Игры, в которые мы играем

Только к концу дня, после награждения, интервью и всей суеты Ибо понял, насколько сильно он устал. Мечта оказаться в кровати теперь выглядела ещё более манящей, изменившись всего в одной детали. Кажется, теперь он имел полное право мечтать о Сяо Чжане в ней. Улыбка опять грозила расползтись до ушей, и Ван Ибо достал свой телефон, ближе прижимая к сердцу драгоценный альбом. Он разблокировал Чжань-гэ сразу же, как только вышел с трека. Но позвонить удалось только раз, и тот не ответил, скорее всего находясь на съёмках. Да, пара недель старательного отгораживания себя от каких-либо новостей о Сяо Чжане теперь давали свои плоды. Ибо понятия не имел, какое у него сейчас расписание и даже в каком городе тот находится в данный момент. Сам он направлялся в аэропорт, собираясь лететь домой, в Пекин, но надеясь, что Чжань-гэ к тому моменту всё-таки сможет сообщить ему о своём местонахождении. Ибо открыл Вичат и диалоговое окно с Сяо Чжанем, быстро набирая всего одно сообщение: «Лечу в Пекин. Хочу увидеться». Сказать хотелось очень много. Ещё больше хотелось сделать. Но больше всего просто увидеть его. Ибо так соскучился по своему гэгэ за все эти дни. Господи, подумать было страшно, что бы он делал дальше, если б Сяо Чжань не ответил ему взаимностью. Наверное, Ван Ибо спустя время пошёл бы к нему с повинной, молить хотя бы о дружбе. Хотя бы о редких звонках и нечастой переписке. Потому что жизнь Ван Ибо больше не была жизнью без присутствия в ней Сяо Чжаня. Потому что, кажется… кажется, маленький принц тоже был невыносимо одинок до встречи с лисом.

***

Разбудил его звук входящего сообщения. Похоже, он всё-таки заснул прямо в машине, и за это время они уже практически подъехали к аэропорту. Помотав головой и окончательно просыпаясь, Ван Ибо разблокировал телефон. Непрочитанными светились два сообщения от Сяо Чжаня, и на душе сразу стало тепло. Ибо взволнованно открыл чат и прочитал: «Поздравляю с победой. Ты молодец! Только закончил, дома буду через пару часов». Второе сообщение было прислано через десять минут после первого, будто Сяо Чжань сомневался отправлять его или нет. «Конечно, уже ночь, но… если ты захочешь приехать, я буду ждать тебя». Щёки мгновенно загорелись, и Ибо поблагодарил судьбу, что находится сейчас в автомобиле, а не в том же аэропорту в толпе фанаток. Оставалось оформиться на свой рейс, пережить долгие несколько часов полёта, и он будет в Пекине. Сможет увидеть Сяо Чжаня. Волнение вкупе с предвкушением разливалось по телу, пока Ибо оформлялся и проходил на посадку. Ещё несколько часов. Всего лишь несколько часов. Перед вылетом он написал ещё одно сообщение Сяо Чжаню: «Взлетаем. Буду у тебя через три-четыре часа». И выключил телефон.

***

Перелёт, пробки даже ночью, шифрование, чтобы не спалиться перед фанатками — всё это сделало дорогу до квартиры Сяо Чжаня просто бесконечной. Будучи сильно уставшим, но пышущим душевным подъёмом и предвкушением, Ибо быстро поднялся по лестнице, преодолевая по несколько ступенек за раз, добираясь на нужный ему этаж. Время уже давно перевалило за полночь, и лифты были отключены. Преодолев последний пролёт и остановившись возле квартиры гэгэ, он опёрся рукой о стену, пытаясь справиться со сбившимся дыханием. Он уже пришёл сюда, оставалось сделать последний шаг, но его вдруг начало нервно потряхивать. Что скажет ему Чжань-гэ, что сделает? Обнимет ли при встрече, или, может даже, поцелует… При одной только мысли о поцелуях с Сяо Чжанем уши моментально вспыхнули, а только-только восстановившееся дыхание вновь сбилось. Ладони вспотели, и Ибо нервно вытер их о джинсы и резко постучал. Потому что казалось, если он простоит тут ещё хоть секунду наедине со своими мыслями, то просто в панике сбежит. Дверь открылась сразу же, будто его ждали прямо у порога. За дверью стоял Сяо Чжань. При взгляде на которого сердце у Ван Ибо забилось так быстро и громко, что, казалось, его стук мог услышать весь этаж. Чжань-гэ был одет в свободные домашние штаны и белую плотную футболку, сидящую идеально по фигуре, а на голове у него творился такой бардак, что Ибо не знал, рассмеяться ему или умереть от умиления. Выглядело всё так, будто гэгэ не высушил до конца волосы, а потом постоянно нервно взъерошивал их, что и привело их к такому состоянию. Сяо Чжань молчал, просто во все глаза разглядывая ночного гостя, и Ибо, судорожно сглотнув, выпалил: — Привет. Чжань-гэ глубоко вздохнул, будто и не дышал до этого вовсе, и, улыбнувшись мягко и тепло — как никогда не улыбался на камеру — проговорил: — Привет. — И отступил в сторону, пропуская Ибо внутрь, тут же торопясь вглубь квартиры. — Ты, наверное, голодный с дороги, у меня тут… приготовил кое-что, не острое, — улыбнулся он мельком подошедшему к столу Ибо, продолжая суетиться между микроволновкой и холодильником. — Но, думаю, сначала тебе стоит принять душ, ты наверняка вымотался с дороги, — Сяо Чжань говорил, практически не переставая, и всё это время продолжал расставлять что-то на столе. Ибо стоял, не двигаясь с места, просто наблюдая за явно нервничающим гэгэ и плавясь в накрывающей его нежности. — Ох, я такой глупый, прости. Просто так разволновался, — Сяо Чжань наконец подошёл к нему, нервно потирая руки. — И совсем забыл поздравить тебя с победой! Ты молодец! Я знал, что ты всё сможешь! Верил в тебя всегда, — он тепло улыбнулся, смотря прямо в глаза Ван Ибо. — Никогда не сомневайся в себе и своих силах. Ты лучший. И справишься со всем. Просто помни это всегда, Бо-ди. Даже когда страшно и кажется, что нет сил сделать даже шаг… — Чжань-гэ замолчал, опуская взгляд и явно собираясь снова сбежать к спасительному холодильнику. — Сяо лаоши, — остановил его Ибо, и тот снова обернулся к нему, ловя его взгляд и ожидая продолжения. — Так… — сглотнул он, откашливаясь, — так, говоришь, я должен всегда идти вперёд, даже если очень страшно? — Именно, — кивнул Сяо Чжань и открыл рот, собираясь ещё что-то сказать, но Ван Ибо сделал широкий шаг, оказываясь к нему вплотную, и, положив руку тому на затылок, притягивая ближе, мягко поцеловал. Господи, не так он себе это представлял. Потому что в его мечтах Сяо Чжань ему хотя бы отвечал. В конце концов, они ведь не играли сцену для дорамы сейчас. И хоть у Ван Ибо и практически не было опыта в поцелуях, насмотрелся он на них достаточно. На настоящие поцелуи. Потому что то, что они снимали для дорам, можно было называть поцелуями только с очень большой натяжкой. Иногда они с партнёршей даже не касались друг друга, хорошо, если просто дотрагивались губами до уголка губ. Ну, а в реальной жизни он хоть и успел поиметь хоть какой-то, пусть и скудный, сексуальный опыт, но вот что касалось поцелуев… этот можно было смело считать первым. Первым настоящим. И ему на него даже не отвечали. Простояв так ещё пару секунд, Ибо сконфуженно отстранился, опуская глаза в пол, и тихо выдохнул: — Прости. — Господи, каким он был дураком, ведь Чжань-гэ ни словом, ни действием, ни даже рисунком в альбоме не показал, что хочет его в этом смысле. Ведь существует и платоническая любовь, и, может, он вообще просто хотел его подбодрить, и всё это… — Ибо, — мягко позвал его Сяо Чжань. — Мне не стоило… я… прости… надо было… — он начинал буквально заикаться, не зная, куда деть внезапно мешающие руки и себя в целом. — Ван Ибо! — повысил голос Сяо Чжань, и Ибо, сглотнув, неуверенно поднял на него взгляд. Тот выглядел не то сердито, не то просто недовольно, и Ибо неосознанно сделал шаг назад, упираясь лопатками в стену. И весь вид Сяо Чжаня мгновенно неуловимо изменился. Он выпрямился, чуть прищурился, не сводя взгляда с глаз Ибо. И затем медленно шагнул к нему. Ибо облизнул пересохшие вмиг губы и снова нервно сглотнул. Вся ситуация слишком сильно напоминала их судьбоносную игру, за исключением того, что сейчас они были здесь только вдвоём. Наедине. Расстояние между ними было не больше нескольких широких шагов, но Сяо Чжань двигался так медленно, что сердце Ибо просто не выдерживало, грозя пробить грудную клетку, в надежде отдаться тому, кому оно уже давно принадлежало. Руки вспотели, дыхание сбилось, и Ибо поймал себя на мысли, что если Сяо Чжань сейчас что-нибудь не сделает, он всё-таки сбежит. И то ли это отразилось на его лице, то ли его гэгэ умел читать мысли, но он вдруг в одну секунду сократил расстояние между ними. И, скользнув ладонью по шее на затылок, буквально впечатал Ибо своим телом в стену, впиваясь в губы поцелуем. И это было слишком… оглушающе. Ноги мгновенно подкосились, а голова пошла кругом. Может, от того, что Ибо так долго мечтал об этом или его гэгэ был богом поцелуев, или же просто потому, что Ибо любил его до дрожи в пальцах, но поцелуй просто выбивал землю из-под ног и все мысли из головы. Казалось, он сейчас действительно рухнет прямо на пол от переполняющих чувств, буквально разрывающих его на мелкие кусочки, и Ибо панически схватился за футболку Сяо Чжаня на спине, сжимая её в кулаки, только чтобы не упасть. Лишь бы только этот поцелуй не заканчивался никогда… Чжань-гэ, всегда будто улавливающий его мысли и любые мельчайшие изменения в нём, тут же притянул его ближе, проскальзывая второй рукой между поясницей и стеной и плавно вдавливая колено прямо между ног Ибо. Ибо в ответ на эти действия не смог удержать рвущийся наружу стон и, ощущая, как скручивает напряжением ниже пояса, крепче сжал футболку Сяо Чжаня, из последних сил сдерживаясь, чтобы не потереться о его ногу. Но он проиграл эту неравную битву с самим собой, когда Сяо Чжань втянул его нижнюю губу в свой горячий рот и сам толкнулся вперёд бёдрами. Мало понимая, что вообще творит, Ван Ибо, опьянённый чувствами, потёрся пахом о ногу Сяо Чжаня и задохнулся, ощущая пронзившую его резкую вспышку острого удовольствия. Кажется, его начало трясти, но он не мог этого даже до конца осознать, думая только о том, что ещё чуть-чуть и он просто взорвётся. — Боже мой, Бо-ди, — прерывая поцелуй, выдохнул Чжань-гэ, тяжело дыша. — Что мы творим… Ибо, с трудом приходя в себя и обретая хоть какую-то координацию в пространстве, судорожно сглатывал, пытаясь найти в своей пустой сейчас голове хоть какие-то слова. Видимо, он сделал что-то не так, но непослушные мысли не хотели формироваться в слова, и он, закусив губу, просто смотрел на Сяо Чжаня, который стоял с прикрытыми глазами всё так же близко, кажется, пытаясь отдышаться. Паника всё больше охватывала мысли Ибо. У него был абсолютно нулевой опыт в отношениях. Он не знал, как вести себя в той или иной ситуации, просто пёр напролом на одной интуиции, как делал всегда. Чжань-гэ и так периодически называл его ребёнком, и ему так не хотелось выглядеть в его глазах неопытным неоперенным птенцом. Уйдя в свои мысли, Ибо не сразу заметил, что смотрит в уже открытые глаза Сяо Чжаня. И сразу за этим пониманием пришло другое — он продолжал удерживать гэгэ за футболку, до сих пор не расцепив свои руки. Совершенно неловко Ибо быстро опустил руки вниз и открыл рот, до конца не понимая, что именно хочет сказать, но и не желая больше стоять в тишине, утопая в своей неуверенности. Но Сяо Чжань не дал ему сказать ни слова, вдруг накрыв его рот ладонью. А потом, мягко улыбнувшись, произнёс: — Останови уже генератор своих мыслей, Ибо. И успокойся. Всё… всё хорошо, — Чжань-гэ вдруг рассмеялся и уронил голову ему на плечо. — Всё более чем хорошо, всё замечательно, Бо-ди. Ты такой… такой невероятный. Я… — он убрал руку со рта Ибо, вместо этого сжав его в объятиях, и, чуть приподняв голову, пробормотал: — Думаю, нам стоит сначала поговорить. Ибо сглотнул и коротко кивнул. — Так как насчёт душа? Я… — Уши Сяо Чжаня вдруг слегка покраснели, и он, отведя взгляд, продолжил: — Я там приготовил тебе полотенце и… чистую пижаму. Надеялся… — его голос сбился, но, откашлявшись, он всё же негромко закончил: — Что ты останешься. — Одновременно смущённая и какая-то лукавая улыбка появилась на его лице, и Ибо, вмиг покрасневший, смог выдавить из себя только «мгм» и, как только Сяо Чжань отпустил его, быстро отправился в сторону ванной.

***

Это был самый быстрый душ в его жизни. Возбуждение ещё не до конца спало, и не то чтобы он собирался принимать холодный душ, но… вся ванная комната была просто пропитана Сяо Чжанем. Запах жасминового геля для душа будоражил и тело, и душу. А приготовленные Чжань-гэ вещи заставляли щёки гореть так, что Ибо чувствовал себя влюблённой школьницей, которой повезло примерить на себя одежду самого популярного парня, в которого она была влюблена не один год. Вынырнув из своих мыслей, Ван Ибо натянул мягкие пижамные штаны и футболку и наконец вышел из ванной. Сяо Чжань ждал его за столом, на котором стояло две тарелки и что-то вкусно пахнущее в кастрюльке на середине стола. Предательский живот тут же громко заурчал, и Чжань-гэ, тепло улыбнувшись, указал на место рядом с собой. — Приготовил кое-что. Надеюсь, тебе понравится. Всё это было настолько по-домашнему и так, словно этих практически бесконечных недель врозь и не было вовсе, что Ван Ибо впервые за вечер, а скорее за куда более долгое время, расслабился и широко улыбнулся в ответ, садясь за стол. Традиционный суп с говядиной и лапшой из его родного города, приготовленный Сяо Чжанем, был просто бесподобным, и Ибо совершенно в наглую доел всё до последней капли, заработав этим такую счастливую улыбку от своего гэгэ, что тут же захотел схватить его в охапку и унести куда-нибудь в укромное место. Ибо сглотнул и неосознанно бросил взгляд в сторону спальни. Сяо Чжань, явно заметивший это, громко рассмеялся и, встав из-за стола, протянул ему руку. Не имея ни шанса не ответить на такую его улыбку, Ибо схватился за протянутую ладонь и встал, когда Сяо Чжань потянул его за собой, уводя хоть и не в спальню, но в сторону мягкого дивана в гостиной, что тоже должно было сойти. Ибо не был привередливым. Сяо Чжань довёл его до дивана, сел вполоборота, подогнув под себя ногу, и чуть дёрнул Ибо, усаживая его рядом. Всё ещё продолжая удерживать за руку. В комнате был полумрак, единственным источником света служил небольшой торшер, стоящий на столике в углу и излучающий мягкий приглушённый свет. И они уже подозрительно долго сидели здесь, в интимном полумраке и абсолютнейшей тишине. Чжань-гэ, собственно и предложивший поговорить, молчал, лишь легонько поглаживая пальцем его ладонь. Ван Ибо же попусту боялся открыть рот, чтобы снова не сказать что-нибудь нелепое, и сидел с идеально ровной спиной. Потому что было чувство, что дай он хоть немного воли своему телу — и оно растечётся лужицей от ощущения мягких и очень нежных поглаживаний по его ладони. Но вдруг Сяо Чжань откашлялся, отчего Ван Ибо даже вздрогнул — звук показался слишком громким в этой тишине. — Что ж, я… — произнёс Сяо Чжань негромко, продолжая невесомо водить пальцами по его костяшкам. — Я так понимаю, ты получил мой альбом, да? Ибо смог только кивнуть в ответ, искоса кидая взгляд на лицо Сяо Чжаня, который не сводил глаз с их переплетённых рук. И выглядел он сейчас в мягких неярких лучах лампы так… будто светился изнутри, излучая волны тепла. Казалось, Ибо мог их даже почувствовать. — Ибо, я знаю, что вёл себя как дурак всё это время, — Сяо Чжань покачал головой и улыбнулся словно сам себе. — А после той передачи… — он помолчал, закусив губу, и очень тихо, так, что Ибо даже пришлось чуть наклониться к нему, продолжил: — Когда ты заблокировал меня везде, и я не мог с тобой никак связаться… Только тогда я понял, насколько для меня были важны и привычны наши почти ежедневные переписки и те редкие видеозвонки. И знаешь, это, наверное, было самое худшее время в моей жизни. — Ибо, ощущая окативший изнутри жгучий стыд, хотел было начать объясняться, извиняться, но Сяо Чжань помотал головой и остановил его, мягко сжав ладонь. — Не надо, я понимаю, теперь понимаю, но тогда это было как падение с обрыва. Слишком резко и слишком мучительно. Вот так вдруг осознать, что всё это время был слепым дураком, отрицающим собственные чувства. — Чжань-гэ продолжал говорить, не поднимая головы, сжав его ладонь одной рукой, пальцем другой начиная вырисовывать что-то на ней, иногда заходя на запястье, отчего по телу бежали мурашки, наперегонки с предательской дрожью. — А самое страшное было одновременно со всем этим понять, что всё закончилось, даже не начавшись, потому что ты больше не хотел иметь со мной ничего общего. — Он поднял голову, и Ибо, не удержавшись, повернулся и посмотрел ему в глаза. — Тогда моей первой мыслью было, что тебе просто противно находиться со мной рядом после того, что ты увидел в моих глазах на сцене, Бо-ди. — А на деле я чуть не сдох от ужаса на той чёртовой сцене, проклиная собственные реакции, после чего трусливо заблокировав тебя везде, лишь бы только не услышать от тебя, насколько не к месту то, что я чувствую, и насколько я тебе теперь неприятен, — тихо проговорил Ибо, снова отводя взгляд и вместо этого смотря на изящные руки Сяо Чжаня, теперь крепко сжимающие его собственную крупную ладонь с царапинами от тренировок со скейтом. — Из нас двоих трус явно не ты, Бо-ди, ты намного смелее меня. Я всегда так восхищался этим в тебе. Тем, как ты идёшь напролом и не боишься показать настоящего себя. Я так люблю в тебе это, Ван Ибо. Ибо вскинул взгляд, услышав его слова, и замер, утопая в бесконечной нежности взгляда Сяо Чжаня, направленного на него и только на него, словно для Чжань-гэ не существовало ни мира вокруг, ни кого бы то ни было ещё, кроме самого Ибо перед его глазами. — Я правда не понял тогда, что ты говоришь серьёзно, прости меня, Бо-ди. — И хоть Сяо Чжань не уточнил когда, Ибо сразу всё понял, и в голове мгновенно прозвучало «диди любит тебя», так, как будто он говорил это только вчера, а не год назад. — Не знал, но… где-то в глубине души так сильно хотел, чтобы ты на самом деле любил меня. Ибо снова открыл рот, пытаясь сказать, что он любит. Что любил тогда, любит сейчас и уже просто не представляет своей жизни без любви к своему гэгэ, но тот опять накрыл его рот ладонью, заставляя проглотить вертящиеся на языке слова. И не зная, как ещё показать сейчас Сяо Чжаню то, что чувствует, Ибо просто протянул к нему руку и сжал его ладонь, показывая хотя бы так, без слов, что да, он любит, и все те разы, когда он признавался Сяо Чжаню в любви, Ибо был абсолютно серьёзен, серьёзней, чем когда-либо в жизни, и пусть Чжань-гэ даже не думает сомневаться и бояться, что всё это шутка и игра. — И потом, в гримёрке… Я был уже в таком отчаянном состоянии, что готов был к любым твоим словам, даже к отказу, да к чему угодно на самом деле, потому что я больше не мог выносить то, как ты отгородился от меня. Я был и зол на тебя за то, что ты вот так за один день полностью вычеркнул меня из своей жизни, и одновременно с этим, после долгих размышлений и сомнений, так сильно хотел надеяться, что, может быть, на самом деле, ты сбежал совсем не из-за того, что не хотел больше находиться со мной рядом, а наоборот, потому что слишком сильно хотел. Ибо сглотнул, вновь сжимая ладонь Сяо Чжаня, все ещё не имея возможности говорить. На что тот вновь улыбнулся ему, так, как умел улыбаться только он, и так, как он улыбался только Ибо — не широкой лучезарной улыбкой для камер, а мягкой и нежной, едва трогающей его губы и отражающейся в глазах. Ибо был готов делать всё, что угодно, лишь бы вызывать эту улыбку вновь и вновь, но сейчас она доставалась ему просто так, и это, чёрт возьми, стоило всего этого совершенно жуткого времени без своего гэгэ и всех поспешных необдуманных действий. — Я был потрясён твоими словами в тот день, — продолжил Сяо Чжань. — Потрясён тобой. Тем, как ты можешь вот так открывать нараспашку своё сердце, как можешь так прямо и громко заявлять о своих чувствах ко мне, без всякого стеснения говорить о том, о чём я смог только написать. Ты потрясающий, Ван Ибо. И… — Сяо Чжань сглотнул, убирая руку ото рта Ибо, даже при таком свете заметно краснея ушами, и прошептал: — Бо-ди, гэгэ тоже любит тебя. Ван Ибо судорожно выдохнул, прикрывая глаза от переполняющих его чувств. Он, конечно, верил в любовь и раньше, но только встретив Сяо Чжаня понял, каково это — любить. Когда человек нужен тебе словно воздух. Когда хочется его видеть, чувствовать, трогать, когда его просто хочется. Когда хорошо от одного лишь взгляда и тепло от одной лишь улыбки. А теперь он наконец узнал и что такое быть любимым. Не безликими толпами фанаток и фанатов, а одним единственным, самым важным и дорогим человеком. И это чувство невозможно было сравнить больше ни с чем. Оно давало крылья за спиной и безграничные силы. Когда казалось, что сможешь всё, лишь бы тебе только ещё раз сказали это. И, кажется, именно это люди и называли счастьем. Ибо, чувствуя, как Сяо Чжань снова мягко поглаживает его руки, не торопя с тем, чтобы он сказал что-либо в ответ, наконец улыбнулся, и, взглянув на кусающего губы, смущённо улыбающегося Чжань-гэ, так же тихо проговорил: — Ты самое настоящее и самое важное в моей по большей части фальшивой жизни. Я не знаю, чем я заслужил встречу с тобой, но я готов делать всё, чтобы тебя не потерять. Я так люблю тебя, гэгэ. — Боже, Ибо, ты невероятный… — Сяо Чжань улыбался так, что замирало сердце, и светился так ярко, что слепило глаза. Потом он вдруг мягко рассмеялся и выдохнул: — Ладно, это действительно смущает. Бо-ди? — М? — наконец чувствуя себя полностью расслабленным, широко улыбнулся Ван Ибо, смещаясь на диване и садясь лицом к Чжань-гэ вполоборота, так же, как и он, подгибая под себя одну ногу. — Закрой глаза. Ван Ибо удивлённо приподнял брови, но ничего не сказал, чувствуя, что за сегодня израсходовал весь свой словарный лимит, и, не дожидаясь пояснений, просто послушно закрыл глаза. Теперь, когда он остался без информации от одного из органов восприятия, Ибо вдруг куда ярче ощутил тепло от всё ещё держащих его ладони рук Сяо Чжаня. Это сильно напоминало глупую игру на мероприятии, с которой завертелся весь этот хаос, что привёл их сюда, и одновременно было совсем не похоже на то, что было тогда. Чуткие пальцы прошлись по краю его ладоней, повторяя линии на них, скользнули дальше, на миг переплелись с пальцами самого Ибо — и это всё было больше, намного больше, чем в прошлый раз, потому что тогда Ибо сгорал от желаний и ощущений, которые он не мог — и думал, что никогда не сможет — проявить в открытую, но сейчас он знал, что всё взаимно, что его принимают, что он в этом не один — и это было самое потрясающее чувство, которое он когда-либо испытывал. — Ты такой красивый сейчас, — тихий шёпот прозвучал совсем рядом, и по телу Ибо пробежала невольная дрожь, заставляя задержать дыхание. А потом костяшек его пальцев коснулись мягкие губы, и Ибо понял, что окончательно пропал.

***

Ван Ибо проснулся от чёткого ощущения, что на него смотрят. Что было странно, ведь он уже давно, ещё со времён общежития Юник, не спал ни с кем в одной комнате. Да даже в одной квартире с другими людьми он спал только дома у родителей, а, насколько он помнил, сейчас он был точно не… От внезапного осознания он подскочил на кровати, панически оглядываясь по сторонам, боясь понять, что всё было лишь его сном. Но сидящий рядом со счастливой улыбкой Сяо Чжань был абсолютно убедительным доказательством, что всё произошедшее было наяву. Губы сами собой стали расползаться в ответную улыбку, пока в голову вдруг не пришла мысль о том, как он сейчас выглядит. С утра Ван Ибо выглядел… Мягко говоря, не очень. Его лицо после ночи всегда было припухшим, а на голове был такой бардак, что, казалось, его волосы вообще никогда не знали, что такое расчёска. Поэтому улыбка тут же сошла с его лица, и Ибо, отвернувшись от Сяо Чжаня, не отрывающего от него взгляда и выглядящего при этом так, будто сошёл с обложки журнала, а не только что проснулся, пробубнил: — Не смотри, Чжань-гэ. По утрам я не то зрелище, на которое… — Ты с утра — это самое восхитительное зрелище, которое я когда-либо видел, Ибо. Настолько прекрасное, что я просто не могу удержаться. Ван Ибо на этих словах, не выдержав, обернулся, замечая, как улыбка Сяо Чжаня вдруг изменилась, как и взгляд, теперь будто прожигающий насквозь. Ибо неосознанно сглотнул и прохрипел, вдруг отчего-то не справившись с голосом: — Удержаться от чего? — От этого, — выдохнул Сяо Чжань и моментально оказываясь вдруг очень рядом с Ибо, завалил его обратно на кровать и, нависнув сверху, настойчиво и очень сладко его поцеловал. И в то утро Ван Ибо, с тринадцати лет тяжело трудившийся для исполнения своей мечты и любящий свою работу, не выносящий бездельничества и предпочитающий работать, пусть и над своими хобби, даже в дни отдыха, впервые был благодарен своей студии за выделенный ему после гонки выходной. Который он, кажется, в первый раз собирался провести, не вылезая из кровати. Правда, не то чтобы он собирался в ней бездельничать…