Рождённому ползать взлететь не помогут

      — Откуда ты узнал, что его напарник использовал причуду?       Хитоши примерно представлял, куда они направлялись, но всё равно старался не отводить взгляда от своего проводника. Казалось, на этот раз он был уверен в выбранном направлении.       — Не знал. Это были признаки сотрясения. И он постоянно косился на стоящего позади парня, словно ему было неудобно оставлять спину незащищённой.       Высокие стены домов мрачными надгробиями возвышались над ними, очерчивали границы лабиринта из узких улочек и тупиков — достояния не самого лучшего района города. Кудрявый подросток шёл впереди, периодически останавливаясь и оглядываясь. Словно ожидая. Поймав взгляд Хитоши, он неизменно растягивал губы в лёгкой, успокаивающей улыбке.       Отчего-то крайне нервировавшей.       — А как ты узнал про причуду?       Шинсо более чем уверен, где-то позади неприметные тени скользили вдоль стен.       — Он сам об этом сказал, помнишь? –Мальчишка скривил лицо и процитировал — «Вы сделаете то, что нам будет нужно. Я не оставлю вам выбора!»       Проводник засмеялся. Звук эхом разнёсся между многоэтажками, заглушив чьи-то удаляющиеся шаги.       В ответ Шинсо лишь тихо проворчал:       — Но это могло значить что угодно.       Снова засмеявшись, проводник скрылся за поворотом. Шинсо поспешил следом. Его встретил знакомый перекрёсток в двух кварталах от дома.       Кудрявого подростка нигде не было видно.

***

      Цукаучи не был уверен, сколько выходных у него скопилось. По словам Сансы, их хватит на месяца три, не меньше. По словам всё того же Сансы, Наомаса — пугающий трудоголик, не способный существовать вне работы. Детектив не согласен. Выходных определённо меньше, чем считает напарник, и жизнь вне работы у него была. Он просто не афиширует.       — Поход в кафе два раза в неделю не считается полноценной жизнью вне работы.       Санса шкрябал ложкой по дну пустой чашки, развалившись на одном из жёстких кресел, с незапамятных времён стоявших перед комнатой для допросов. Цукаучи сидел рядом, согревая руки о ещё тёплую кружку.       — Я не говорил вслух.       — Тебе и не нужно.       Детектив, тяжело вздохнув, опустил голову.       Послышался резкий щелчок, затем дверь в допросную со скрипом открылась, выпуская в коридор холодный воздух.       — Мы можем продолжить.       Адвокат — женщина лет 30, с мягкими чертами лица и удивительно цепким взглядом, демонстрировала чудеса доброжелательности — в отличие от прошлого раза начала разговор не тоном, обычно используемым для описания чего-то крайне неприятного и недостойного. В последний раз очертив недовольным взглядом детектива и его напарника, она скрылась за дверью.       — Ацу-сан просто душка. Когда-нибудь мы будем расследовать убийство, авторство которого, боюсь, принадлежало бы ей.       Санса лениво потянулся, наконец оставив чашку в покое.       — Расследовать это дело нам не судьба. Мы были бы её первыми жертвами.       Задержанный сидел за небольшим серым столиком, к которому тянулись короткие цепи наручников. Мужчина обладал способностью становиться неосязаемым на долгие 8 секунд, если не соприкасается с каким-либо крупным объектом.       — Мистер Сатоши, вы не против, если мы продолжим?       Цукаучи, не дожидаясь ответа, снова сел на своё место, пока Санса неторопливо раскладывал документы.       — Всё, что угодно, если вы объясните, по какой причине меня ещё не вернули в камеру.       — Конечно, — Наомаса раскрыл небольшую папку, аккуратно вытащив две фотографии. — Нам интересно узнать, где находится человек, с которым вы заключили контракт.       Сатоши невольно нахмурился.       — Мерзкая причуда.       На снимках были изображены две одинаковые татуировки — змей, вцепившийся в свой хвост. Одна была набита на спине задержанного, ровно между лопаток, другая занимала место на плече подозреваемого в двух убийствах.       Сатоши переглянулся с адвокатом. Та замерла справа от него, явно что-то выжидая.       — Контракт, закреплённый с помощью этой причуды, нельзя нарушить без последствий. Если условие «Не говорить о погоде, иначе у вас остановится сердце» и вы как-нибудь ляпнете «чудесный солнечный день», то увы, скоро будут ваши похороны. Конечно, есть множество нюансов. Не то, чтобы я их знал.       Выслушав задержанного, Санса что-то пометил в небольшом блокноте, после, опережая детектива, едва слышно спросил.       — Условия вашего контракта?       — Не болтать лишнего.       Цукаучи на это усмехнулся, но под строгим взглядом Ацу-сан не стал уточнять. Один неосторожный ответ мог стоить мистеру Сатоши жизни, о чём им неоднократно напоминали до начала допроса. Наомаса решил на этот раз сменить тему.       — Мы хотели также узнать о нём.       Из другой папки он вытащил документ с прикреплённой распечаткой снимка камеры наблюдения. Мальчишка в толстовке и медицинской маске. Любимец местной полиции — отмазал немало преступников, соответственно предотвратив нападения и несколько ограблений. Цукаучи невольно вспомнил — месяц назад Айзава запрашивал информацию о ребёнке.       Сатоши притянул снимок поближе и затаил дыхание. Спустя тяжёлые несколько секунд тишины, задержанный всё-таки заговорил.       — Я думал, малыш ушёл с улиц. — он поднял голову, до странного доверчиво посмотрев на детектива — Что вам известно?       Голос потерял язвительные нотки. Наомаса мысленно отметил вероятную личную привязанность задержанного.       — Совсем немного. Поэтому нам и хотелось спросить вас о...       Внезапно Сатоши вскочил на ноги, стул с грохотом рухнул на пол, цепь неприятно заскрежетала о стол. Выражение его лица сменилось жгучей обидой.       — Из-за вашего незнания ребёнок умрёт, слышите? Ради вас, вместо вас, шавки комиссии. Пока герои на камеры позируют, под носом сидит тварь двухсотлетняя, опухолью расползается, — он злобно усмехнулся, — какая ирония, должен слабейший член общества смотреть, дабы в глотку Всемогущего не вцепилась. Боги, вот бы увидеть ваши лица, когда его тело на вашей совести повиснет.       Кашель прервал гневную тираду. По сухим губам мужчины стекала кровь.

***

      Письмо лежало на столе. На порванном конверте золотая эмблема UA блестела в свете лампы. Изуку прищурился, рассматривая её.       Поднявшись со стула, он беззвучно пересёк комнату, остановившись перед дверью. На доли секунды желание обернуться, убедиться, что письмо всё ещё на месте, оно реально, превысило привычную сдержанность.       Жалкое мгновение.       Изуку прикрыл глаза, уверенно переступив порог и одним лёгким движением закрыв за собой дверь.       Ноги сами привели к комнате матери. Также беззвучно войдя внутрь, он торопливо забрался на пустую большую кровать. Усевшись посредине, Мидория, совсем как в детстве, пока дожидался возвращения родителей с ночной смены, закутался с головой в одеяло. Мысли невольно выстроили вереницу образов — свет, падавший из коридора в комнату, Инко, опираясь плечом о дверной косяк, наблюдавшая за уснувшим сыном. Уставшая, но счастливая, она бы сжимала в пальцах письмо, думая о праздничном завтраке.       Изуку не заметил, как воспоминания смешались с мечтами, унося всё дальше от реальности. Голова безвольно наклонилась вперёд, дыхание выровнялось. Впервые за очень долгое время, сон был спокойным.