Так и говорил, как в царской России, Паша с трудом серьезное лицо держал, косился все на Аню, которая губу кусала, чтобы не рассмеяться. Игровой зал был обставлен в типичном стиле «дорого-богато», обстановку особо Паша не рассматривал, запомнил еще с первого раза. Зайдя внутрь, бросил короткий взгляд на охранника, не узнал его лицо. Повторял все в голове привычную считалочку, которая всегда помогала ему сосредоточиться. Царь, царевич, король, королевич — сегодня точно знал, кем ему нужно было быть. Все шло хорошо. Анечка старательно играла свою роль, отвлекая на себя внимание. В ней Паша был уверен куда больше, чем в Юре, который часто заигрывался и забывал, зачем он там сидел. Аня работала как профессионал, давая Паше возможность полностью сосредоточиться на цифрах и картах. Проценты в голове не высвечивались ровными столбцами, никакой визуализации, Паша просто прекрасно знал свои шансы. Потому что кроме таланта к счету, у него было что-то более важное для любого игрока — чуйка. Как хорошо бы ты ни запоминал карты, без чуйки ты ничего не сможешь, проценты так и останутся процентами, а Паша же точно чувствовал моменты. Когда нужно остановиться, когда поднажать. Когда намекнуть Анечке брать, а когда проигрывать. Через два часа фишек у них было куда больше, чем требовалось для уплаты долга. Паша расслабился, готовился уже уходить. Нужно было только проиграть еще немного, чтобы успокоить подозрения охраны. Не жадничать, слить лишнее. А потом старательно изображать разочарование от потерянной удачи. Смех Анечки неожиданно прервался на середине. Она сидела через два стула от него, почти наискосок, так, чтобы удобно было переглядываться. Паша повернулся к ней резко и замер на месте. Всех остальных гостей от их столика уводили вежливые официанты, Паша тоже вскочил на ноги, но на его плечо легла тяжелая ладонь, заставляя опуститься обратно. Он обернулся назад — увидел улыбчивое лицо Вадика. Того самого, который полгода назад ему все почки отбил. Самое странное, что чувствовал он себя абсолютно спокойно. Никакой паники или страха, такое тупое чувство принятия. Проебался так проебался, чего уж теперь. А потом на место крупье встал Юрочка, и сердце у Паши подскочило куда-то до самого горла. Хотя теперь его Юрочкой и назвать было нельзя — Юрий Юрьевич как он есть. Полгода они не виделись, совсем несерьезный срок, а перед Пашей будто бы другой человек стоял. Ничего не оставалось от того разгильдяя и алкаша, вчерашнего студента. Перед ним сейчас стоял взрослый и серьезный мужчина, который мог одним видом напугать. Осанка изменилась, походка, но главное — глаза. Взгляд из-под густых бровей был тяжелым, напряженным. Паша не хотел представлять, что могло случиться за это время, чтобы с его Юрочкой такие перемены произошли. Юра смотрел прямо на него, молчал. Стучал только пальцами по столу, но тоже не нервно, скорее как-то расслабленно. Паша и хотел бы взгляд отвести, но не получалось. — Тебе же вроде нормально тогда объяснили, что будет, если ты сюда вернешься, — самодовольно сказал Вадик, похлопав грубо по плечу. Замолчал сразу, поймав короткий Юрин взгляд. Паша все гадал, собираются тут некрасивую сцену закатывать или же уведут куда-нибудь. В прошлый раз вообще остальным посетителям ничего не показывали, вывели их по-тихому, но оно и понятно, там старший Музыченко внука своего защищал. Сейчас могли и на месте по лицу дать, устроить представление. Молчаливая сцена затягивалась. Юра так и не произнес ни слова, смотрел разве что этим своим непонятным взглядом. Собрал со стола разложенные карты, сложил в аккуратную стопочку. Только после этого развернулся и ушел. Сразу за этим Пашу неаккуратно со стула стащили, повели куда-то. Он успел бросить короткий взгляд на Аню, которую уводил незнакомый ему охранник, причем в противоположную сторону. Бледная, испуганная, хоть и пыталась держать лицо. Паша успел одними губами произнести «я разберусь», когда Вадик его грубо подпихнул в спину, заставляя идти дальше. Нисколько не сомневался, что Анюта ему не поверила. Сам себе он тоже не верил. Его затолкали в тесную комнатку, которая была похожа на чью-то гримерку. Вадик ударил напоследок сильно кулаком в живот, заставляя согнуться пополам от боли, и вышел из комнаты, оставляя в тишине Пашу одного. Он огляделся растерянно — окон в помещении не оказалось, за дверью точно кто-то стоял. Это было не особо похоже на тот прием, что ему в первый раз оказали. Там все быстро провернули, уже через час выбросили на улицу. Без копейки в кармане, поковылял тогда пешком прямо по улице, чуть не завалился в лужу. Какой-то сердобольный прохожий вызвал скорую, из больницы потом пришлось убегать, чтобы не объясняться с ментами. Паша очень бы хотел забыть тот день, но помнил все до обидного хорошо. Шлялся по комнате нервно из угла в угол, никак не мог остановиться. Когда в замке завозился ключ, то замер на месте. Знал, чего ждать, но боялся все равно сильно. Юра вошел один, захлопнул за собой дверь громко, Паша только успел поймать недовольный взгляд Вадика снаружи. — Я тебя полгода искал… — Отпусти Аню, она не виновата. Они заговорили одновременно, перебивая друг друга. Юра раздраженно стянул с носа темные очки, отбросил их на зеркальный столик. Паша очень не хотел на него смотреть, все пытался отвести взгляд в сторону, но не получалось. Время сыграло какую-то плохую шутку. Ему казалось, что все изменилось, но рядом с Юрой оказалось, что ни хрена. Паша так старательно прятался полгода, хоть и знал, что тот его искал. Он катался по всем ближайшим странам нигде не задерживаясь, вырвал себе сердце изнутри, лишь бы забыть обо всем, не вспоминать больше. Возвращался к нему мысленно в голове каждую ночь. Когда пытался очухаться от кошмаров, когда спать долго мог только на животе. Думал, что выжег все чувства напрочь, выгнал из груди. — За себя даже просить не будешь? — непонятным голосом поинтересовался Юра, фыркнул в усы. — А есть смысл? Отвечать Юра не стал, покачал только головой. Паша прикусил губу, прекрасно понимая, в чем там дело. У Юрочки теперь были свои дела и заботы, нельзя ему было слабость показывать. Если сказал тогда старший Музыченко, что Пашу грохнут, то так и должно было произойти. Нельзя было терять уважение у своих людей. — Ну мы не звери, конечно, нельзя девочек обижать, — сказал Юра спокойно. — Сейчас Вадик подбросит ее со всем комфортом до гостиницы. Там уже ждут те добрые ребята, которым она денежки должна. — Чушь, никто даже не знает, что мы в городе, — неуверенно огрызнулся Паша. — Никто? — с улыбкой спросил Юра, задрал брови вверх. Паша замер, пытаясь сообразить, где могли проколоться. Конечно, за ними следили, но они четко обрубили все хвосты. Он понимал, что в казино засветятся, и кто-то сольет информацию, но думал, что времени хватит. Да и в любом случае тогда у них уже должны были появиться деньги. — Димка? — выдохнул Паша недоверчиво. Верить в это не хотелось, но Дима был единственным, кто знал, куда они поехали. — Охуенный у тебя друг. Тебя продал мне, Аню тем ребятам. Двойной навар, прям чувствуется деловая жилка у парня. Хочешь, с ним что-нибудь нехорошее случится? Мне не жалко. — Не хочу, Юр, — замотал головой Паша. — Не трогай его, не трогай Аню, ну можно же по-хорошему? — Можно было, если бы ты сразу пришел ко мне о помощи просить. Чего, сложно было? Гордый до пизды? — раздраженно спросил Юра. Паша поднял на него недоверчивый взгляд. До этого смотрел куда угодно, лишь бы не на Юру, который стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, сейчас же буравил глазами зло. — Ты охуел? — удивленно спросил Паша. — Ты охуел! Ты знал, что можешь прийти ко мне в любой момент, мог попросить помочь нормально… — Нормально? — перебил Паша, недобро усмехнувшись. Всю его любовь и хорошие воспоминания разом перемололо в кашу бесконечной злостью. Он знал, что не стоит ничего их старая история, что давно она затерялась в прошлом. Пряталась только на фотографиях и видео, которые у Паши рука не поднималась удалить окончательно, восстанавливал миллион раз. У Паши даже руки от злости затряслись, когда Юра подошел ближе. Его родной Юрочка, такой знакомый, но при этом на удивление чужой. Хотелось дать ему по лицу, рассказать все и сразу. Почему убегал, какого это жить «нормально» после всего случившегося. Паша открыл рот, застыл нелепой карикатурой на самого себя. Через секунду сжал зубы, принялся расстегивать пуговицы на рубашке трясущимися пальцами. — Нормально? — с трудом выдавил из себя Паша. Он рванул с силой полы рубашки в стороны, пуговицы не поддавались, вырвал их к хренам с мясом. — Не могу я нормально, мне твой дедушка доходчиво объяснил, кто я на самом деле. Так и живу теперь. Он стянул с себя рубашку, бросил ее на пол, разворачиваясь к Юре спиной. Там отчетливо видно было подживающие багровые шрамы, огромные, во всю спину. Три буквы, складывающиеся в одно простое слово — вор. «Чтобы не забывал» — сказал тогда старший Музыченко. Паша так и не понял, к кому он обращался, к нему или к Юре. К багровым рубцам на спине неожиданно прижались чужие губы, Юра поцеловал его влажно, уткнулся лбом в сведенные лопатки. Паша дернулся вперед как от удара, попытался уйти от прикосновения. Юра не дал, схватил за плечи крепко, сжал пальцы так, будто синяки оставить хотел. — Я искал тебя полгода, а ты сам ко мне пришел, — тихо пробормотал Юра, не поднимая лица. — Скажи честно, устал же просто бегать? Соскучился? — Иди ты нахер, кому ты нужен вообще, — сквозь зубы выдавил Паша. Его трясло крупной дрожью, но вырваться он больше не пытался. Стоял, сгорбившись, чувствовал Юрины прикосновения всем телом. Повторял в мыслях привычную считалку, которая всегда помогала успокоиться, но сейчас сводила с ума, застряла в голове на бесконечном повторе. Царь, царевич, он чувствовал запах Юриного любимого одеколона, он всего его чувствовал и никак не мог успокоиться. Среди них давно не было добрых и честных людей. — Дедушка не сам умер, ему помогли, — доверительно прошептал ему Юра в спину. — И мне помогут через месяц или два, крыса у нас завелась, Пашенька. — Вот и славно. Сдохни, ты сука, мразь, ты этого заслуживаешь, — заполошно забормотал Паша, тоже почему-то перейдя на шепот. — Жалко, что я могилу твою обоссать не успею, уебок, урод, ты… Паша замер резко, поймал в отражении зеркала тяжелый Юрин взгляд. Темные глаза смотрели прямо в душу, забирались под кожу сотней острых игл. Никогда в жизни Паша не чувствовал себя так плохо и одновременно хорошо, когда не знаешь, хочешь ты сдохнуть или жить вечно. — Может и успеешь. Потому что я хочу, чтобы ты мне помог эту крысу найти. Мало кому я теперь доверять могу, — Юра вроде говорил спокойным голосом, но пальцы на его руках сжал еще сильнее, встряхнул несильно. — Нет, — отрезал Паша. — А я не спрашивал согласия, Пашуль. Ты сам ко мне пришел, сам знаешь, что за все надо платить. Говорил Юра таким голосом, который не терпел возражений. Да и что Паша мог ему сказать? На любой его отказ хватило бы одной простой угрозы сдать Анечку тем уебкам. И в чем-то он был прав, Паша же правда был дурак и пришел сам. Юра наконец-то отпустил его руки, сделал небольшой шаг назад, доставая сигареты из кармана пиджака. Паша обернулся резко, собираясь что-то сказать, но не смог. Посмотрел в Юркины глаза и пропал на месте. Отчаянные, злые, но самое страшное, что в них все еще любовь прочитать можно было. Не ту их сумасшедшую и молодую, которая закончилась полгода назад. Взрослую и серьезную - настоящую. Такую же, что Паша все никак похоронить не мог. — Не хочу пока подыхать, Павлуш, — с пугающей откровенностью сказал Юра, подкуривая две сигареты и протягивая одну Паше. — Я тебе помогу, и ты нас отпустишь, — Паша затянулся глубоко, подобрал с пола рубашку, хотелось спрятаться, закрыть свою изуродованную спину. Без одежды было очень неуютно, к шрамам привыкнуть никак не получалось. — Отпущу, — пожал плечами Юра. Посмотрел еще насмешливо, прожигая взглядом так, что Паше уже не хотелось никуда уходить, что значило только то, что бежать отсюда надо было со всех ног. От чужих проблем и своей любви, от его такого родного Юрочки, который за полгода стал неуловимо далеким. На край земли, к другим планетам, как можно дальше от самого себя.