В двенадцатом часу

      15 число I месяца Шему* принесло подготовку к большому празднеству. На самом деле, торжества планировались уже давно, но их начало было положено ближе к середине сезона жары. Не так давно новый фараон занял место своего отца, но, признаться честно, Раамсес особых изменений не заметил. Как приходили писцы, чтобы считать урожай, так и приходят. И нет этому круговороту конца. А круг вообще имеет конец? Задумавшись, Раамсес отложил в сторону плуг, который старательно тащил через всю улицу. Он прекрасно представлял себе эту фигуру, но никак не мог найти ответ на внезапный вопрос. Ведь если начинают как-то рисовать, значит, у него есть начало?       Мотнув головой, он поднял плуг снова, пытаясь дотащить до своей лачуги. Брат будет в ярости, если всё закончится потерей очередного инструмента. Его всегда раздражали любые заминки в таком важном деле, как посевы. Краем глаза удалось заметить готовящийся праздник. Раамсес не помнил, когда в последний раз статуя этого божества красовалась за пределами храма. Кажется, за всю его недолгую жизнь такого ни разу не было. Нашли божество для поклонения. Тьфу, бесполезный кусок камня.       Плуг тяжёлый, хотя больше тяжести добавляло отсутствие желания тащить его непонятно куда. Собственно, желания не было даже просто идти по улицам. Сезон жары только-только вступил в силу, а двигаться уже сложно. А ещё предательски болела нога. Пришлось в красках представить, как её искусно отрезает местный лекарь, чтобы найти в себе силы тащиться дальше. Хоть Раамсес и старался не смотреть в сторону подготовленной площадки для божества, голова словно сама поворачивалась в ту сторону. И интерес всё же пересилил недовольство.       — Невероятно! Я уже и забыл, когда видел его! — с нескрываемым восхищением в голосе прошептал Астиагей.       Ему бы только на статуи божеств пялиться, пока работа стоит! Раамсес начинал злиться, но всё ещё пытался подобрать подходящие слова, чтобы вовремя прервать этот поток восторга. Всё же ссориться на ровном месте не хотелось. Но что-то подсказывало, что человека, прибывшего из Авариса,** так просто не заткнуть.       — Идём, уже солнце скоро сядет, у нас ещё есть работа. Вечно отлыниваешь.       — Кто бы говорил… К тому же, сегодня особенный день. Мы сможем увидеть его.       — До праздника ещё долго. Да и зачем понадобилось выносить это на свет?       — Новый фараон носит его имя, он вновь займёт законное место.       — Да-да, идём уже.       Астиагея пришлось едва ли не отталкивать от украшенной цветами площадки. Он словно прирос к песку. Или, как любил говорить дед, «поражённый божественным великолепием застыл перед великими лицами». Было бы на что смотреть, ещё даже статую не вынесли. Но последние несколько дней друг был полон энтузиазма. Имя бога, который почитался в окрестностях Авариса, в последние дни звучало отовсюду.       Раамсес понятия не имел, какая родня у его друга, но что-то подсказывало, что там не обошлось без примесей гиксосов. Собственно, узнавать это не было никакого смысла. Работает — и хорошо. Земля требовала больших хлопот, тем более здесь, относительно далеко от Дельты. А такие мелочи, как предки, на работе не сказывались. Как-то времени на праздник не появлялось, возня с землёй высасывала все силы.       Астиагей ободрился после небольшой прогулки. Даже помог дотащить плуг до дома, попрощался, назначив встречу на следующий день, и поспешил назад. Наверное, на торжественное появление каменной глыбы посмотреть хотел. Странный он. В доме пахло чем-то несвежим. Заплесневелыми лепёшками, что ли? Верно, мать должна была пойти собирать финики, вероятно, ужин не готов. Или же нет?       Затащив плуг в комнату, Раамсес пошёл наугад по дому, пытаясь найти если не братьев, то хотя бы еду. На глаза ничего не попадалось. Неожиданно его окликнули женским голосом.       — Ты давно вернулся?       — Только что.       Мать стояла у стены, опираясь о неё, словно не могла сделать и шага без поддержки. Несколько месяцев она сама не своя. В этом не было ничего удивительного. Не каждый человек справится с такой кучей неприятностей, которые всё время вертелись возле семьи. С самого первого дня она была не особо счастлива, сейчас ничего не изменилось.       — Что там? — она неопределённо махнула рукой в сторону, явно намекая на мир за пределами их дома.       — Ничего особенного. Очередной праздник.       — Праздник? Не помню я, чтобы из храма его выносили. Хотя в день смерти твоего отца, кажется, что-то подобное было. Ну, оно и к лучшему, надо богов почитать. Они делают для нас слишком много, чтобы забывать.       — Ничего они не делают.       — Прекрати! И так сплошное горе в семье, все погибают, ещё и ты богов гневишь. Замолчи и работай. Скоро будет следующий год, а у нас до сих пор дыры в крыше. Братья работают, а ты только языком молотишь. И в кого такой? Твой отец не был таким беспомощным.       Раамсес прикусил кончик языка. Он не хотел ругаться с матерью из-за этого снова. Она и без того едва ноги передвигала. Дома часто бывали ситуации, когда лучше промолчать, а не раздувать и без того огромный скандал. Работа… была бы хоть какая-то отдача от этой работы. Собери урожай под присмотром писцов, отвези в общие хранилища и получи крохи после того, как заберут часть, уходящую в налоги. И смысл во всём этом? Во имя сына Ра, великого фараона?       Хлопнув себя по плечу, Раамсес вышел из дома. Ему хотелось потратить время на что-то менее противное. Да и торчать возле матери, пока она в ярости, — отвратная идея. Сейчас все грешки припомнит за последние пять лет. А их насобиралось много.       Солнце медленно катилось к земле, окрашивая и без того унылую песчаную деревушку в аловатые цвета. Великая Ладья готовилась войти в страну мёртвых, чтобы потом начать новый день. Как же это уже надоело. Раз за разом одно и то же. Словно богам больше делать нечего, кроме как плавать по кругу, пока глаза на лоб не повылазят. Это, должно быть, самое глупое, что когда-либо придумывали высшие силы.       Раамсес опустился на песок, внимательно смотря в небо. Уже проступала луна, хоть Ра не успел покинуть небо. Такое иногда случалось и почему-то вызывало уйму вопросов. В легендах объяснения найти не получалось, или, быть может, просто никто не рассказывал, почему так? Скоро будет видно звёзды, а с ними и души тех, кто ушёл с этой земли и не потерял в вихре столетий своё рен***.       Но до этих счастливчиков не было никакого дела. Хотелось найти занятие повеселее, чем простое проматывание времени у дома. Работы, признаться честно, невероятно много, однако это почти не беспокоило. Уж слишком не хотелось за неё браться. Можно пойти к статуе и посмотреть на празднества в честь бога. Хотя это казалось таким же бесполезным занятием, как и все остальные. Внезапно в голову полезла совсем уж непонятная идея: выйти за деревню и пройтись песчаными дорогами в любом направлении. Это было не лучшее решение: темнеет, змеи и крокодилы никуда не делись, а повторить судьбу отца как-то желания не появлялось. Значит, придётся идти к храму. В самом деле, не работать ведь! И без того тошно.       Воровато оглянувшись, Раамсес направился по знакомой дороге вверх. Сейчас общество Астиагея не было бы лишним. Нужно его найти. Полностью погрузившись в свои мысли, он шёл, почти не глядя под ноги. Шаг, ещё один… Песок всё так так же хрустел, издавая почему-то зловещий скрип. Такого сходства со звуком ломающихся костей он обычно не замечал. Раамсес не мог вспомнить ни одного случая, когда бы ему приходили в голову такие сравнения. Почему так? Наверное, любой сильно верящий в богов счёл бы это знаком снисхождения или ещё чего-то в этом духе. Какая беспросветная чушь! Просто совпадение.       Солнце неумолимо красило песок, делая его не таким блестящим и ярким. Медленно опускался полумрак. Астиагей нашёлся сам: он торчал возле площади и во все глаза смотрел на подготовку. Скоро должно начаться торжество. Стоять в таком месте не особо приятно: ноги сводило от желания прогуляться. Но желание посмотреть на виновника этого балагана было сильнее. Они стояли молча, поглядывая друг на друга с недоверием. За столько лет так и не получилось поладить в полную силу.       — Всё же пришёл посмотреть? — Астиагей говорил холодно, но восхищение в его голосе всё равно проскальзывало, пусть оно и отводилось богу.       — Да, делать нечего.       — Тебе всегда делать нечего, хоть работы очень много. Опять прячешься от обязанностей?       — Моё мнение не поменялось.       — Только беду на себя накликаешь. Злишь богов.       — Кого я злю? За всё время ничего страшного не сделал.       — Как минимум Сета.       — Сета?! — Раамсес аж повернул голову в сторону друга от негодования. — Да кому сдался этот мелочный божок?!       Повисло молчание. Он слышал собственное дыхание. Грудь медленно наполнялась воздухом и с силой выталкивала его через нос. На него смотрело по меньшей мере семь пар глаз. Внутри словно что-то оборвалось, похоже, эти слова долетели до большего количества людей, чем хотелось. Раамсес всем телом чувствовал тяжёлый, давящий взгляд, полный ненависти и животного страха. Он кончиками пальцев ощущал ту тяжёлую атмосферу, которая повисла вокруг. Будто тысячи маленьких проклятий впились в кожу.       Астиагей махнул рукой в сторону, явно намекая, что нужно уходить, но не получалось даже сдвинуться с места. Чужие взгляды пригвоздили к песку, не позволяя сделать и шага. Пришлось собрать остатки мужества, чтобы направиться к дому. Только вот тяжёлое предчувствие беды всё равно последовало за ним, вместе с тысячей проклятий. Астиагей шёл в отдалении, не решаясь вмешиваться в этот гнев богов, но с какой-то долей сожаления смотрел в сторону. Молчание продолжалось, пока люди не остались далеко позади.       — Ты в порядке?       — Да, вроде, — Раамсес опустился на песок, не в силах идти дальше.       — Тебе не стоило говорить такие вещи при всех. Одно дело — друзья, которые пусть и не совсем понимают, но простят, и совсем другое — толпа, радующаяся, что фараон носит имя их бога.       — Не нужно это мне объяснять. Я и так знаю.       — Знаешь, но головой обычно не думаешь. Я понимаю, что это совершенно не твоё, но хоть иногда нужно останавливать себя. Или ты считаешь, что любое неуважение сойдёт с рук? Должно быть, именно это в твоей пустой голове. Не забывай, теперь, когда фараон вновь вернул нашего бога в списки важных, ты не можешь себе позволить таких слов. Хоть это не нужно объяснять?       — Да сдался мне ваш Сет! Молитесь на него хоть сутками, я тут при чём? — Раамсес начинал кипятиться.       Гнетущее чувство одиночества сковало тело, несмотря на то, что Астиагей всё это время был рядом. Будто вся пустыня настроена против. Песок под ногами хрустел, как рассыпающиеся кости, заставляя вздрагивать от каждого шага. Зловещая тишина и полное отчаяние захлестнули и без того взбудораженное сознание.       — Сет — бог хаоса, ты не можешь игнорировать его существование, сколько бы тебе ни хотелось. Рано или поздно он накажет за такое. Хочешь нагонять на себя неприятности? Тебе было мало прошлого года?       — Ничего особенного не случилось. Всего лишь чуть не сломал ногу и едва спасся от лекарей. Сет к этому никакого отношения не имеет. Он вообще не вмешивается в нашу жизнь, когда ты это поймёшь? Плевать вашему Сету на этот мир, если этот бог вообще существует.       Астиагей вздохнул, поднялся, глядя в небо. Понять, о чём он думал, не получалось. Между ними словно образовалась пустота. Звенящая и засыпающая песок всюду. От неё становилось ещё хуже, дрожали колени. Захотелось прогуляться, хоть немного пройтись по дюнам, не обращая внимания на глупые опасности.       — «Мелочный божок», — Астиагей, словно почувствовав это, направился дальше, — как тебе такое в голову пришло?       — Что поделать, если это правда?       — Не хочу больше ничего слышать! Твои слова не имеют не только оснований, но и подтверждений. Так думать не может ни один разумный и образованный человек. Бедняк, который жалуется на богов? Впрочем, вполне тебе подходит. Скрывать не буду, ты мне не особо нравишься, но я хочу, чтобы ничего не менялось. Веди себя сдержаннее, не показывай излишней злобы, если не хочешь закончить так же, как твой отец. Но за ним хотя бы не тянется клеймо. Он чист, несмотря на непривычную смерть, а ты так и пытаешься утонуть в болоте своей грешной душонки. Подумай об этом на досуге, ладно?       Раамсес хотел возмутиться, но Астиагей развернулся и пошёл к деревне, показывая, что не желает больше слушать. Его фигура медленно удалялась, растворяясь в надвигающихся на сыпучие дюны темноте. Стало пусто. Каждый шаг отдавался странной тревогой глубоко в сердце, словно тело не слушалось. Приходилось медленно двигаться дальше, бездумно глядя вдаль. Раз за разом ноги проваливались в сыпучий песок, но отдых казался непозволительной роскошью.       Подумать только! Всего один раз не сдержался, а уже испортил себе жизнь. Хорошо, если только себе, может попасть всей семье. И кто за язык тянул такую вещь сказать посреди толпы? Уже утром у порога могут оказаться жрецы, и потом никто не вспомнит даже рен. Интересно, это правда, что если потерять его, никогда не обретёшь покоя на том свете?       Раамсес помотал головой, сосредоточенно шагая дальше. Он не знал, как ещё помочь себе в такой ситуации, оставалось размышлять о неизбежном. Сознание в красках показало, как ему скручивают руки, ведут к храму и хорошенько отхаживают бамбуковой плетью по спине. Или топят в реке. Или ещё что-то в этом роде. Стало холодно, в такое безумие поверить так легко. А убедить себя в ужасах будущего еще легче.       Неужели богам действительно есть дело до того, кто и как их называет? И почему после этого они не мелочные? Голова никак не могла понять. Впрочем, глубоко в сердце Раамсес знал причину мелочности именно Сета. Ой, как хорошо знал. О таком не забудешь. То, что клубилось дымом в душе, не давало покоя. То, что показывало или мелочность божества, или вообще его отсутствие в этом мире. То, что так часто толкало в спину, заставляя выплёвывать ядовитые комментарии.       — Куда ты идешь? — мужской голос вывел из странного состояния.       Раамсес оглянулся, но никого не увидел. На несколько секунд в душе появился страх, который тут же пропал, стоило только заметить человека. Тот стоял довольно далеко, но его вопросы доносились до ушей без проблем. В такой темноте не получалось разглядеть ни лица, ни даже одежды. Он был странной тёмной фигурой, закутанной во мрак надвигающейся ночи.       — Никуда.       — Если в твоей голове пусто, это не значит, что ноги не знают, куда идут.       — Я просто иду и всё, — Раамсес отметил беспокойство, которое притупило раздражение.       — Советую подумать о том, куда же пытались принести тебя ноги.       Мужчина стал отдаляться, его голос становился всё тише, пока совсем не исчез в тишине. Пришлось оглянуться, чтобы убедиться в своём предположении. Тело направилось на север, хоть это и казалось бессмысленным. Зачем Раамсес пошёл ещё ближе к Дельте? Какой в этом смысл? Что-то странное творилось в голове. Пришлось повернуть в сторону деревни. В доме оказалось темно и тихо, мать даже не подумала его дождаться. Может быть, оно и к лучшему. Лишние проблемы ни к чему.       Раамсес уже думал лечь спать, как его схватили за локоть и выволокли во внутренний дворик. Держали крепко, с силой сжимая кожу. Даже казалось, что кости вот-вот треснут, не выдержав такого напора. Тусклый свет позволил увидеть перекошенное от злости лицо старшего брата.       — Что ты устроил? — его голос злой, полный ненависти.       — Ничего я не устраивал.       Но Раамсеса не хотели даже слушать, с силой надавили на плечи, заставляя сесть, и посмотрели с таким недовольством, что захотелось провалиться сквозь песок. Проклятый хрустящий как кости песок!       — Я понимаю, что у тебя голова не работает, но это не значит, что нужно подвергать нас всех опасности! Из-за того, что ты не признаешь Сета, ничего не изменится. Он не исчезнет, и ему внезапно не станет на нас плевать. Если бы от тебя не было неприятностей, мы и дальше закрывали глаза, но это переходит все границы! Ты ведёшь себя невежественно и вызывающе.       Раамсес молчал, уныло смотря себе под ноги. Он слышал это тысячу раз и, скорее всего, услышит ещё столько же. Как бы ни поворачивалась судьба, почти каждый день заканчивался таким тяжёлым разговором. Хоть разговором это не назвать, скорее потоком обвинений. Понятно, что сегодня действительно произошло нечто, выходящее за рамки, но это всё равно не должно накладывать отпечаток на жизнь.       — Что молчишь? Стыдно?       Раамсес не проронил ни звука. Он не чувствовал себя виноватым, но сказать это сейчас сродни признанию в ненависти к семье. Их и так осталось очень мало, портить отношения никак не хотелось. И всё из-за какого-то Сета. Ну разве после такого он не мелочный? Почему этого никто не замечает?       — Послушай, я всё понимаю, но нас ждут неприятности. Я видел жрецов, когда возвращался, похоже, они не против заглянуть в наш дом. Что будешь делать?       Раамсес поднялся, спокойно отряхнулся и вышел к двери. Раз идут, то тут уже ничего не исправить. Он сам виноват в том, что позволил им услышать эти слова, ему и отвечать. Это правильно. Прислонившись к стене, посмотрел на уходящую вдаль дорогу. Пока что на ней никого не было, но чутьё подсказывало, что скоро нагрянут гости.       — Не знаю, что ты там задумал, но не пускай их к маме! Ладно, сам молодым в их лапы попадёшь, хоть нас за собой не тащи.       Брат скрылся в доме, он не собирался вмешиваться. Мало кто решился бы пойти против жрецов. Раамсес и сам не хотел этого. Он готов понести любое глупое наказание и сделать вид, что оно подействовало. Так от него отстанут ещё на какое-то время. Жрецы показались через совсем скоро. Они шли, величественно занимая почти всю дорогу. Похоже, им не очень понравилось, что виновник встречает их на пороге.       — Как ты узнал о нашем приближении?       Внезапно стало смешно. Действительно, как?       — Сет сказал, — Раамсес не смог сдержать язык за зубами, отпустив язвительный комментарий, хоть и следовало покорно опустить голову.       — Какое хамство. Следуй за нами.       Скучно. Приходилось развлекать себя придумыванием наказаний. Дорога к храму долгая и нудная, жрецы неразговорчивые, интереса к унылым домам никакого. Раамсес наклонил голову, пытаясь не упустить из виду петляющую дорогу, и обдумывал лучший способ своего мучения. Может быть, удары бамбуковой плетью? Нет. Зачем ночью-то? Или его скинут в реку крокодилам? Так почему ночью? Все варианты рассыпались о темноту. Смысл проводить все эти казни таким образом? Разве не в том, что подобное делают на глазах свидетелей, основная цель?       Процессия остановилась перед храмом. Ворота торжественно отворили и с силой толкнули в спину. Ноги не выдержали, Раамсес упал на землю, едва успев выставить вперёд руки. Несколько мгновений не происходило ничего, только по двору летал тихий скрип закрывающихся врат.       — Что вы делаете? — Раамсес растерялся, он не ожидал такого внезапного наказания.       — Останешься в храме, пусть Сет сам решит, как наказать за такие отвратительные слова.       Слух уловил звук накладывания печатей. Ворота захлопнулись. Теперь до самого утра отсюда не выбраться. Даже внутрь храма не пустили, бросили как собаку во дворе. А если начнётся дождь или ещё что? Неужели они надеются, что за это время Сет раскромсает его на мелкие кусочки? Чушь. Раамсес подошёл к воротам, на всякий случай проверил, получится ли их открыть изнутри. Понятное дело, что это провальное решение, но ведь чем-то стоит заняться.       — Ну это ведь глупо, зачем меня тут запирать?       Ночной двор не ответил. Собственно, было бы странно услышать его голос. Раамсес ходил по кругу, не понимая, что ещё можно придумать. Не ложиться ведь у ворот. Это как-то унизительно. Внутренний двор не вызывал никакого доверия. Каждый шаг давался с трудом, ведь песок так отчаянно напоминал хруст костей. Словно идёшь по полю боя.       — Безумие, — скорее для себя заметил Раамсес.       — План, — ответил голос.       Раамсес вздрогнул: такой же как и в пустыне. Этот холодный и расчетливый человек всё так же смотрел в отдалении, скрываясь в темноте. Всем телом чувствовался тяжёлый взгляд, полный презрения. Неужели, его тоже оставили в качестве жертвы для Сета?       — Кто вы?       Раамсес не горел желанием находить себе врагов. Его вполне устраивало наличие собеседника, только вот последний не особо хотел поддерживать диалог. Он только смотрел. С интересом и пренебрежением. Стало не по себе. Почему-то ни один звук снаружи не долетал до слуха. Не получилось уловить даже шум того страшного куста у ворот. То ли совсем нет ветра, то ли всё потихоньку сходит с ума.       — Ну, расскажи мне о своём мелочном боге. Я послушаю.       — Мелочном? Откуда ты знаешь? Жрец? Случайный прохожий? Провинившийся?       — Неважно, я слушаю.       Раамсес с трудом сдержал волнение. Он совсем ничего не понимал. Почему человек, которого случилось впервые встретить, задаёт такие странные вопросы? В этом ведь нет никакого смысла. Или же он хочет узнать что-то? Что-то, что полностью поставит крест на всей семье. Голова понимала: следует быть осторожнее, но язык словно прирос к нёбу, не получалось и слова сказать.       — Ну так что там с мелочным богом? — мужчина сел на песок, его взгляд всё ещё хорошо ощущался, но на голову больше не давило чувство тревоги.       — Каким таким богом? — Раамсес напрягся, чувствуя, что ему подослали жреца под видом случайного пленника.       — Мелочным.       — Откуда ты знаешь?       Стало не по себе. Провести ночь в тишине и спокойствии внутри храма — это одно, но потратить её на не самые приятные разговоры — совсем другое. К тому же, мужчина крайне подозрительно выглядел. Лица не видно, слишком далеко и темно, а вот голос хорошо доносился, словно не было никаких преград, прямо в уши лез. Это слишком неправильно. Слишком... не по-людски.       Раамсес осторожно подошёл ближе, недоверчиво смотря на внезапного собеседника. Тот пялился в ответ, но с каким-то едва прикрытым раздражением. Похоже, он не особо доволен тем, что должен сидеть в таком месте. От него пахло чем-то странным. Тёрпким, влажным, сладким. Словно бурей и благовониями. Как в период гроз, когда песок пропитывается сомнительной влагой. Или перед разливом Нила. Тоже запах похожий.       — Раамсес, — мужчина поднялся, тяжело вздохнул, — у меня нет времени, чтобы просто ждать. Говори уже что-то, мне нужно вернуться до одиннадцатого часа ночи.       — До одиннадцати? Зачем?       — Это тебя не касается. Расскажи уже что-то, я же не посмотреть на тебя пришёл.       — Да кто ты такой? Сдался тебе мой мелочный бог! Это только мои причины и мои мысли, зачем жрецу их знать? Это же до безумия глупо. Хотите избавиться от меня, так сделайте это сейчас. Для чего всё это?       — Ну ты и тяжёлый человек. Если бы у меня было желание тебя убить, я не говорил бы с тобой. Мне просто нужно скоротать время хотя бы до десятого часа. Только и всего. Так что рассказывай, так и быть, я тебя выслушаю.       Раамсес напрягся от звучащего в голосе высокомерия. Его выслушают? Да неужели! Какая удача, ещё и перед жрецами рассказывать обо всём, что на душе лежит. Это может быть опасно, да и не вселяет доверия первый встречный. Но, похоже, у мужчины были свои планы. Он отряхнулся от песка и сделал несколько шагов в сторону. Медленно тьма расступалась перед ним, черты лица становились чётче да и углядеть их куда легче.       Раамсес сразу же с удивлением отметил длинные рыжие волосы. Он не египтянин? Кто он вообще? Сейчас не получалось вспомнить людей, у которых могла быть такая внешность. Мужчина оказался значительно выше. От него вообще веяло чем-то сомнительным и опасным. Словно мягкий запах бури в одно мгновение превратился в песчаную пытку. От его взгляда становилось не по себе. Даже просто поднять голову не получалось: слишком что-то давило на макушку.       — Не надо так пугаться, я уже говорил, что убивать тебя не намерен.       — Да кто ты вообще такой?       Раамсес ещё ниже опустил голову. Он не хотел этого слышать. Внезапная догадка осенила и теперь вводила в ещё большее недовольство. Что за новый способ поиздеваться? Зачем пришёл этот… Нет, этого просто не может быть. В такое нет желания даже верить. Ложь.       — Сет. И мне безумно интересно, что там за мелочный бог у тебя появился.       Раамсес с недоверием посмотрел на мужчину. Если не считать рыжих волос и довольно высокого роста, ну, ещё сомнительной устрашающей ауры, то обычный человек. Пусть и со странностями. Наклонив голову, он ещё раз подумал об всём, что случилось в этот день. Нет, полное безумие. Никак такого быть не может, это ведь совсем не похоже на правду.       — Не верю.       — Мне всё равно, парень. Просто хочу послушать твою версию. Это чем же я такой мелочный? Не припомню, чтобы хоть кто-то так меня называл.       — У меня есть на то свои причины…       — Думаешь, я стану ждать? Могу ведь и силой заставить говорить, лучше сам расскажи.       — И ты пришёл просто чтобы это послушать?       — Да, надо же мне придумать нормальное наказание для смертного со слишком длинным языком.       — И после этого ты не мелочный? Это было всего одно слово, а ты уже тут. Слабо в такое верится. Что скажешь?       — Скажу, что ты крайне забавный. Носишь имя Ра, но не веришь в его существование. Смешно. А мелочность ты мне приписал явно из-за чего-то другого. Предлагаешь поугадывать? Ладно, я люблю загадки. Ты случайно не воевал? Нет. Не похоже. Кто-то из твоих родственников воевал? Так я не могу за ними всеми следить, к тому же, это не совсем моя обязанность, не находишь?       — А чья, если не твоя?       — О, угадал. Какой будет награда?       Раамсес недоумённо пожал плечами. Что за странные игры? Он не рассчитывал на то, что якобы божество начнёт требовать что-то взамен. Взамен того, что и так должно было знать. Если и представлялись боги, то явно не такие странные и безрассудные. К чему бы это? Ещё одна игра, чтобы вывести на чистую воду?       — Нудный ты, но если серьёзно… — Сет внимательно посмотрел в глаза, всё вокруг внезапно стало давящим и пугающим, песок под ногами слишком отчётливо напоминал хруст костей, — ты мне всё сам расскажешь, хочешь этого или нет. Не в моих правилах судить без вины, но и терпеть тебя я не буду.       — Что ты имеешь в виду?       — У меня больше нет времени. Ладья остановилась перед «Тем, чьё Око опаляет», но я ещё вернусь, и мы обсудим всё, что мне нужно. А пока что подумай, что хочешь сказать и как это лучше сделать. Мне интересно услышать твою версию недавних событий. До встречи, Раамсес… какое всё же раздражающее имя, ну хоть не в честь Осириса, уже хорошо.       Мужчина пропал в песочном вихре. Вместе с ним исчез и звук ломающихся костей. Стало тихо. Невыносимо тихо. Раамсесу не оставалось больше ничего, кроме как опуститься на песок и постараться сложить по крупицам собственную память. К нему пришло нечто, не похожее на человека, способное копошиться в прошлом и изменять реальность. Что это может быть? Неужели бог действительно явился, чтобы узнать последние сплетни? Если это так, ничего хорошего от будущего ждать не стоит.       Солнце медленно поднималось. За воротами проводился ритуал снятия печати. Его было хорошо слышно. Сейчас статую Сета покормят и будут воспевать. Всё как обычно. Когда врата открылись, жрецы удивлённо посмотрели на него. Похоже, они ожидали увидеть труп или ещё что-то в этом духе. Ну да, Сет терпением никогда не отличался.       — Тебя не стали убивать? Видно, он был в хорошем настроении. Запомни свою кару и больше не говори таких вещей о богах, раз уж получил помилование.       Раамсес с трудом мог назвать это помилованием. Скорее уж отложенным наказанием. Но жрецы так и светились любопытством, лучше уйти, пока не поздно. Расспрашивать ещё будут. Рано или поздно слухи всё равно докатятся до них. Нужно решить, что делать с внезапным богом, заинтересовавшимся его прошлым. Казалось, он нагло врал. Ну как божество может не знать, за что его не признают? Знает, наверное. Но что ему тогда нужно?       В голову ничего хорошего не приходило. Только совсем уж невероятные идеи, которые не могли даже напоминать правду. Но рассказывать свои причины совсем не хотелось. Пусть он и трижды бог. Он не заслуживает доверия. Его действия непонятные и несут угрозу.       Раамсес отправился домой. По пути постоянно попадались люди, славившие нового фараона. Празднества в честь первых побед. Ничего удивительного. Только вот его семье было явно не до правителей. Все готовились к худшему. Раамсес и сам был бы не против не мозолить им глаза и исчезнуть, но идти абсолютно некуда. В такие моменты хотелось отмотать время назад и снова погрузиться в слепую надежду. А ведь он когда-то верил в то, что богам есть до них дело… что Сету есть до него дело.