Игры, в которые мы играем

Ван Ибо грезил этой гонкой год. Мечтал победить. Он усиленно тренировался последнюю неделю, но внутренний раздрай действовал на него слишком сильно. Он пришёл предпоследним в первом тренировочном заезде и просто боялся стартовать в следующем. Его жизнь катилась по наклонной, и даже обвинить было некого. Если только своё глупое влюблённое сердце. С трудом выкинув из головы все посторонние, не касающиеся гонки мысли, Ибо пришёл седьмым во втором тренировочном заезде. И если он не улучшит результат в следующем, то его даже не допустят к квалификации. Но и в следующем выше четвёртого места он подняться не смог. Его с трудом допустили к квалификации, а он всё продолжал высматривать на трибунах знакомый силуэт. Даже зная, что его там быть не может, продолжал блуждать взглядом по болельщикам. В эту ночь, перед первым этапом гонок, еле-еле завоевав себе место в пятом ряду, Ван Ибо практически не спал. Сжимал в руках телефон, всматриваясь в фотографии с новой фотосессии Сяо Чжаня, и разрывался между тем, чтобы бросить подальше телефон, раз не получается отбросить мысли об одном конкретном человеке, и тем, чтобы, наплевав на позднее время, свою гордость и вообще на всё на свете, убрать из чёрного списка своего гэгэ, позвонить ему и просто… просто услышать его голос… и, возможно, попросить его пожелать ему завтра удачи. Но, так и не решившись, Ибо отбросил телефон подальше и накрылся одеялом с головой, пытаясь не разреветься как в детстве, когда у него что-то не получалось.

***

Утро встретило его прекрасной погодой и отвратительным настроением. Вставать не хотелось, как и что-то делать и куда-то ехать. Возможно, его накрывала депрессия, и стоило бы, наверное, обратиться к врачу, раз даже любимое дело не вызывало в нём былого трепета и восторга. Но Ибо должен был выступить, должен был показать всё, на что способен, и, возможно, если он каким-то чудом выиграет, то Сяо Чжань увидит это и, может, даже позвонит поздравить его. Позвонит… если Ибо всё-таки решится его разблокировать. Стало даже смешно от собственной трусости, но ничего поделать с этим он сейчас просто не мог. И из последних сил затолкав все мысли о гэгэ поглубже, Ибо, с трудом включая в себе профессионала, встал с кровати. На трек он приехал довольно поздно, поэтому успел уже раздеться и натянуть штаны от мотокомбинезона, когда в дверь раздевалки вдруг постучали. В проёме показалась голова менеджера, и Ибо, удивлённо на него уставившись, кивнул, чтобы тот входил. В руках у менеджера был небольшой запечатанный пакет, который он и отдал Ибо, сказав, что ему просили это передать и обязательно перед началом гонки. Ибо, слегка напрягшись, посмотрел на странную посылку у себя в руках. Нет, он, конечно, доверял своему менеджеру, но всё же… Но пока он открывал рот, чтобы спросить, кто просил это передать, менеджер уже вышел за дверь, закрыв её за собой. Не то чтобы у Ибо было время на посылки неизвестно от кого, но это могло помочь ему немного отвлечься, так что, присев за стол, он всё же её открыл. Внутри был альбом для рисования и больше ничего. Удивлённо хмыкнув, Ван Ибо достал его из пакета. С виду совершенно не примечательный, на толстых кольцах, с тёмной матовой обложкой. Но как только Ибо перевернул его лицевой стороной, его сердце пропустило удар, а ладони моментально вспотели. Ибо аккуратно положил альбом на стол и в немом шоке уставился на него. Прямо на обложке красивым ровным почерком Сяо Чжаня было выведено: «Правдивая сказка о том, как одинокий лис не смог не влюбиться в маленького принца». Судорожно сглотнув, Ибо дрожащими пальцами открыл альбом на первом листе и неосознанно выдохнул: — Ого… Целую половину страницы занимал удивительно точный рисунок его самого с небольшой золотой короной на голове и тонким красным шарфом, обмотанным несколько раз вокруг шеи. Его копия смотрела вперёд, высоко подняв голову — уверенно и твёрдо. А за его спиной, смотря в другую сторону, стоял сам Сяо Чжань с маленькими рыжими ушами на голове и пушистым лисьим хвостом, низко опущенным и оплетающим его ногу. Но копия Сяо Чжаня не смотрела вперёд, его взгляд был опущен вниз на его собственные руки, сцепленные в замок. Все его пальцы были исчерчены небольшими ранками, будто он, нервничая, расчёсывал их до такого состояния. Даже по рисунку было видно, насколько фигура напряжена. От взгляда на такого Сяо Чжаня бросало в дрожь. Мало отдавая себе отчёт в своих действиях, Ибо протянул руку и погладил кончиком пальца рыжие уши. С трудом задвигая подальше желание тут же набрать номер Чжань-гэ, он перевёл взгляд на небольшой текст, написанный рядом с рисунком. «Когда-то на одной большой планете жили маленький принц и очень одинокий лис. Маленький принц был холоден, но любим миллионами. А лис мечтал дарить своё тепло, но был слишком одинок. И однажды, усмотрев вдали большие города, он побежал туда. Но путь был слишком труден и тернист. Он падал, обдирал о злые разговоры душу и свою мягкую шёрстку. А по ночам его душили слёзы. Но он всё шёл вперёд, стирая ноги и руки в кровь. Не жалуясь и не прося подмоги. И в итоге он достиг цели — пришёл к людям. И стал интересен многим и любим ими. Но всё же, несмотря на это — оставался так же одинок…» — Боже… — судорожно выдыхая, пробормотал Ибо, только сейчас заметив, что и не дышал вовсе, пока читал. Он знал, что Сяо Чжаню действительно было сложно пробиться в шоу-бизнес. У него не было связей, не было денег, и он не был юным дарованием, которого жаждали оторвать с руками все продюсеры. Да, он был невероятно красив и имел потрясающий потенциал, но мир шоубиза всегда был жесток к новичкам. А если кто-то решался прийти туда в таком возрасте, как Чжань-гэ, к ним были жёстче втройне. Прикрыв на секунду глаза, Ван Ибо перевернул страницу. — Дэй Дэй Ап, — пробормотал он, всматриваясь во второй рисунок. На нём снова был он в образе принца, только на этот раз его изображения были разбросаны по всей странице. Он был нарисован в танце, потрясающе точно, будто это была фотография, а не рисунок. Чуть выше был он же, смеющийся, с покосившейся короной, запрокинувший голову назад и держащийся двумя руками за живот. Этот его «образ» вызывал ответную улыбку, разливаясь теплом в груди. Ибо не помнил, был ли он действительно так счастлив или было ли ему настолько смешно на том выпуске передачи, потому что в его воспоминаниях о том дне был только парень в розовой джинсовке, с улыбкой, затмевающей само солнце. Третий и самый большой стоящий по центру образ был… Боже, если Чжань-гэ уже тогда заметил этот взгляд, значит, Ибо с самого начала был даже ещё более очевиден, чем он думал. На рисунке он стоял как всегда с микрофоном, прижатым к губам, но с чуть повёрнутой в сторону головой, немного смущённой улыбкой и сияющими глазами. Он выглядел так… Сяо Чжань был действительно потрясающим художником. Ибо казалось, что он поймал просто все его чувства в тот момент, сумел их выразить так, как, кажется, не могла выразить даже камера. Это был всего лишь рисунок, но он был таким… живым. Этот «Ван Ибо» смотрел на нарисованного с прижатыми к голове лисьими ушами Сяо Чжаня, всё ещё стоящего боком, как и на предыдущем листе, но голова его уже была повёрнута в сторону Ибо, на щеках и ушах был пририсован румянец, а рыжий хвост, больше не оплетающий ногу, был приподнят, будто в знак заинтересованности. Улыбнувшись, Ибо перевёл взгляд на подпись, которая в этот раз была всего в одну строчку: «Он был одинок до тех пор, пока однажды не встретил того самого маленького принца, показавшегося лису совсем не таким ледяным, как гласили о нём легенды». Ван Ибо не был большим любителем книг и часто не выдерживал «скучную середину», просто-напросто сразу открывая конец, чтобы узнать наконец финал, но сейчас ему впервые была настолько важна каждая страница, что, казалось, начнись сейчас пожар, всеобщая эвакуация или упади с неба метеорит — ничто не остановит его от изучения каждого листа скетчбука с его идеальными рисунками и иероглифами. Поэтому с замиранием сердца Ибо перевернул ещё одну страницу, и его мгновенно будто обдало жаром. Этот эпизод он до сих пор вспоминал с красным лицом и выпрыгивающим из груди сердцем. Не так часто он говорил слова любви, и те два — нет, уже три — раза, когда он говорил их Сяо Чжаню, были высечены у него на сердце смущением и болью. Мотнув головой, Ибо внимательней всмотрелся в рисунок. На нём лис Чжань стоял полубоком к улыбающемуся и кричащему о любви Ибо. Улыбка до ушей, сияющие смеющиеся глаза и развевающиеся на ветру длинные волосы Лань Чжаня. Он выглядел… уверенно, но как-то слишком озорно. Всё в его виде кричало о том, что это очередная гениальная шутка. Ибо закусил губу от осознания того, что Сяо Чжань действительно тогда не воспринял его слова всерьёз ни на грамм. Потому что то, что тогда творилось у Ибо внутри, никак не было похоже на то, что он видел на рисунке сейчас. Сяо Чжань же, в памяти Ибо дразняще недовольно показывающий ему в ответ на признания язык, на рисунке выглядел кардинально иначе. Лис Чжань стоял вполоборота, с закушенной губой и прикрытыми глазами. Его лисьи уши и хвост дрожали, а щёки были покрыты алым румянцем. Смотря на такого Сяо Чжаня, Ибо чувствовал, как по телу разливается жар. Если б в реальности реакция была хотя бы вполовину похожей на эту, он кричал бы о своей любви каждый день. Подпись на этот раз была больше предыдущих: «Лис ещё не был профессионалом в актёрском деле, поэтому он не играл. Он проживал свою роль день за днём. Путался в чувствах — своих и Вэй Усяня. Тянулся к маленькому принцу, но боялся, что тот просто тонул с ним на пару в чувствах своего героя. Поэтому он просто был рядом, был наконец не одинок и жил, купаясь, словно в лучах солнца, в улыбках безумно тёплого маленького принца. Но именно в тот день, после слов, не первый раз сказанных им в шутку, лис не мог заснуть всю ночь. Пытаясь справиться с желанием, чтоб эти же слова принц сказал ему всерьёз». Вспоминая собственные чувства в тот момент и в целом все испытываемые им за время съёмок, Ибо понимал, что, получается, и Чжань-гэ варился всё это время в чём-то похожем, и на глаза от этого просто наворачивались слезы. Что ж, видимо, они были просто двумя придурками, боящимися поверить во взаимность и потерявшими столько времени. Быстрым движением вытерев глаза, Ибо перевернул ещё одну страницу. Здесь они вдвоём сидели на крыше, так близко друг к другу, что, казалось, были единым целым, и смотрели на ночное звёздное небо. Звёзды, самые разные, невероятно яркие и красивые были разбросаны по всему листу, завораживая и притягивая к себе взгляд. Но сильнее взгляд цеплялся за машущего хвостом лиса Чжаня, его слегка склонённую в сторону Ибо голову и будто в смущении прижатое рыжее ушко. Подпись была краткой и бьющей в самое сердце: «Всё просто. Самая лучшая ночь в моей жизни». Со стороны двери вдруг послышались громкие звуки, и Ибо, ушедший с головой в альбом, нервно подскочил, чуть не упав со стула. — Чёрт, — выдохнул он и, сглотнув, сел обратно, вдруг осознав, что смотрел на эту строчку слишком долго. Чесались руки схватить телефон и позвонить своему гэгэ, сказать, что дурак, что так любит, так скучает, что обязательно выиграет эту гонку и приедет сразу же, как только появится возможность. Ибо уже было потянулся за телефоном, но вспомнил, что оставил его в сумке, которая была у менеджера. Но отойти от стола со скетчбуком для него было сейчас сродни пытке, поэтому Ибо снова повернулся к столу, переворачивая ещё одну страницу. На ней они с лисом Чжанем наконец стояли лицом к лицу. Правда на расстоянии. И вокруг принца Ибо было слишком много людей. Ван Ибо выделил из них только одно знакомое лицо — рядом с ним определённо стоял Юй Бинь. И множество, просто огромное множество безликих девушек-фанаток. Ибо нахмурился, рассматривая себя в окружении этих людей, совершенно не понимая, что Сяо Чжань хотел этим сказать. А потом посмотрел внимательнее на лиса Чжаня. Даже на рисунке было видно, как тот напряжён. Взгляд его был холоден, а глаза прищурены. Этот Сяо Чжань не походил ни на одного предыдущего. Он явно был раздражён. Руки его были сжаты в кулаки, он стоял с прямой спиной и высоко поднятой головой. Хвост был приподнят и загнут кольцом, а уши были направлены в сторону Ибо и окружающей его толпы. Только разглядывая Сяо Чжаня, Ибо заметил их одежду и понял наконец, где и когда это было. Чёрт возьми, на том фанмите он вообще не помнил никого, кроме Чжань-гэ. Тот выглядел так опасно и горячо во всех тупых играх и сценках, которые их заставляли играть. Ибо помнил, что он всегда был рядом, и что он сам ходил за Сяо Чжанем хвостом. И, если быть честным, этот фанмит был одним из его самых любимых. Но, видимо, только для него, если судить по рисунку гэгэ. Продолжая хмуриться и нервно закусывать губы, Ибо принялся читать подпись: «В тот день лис понял, что маленький принц никогда не принадлежал и никогда не будет принадлежать только ему. Что вокруг него всегда будет множество разных людей. Лис понимал, что это неизбежно. Но тогда он так и не смог справиться со сжигающей его изнутри ревностью. Потому что его сердце и его душа ещё слишком хорошо помнили холод одиночества. И лис очень боялся оказаться в этом холоде снова». Ревность. Чувство слишком хорошо знакомое Ван Ибо. Он ревновал Сяо Чжаня к каждому приблизившемуся к нему человеку. Ревновал к касту, персоналу, фанатам. Его прошлым и настоящим друзьям. И просто с ума сходил от ревности к его дорамным партнёршам. Особенно если ему приходилось с ними целоваться. Особенно когда Ибо понимал, что ему такое даже не светит. И когда видел, как охотно Сяо Чжань с ними целуется… Ибо скрипнул зубами и попытался расслабиться. Иначе он не доживёт до конца этой истории. Ведь каждая страница била в самое сердце и по оголённым нервам, словно электрический разряд. Он собрался с мыслями и перевернул ещё один лист. И мгновенно почувствовал, как краснеют уши и щёки, а по телу прокатывается волна жгучего стыда. Этот день Ибо помнил в мельчайших подробностях, будто это было вчера. Помнил каждую свою эмоцию, каждое прикосновение и свои ощущения, помнил все скользящие в пустой голове мысли. А ещё помнил все свои позорные реакции на прижимающего его к стене Чжань-гэ. На этот раз Сяо Чжань изобразил их вблизи, нарисовав где-то по пояс. Принц Ибо стоял с закрытыми глазами, практически сливаясь с нарисованной стеной. А лис Чжань, кажется, был ещё ближе, чем тогда, в реальности, практически касаясь своим носом носа Ибо. Его уши и щёки были окрашены ярко-алым. Лисий хвост стоял торчком, а волоски на рыжих ушах — дыбом. И смотрел лис Чжань неотрывно на облизывающего губы принца. Сяо Чжань даже на рисунке не в полный рост очень точно изобразил их разницу в росте, поэтому лис был нарисован с чуть склонённой головой, а их губы были буквально в считанных миллиметрах друг от друга. И это было изображено так реалистично, что Ибо, смотрящему на это, казалось, будто рисунок сейчас оживёт и лис Чжань поцелует своего маленького принца. Ван Ибо судорожно выдохнул и зажмурился. Но картина поцелуя так ясно стояла у него перед глазами, что по телу проносились волны жара и не было сил перевернуть этот лист. Ибо сглотнул и сказал себе, что ещё не прочитал к рисунку подпись, что в альбоме ещё оставалась как минимум одна страница, и он не может остановиться сейчас. Что времени до гонки остаётся всё меньше, а он не сможет думать о победе, не досмотрев и не дочитав признание Чжань-гэ до конца. Немного успокоившись, он снова посмотрел на альбомный лист, сразу выхватывая взглядом иероглифы внизу страницы. «А в этот день лис окончательно осознал, что пропал. Что не сможет больше врать себе, прикрываясь дружескими чувствами к маленькому принцу. Потому что понял, что не просто восхищался им всё это время. А что был влюблён в него с самого начала. Потому что в его самого тёплого в мире ледяного принца просто невозможно было не влюбиться». — Ван лаоши! — Ибо подскочил на стуле, судорожно закрывая альбом, и в панике уставился на приоткрывшуюся дверь. — Старт через пятнадцать минут, пора выходить. — Человек в проёме двери поклонился и вышел, а Ибо без сил упал обратно на стул. Времени не оставалось совсем, и он в панике схватил со стола закрытый альбом. Открыл сразу последнюю страницу, перед этим убедившись, что до неё не было ничего, чего он ещё не видел. На ней не было рисунка, только иероглифы: «Я верю в тебя, Бо-ди. Порви их всех! И возвращайся с победой домой. Я буду ждать тебя». Кажется, Ибо только что понял, каково это — когда поёт душа и бабочки трепещут где-то в животе. Такого душевного подъёма он не испытывал давно, да может, даже никогда прежде. Казалось, от улыбки сейчас просто лопнет лицо. И даже если сейчас внезапно случился бы конец света, он бы умер самым счастливым человеком на земле. Наспех натянув до конца комбинезон и спрятав альбом в своих вещах, Ибо схватил шлем и выбежал из раздевалки, сияя лучезарной улыбкой и излучая такое счастье и уверенность, что ему казалось, будто он мог затмить собой даже солнце. Старт. Первый круг. И множество соперников позади. Невероятная лёгкость и безумная скорость. Настолько спокойно и уверенно он не проходил ни один круг даже на тренировках. Последний круг и два участника впереди. И ни малейшего сомнения в победе. Потому что он может. Он сможет всё и даже больше, потому что всегда добивается своих целей. Особенно, когда в него верят. Особенно, когда в него так верит его Чжань-гэ.