На пепелище свободы

Что есть любовь? Безумье от угара, Игра огнем, ведущая к пожару. Воспламенившееся море слез, Раздумье — необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья. Уильям Шекспир «Ромео и Джульетта»

— Добрый день, уважаемые граждане Центральной Северной Общины, — под монотонный голос диктора из новостной передачи Лина уже клевала носом. — В сегодняшнем выпуске новостей: перевыполнен план Общества номер четыре по сбору урожая малины; в восемнадцатой зоне страшные катаклизмы — все подвалы затоплены, ведутся активные работы по откачке воды со складов; в одиннадцатой зоне отрядом по контролю за чистотой разума были задержаны двое подозреваемых в романтических отношениях, знайте преступников в лицо; прогноз погоды на июль… — Смотреть противно, — отец девушки недовольно выключил телевизор. — Повсюду одни извращенцы, на улицу страшно выходить. Что ж они творят, невообразимо! Им по тринадцать лет, взрослые люди, ну голова-то должна быть на плечах! Таких… правильно, что изолируют. Мужчина тяжело вздохнул и перевел взгляд на дремлющую дочь. Он нахмурился и подошел чуть ближе. — Аделина Савченко! — властный голос папы моментально развеял остатки сонливости. — Уже три часа утра, в четыре начнется собрание. Ты же не хочешь опоздать? — Да, — неосознанно бросила девушка, покорно кивнула, вряд ли понимая, с чем соглашается, захватила полотенце со стула и нехотя пошла в душ. Привычным движением взяв у коменданта талон на пятнадцатиминутные процедуры, она зашла в душную влажную комнату, где под одним из шлангов уже мылся ее знакомый. Увидев подругу, Александр едва заметно кивнул ей. — Что за денек сегодня! — он торопливо потянулся за мылом, но почти потерял равновесие. Аккуратно сняв бюстгальтер, Лина взяла кусочек мыла с полки и отдала его Саше. Тот коротко кивнул. — Никогда еще у нас не было такого глобального собрания. Подумать только, весь зал заполнен будет. Круть. — Даже ты не помнишь? — окончательно раздевшись, девушка встала под шланг рядом с другом. Он вежливо подал ей руку — пол был невероятно скользким. Прохладная вода мигом отрезвила, привела в чувство и заставила мозги Савченко хоть немного заработать. — Я лишь на два года дольше тебя работаю. Хотя один раз собирали несколько отрядов, правда, только основные. Побочные занимались своими делами. Но тогда произошла чрезвычайная ситуация, вроде как кто-то ушел из Общества… мне двенадцать было, всего второй год работал, мало что помню, — Лина ненадолго потупила взгляд при упоминании этой ситуации, но быстро взяла себя в руки. — Ну, ты слышал, что недавно в одиннадцатой зоне произошло, может быть дело в этом? — Вероятно, — Саша сморщился, показывая свое отвращение к преступникам. — Я слышал, их застали целующимися. — Прекрати, это мерзко, — девушка демонстративно отвернулась от уже одевающегося друга. — Это точно. Ну, до встречи в Обществе, — парень достал из кармана брюк талон и направился к выходу. Лина закрыла воду и подошла к своей полке. Убедившись, что никого рядом нет, она достала из ботинок на размер больше маленькую коробочку с кремом и аккуратными движениями нанесла его на бледную кожу. Длинные и тонкие пальцы изящно скользили по лицу, награждая его приятным холодком и свежестью. Но тут дверь скрипнула, и коробок отправился обратно в ботинки, а девушка спешно начала вытираться. Едва хлопковый халат прикрыл нескладное подростковое тело, в душевую ворвался комендант. — Две минуты! Ты снова задержалась на две минуты, — мужчина был в ярости. — Ты же знаешь, к чему приведет твоя несобранность? Сегодня же я иду в руководящий отдел, это было уже третье опоздание. Жди вечером штраф. Хорошего дня. Громко хлопнув дверью, надзиратель удалился. Вздохнув, Лина пошла в свою комнату. Комнатой это место было сложно назвать. Кровать, тумбочка и зеркало, отделенные от остального общежития занавеской. Заплетая длинные черные волосы, натягивая гольфы и прикрепляя на рубашку с коротким рукавом значок общества, девушка не переставала думать о предстоящем собрании. Она вышла на улицу и направилась к главному корпусу, постоянно то отряхивая и поправляя черную юбку, то заламывая пальцы, то укладывая две косы с плеч на спину и наоборот. В здании уже собралось большое количество людей, все шли по одному и тому же маршруту — направо, прямо по коридору, на второй этаж и до больших дверей главного зала. Он был довольно большим. У входа располагались лавочки для членов отрядов, напротив них — сцена. Стены украшали плакаты с лозунгами ЦСО. Заняв свое место за пятнадцать минут до начала собрания, Лина прикрыла глаза, чтобы собраться с мыслями, и не заметила, как стала проваливаться в такую приятную и спокойную темноту. Чувствовалось, как напряжение постепенно уходит из головы. Плечи расслабились, а пальцы приятно покалывало. Хотелось оставаться в этом состоянии вечно. — Такое поведение непозволительно, друг мой. Она с трудом вернулась в реальность. Прямо перед ее глазами возникло лицо неизвестного парня. Настолько близко, что его русые волосы, спадающие по бокам нелепыми прядями, касались ее щек. Сердце девушки пропустило удар. Вероятно, от страха. Масла в огонь подливало и суровое выражение лица, нахмурившиеся тонкие брови и строгий взгляд серо-зеленых глаз. «Прямо как у отца», — она нервно сглотнула. Заметив напряжение девушки, незнакомец снисходительно улыбнулся, демонстрируя белые зубы и брекеты. — Больше не спи, — он кивнул на сцену, призывая смотреть туда, и замолчал. На сцену вышел Председатель восьмого Общества. У Лины захватило дух — она и не мечтала увидеть его вживую. Савченко много о нем слышала, но мужчина казался ей чем-то мистическим и недосягаемым. Он взмахнул морщинистой рукой. В зале воцарилась тишина. — В связи с последними событиями, — без предисловий прохрипел Председатель, — мы весьма обеспокоены состоянием нашей прекрасной Зоны. Злостные нарушители могут скрываться, и делают они это невероятно умело. Напоминаю, что при наличии любых подозрений стоит обращаться в отряд по контролю за чистотой разума. Все мы собрались здесь, чтобы работать на благо нашей Общины, а это значит, что мы с благодарностью должны воспринимать возможность вырвать с корнем эти сорняки из нашего общества. Что касается работы самого отряда по контролю за чистотой разума — ее станет больше. Мы окажем вам честь, увеличив количество материала, с которым нужно разобраться, позволим вам сделать что-то большее для Общины. Отнеситесь к этому с должным смирением и трудолюбием. А сейчас идите же по своим постам и приносите пользу! Остальные отряды прошу задержаться для дальнейшего обсуждения проблемы. Передаю слово возглавляющему руководящий отряд — Еналееву Андрею Борисовичу. Лина медленно направилась к нужному кабинету. Ноги будто налились свинцом, все вокруг казалось нереалистичным, а в голове звучал голос Председателя. Как же она им восхищалась! Его силой, мудростью, внутренним стержнем. Еще бы, ведь не каждый сможет стать главным в Обществе. Размышления девушки прервала близость к пункту назначения — два шага и она уже за нужным монитором. На нем было показано каждое укромное местечко той области, за которой вела надзор Лина. У каждого сотрудника отдела по контролю за чистотой разума было свое назначение, но напарник девушки недавно скончался, а новобранцев будут принимать только через день или два, поэтому ей приходилось выполнять двойную работу. «А теперь еще и в ночную смену», — обреченно вздохнула девочка сама себе. Вдруг ее внимание привлек мужчина на мониторе. Его лицо постоянно было отвернуто от камеры, а сам он старался держаться около стен, в тени. Савченко поразилась тому, насколько этот человек умело избегает камер, ведь они были практически незаметны. А он словно знал все эти места, великолепно играл со светом и тенью. Вдруг силуэт замер. Девушка моментально догадалась, кто этот незнакомец. Их называют контрабандистами: эти нарушители хранят и распространяют у себя литературу, написанную до Великой революции. Такие книги или фотокарточки были строго запрещены. Хотя некоторые фотографии ей очень нравились. «Самое сложное в нашей профессии — уничтожать настоящее искусство», — сказал как-то Лине напарник, и она была с ним согласна. Может, поэтому и медлила, не желая преследовать преступника. А может, дело и не в погибающем искусстве вовсе, а в обычном животном страхе. Савченко боялась. Очень боялась. Ей никогда прежде не приходилось самостоятельно задерживать людей, этим всегда занимался Денис — так звали покойника. Он был на три года старше Лины, и та всегда слушала его с уважением. Как-никак девятнадцать лет — серьезный возраст. Теперь она осталась совсем одна, еще и с нарушителем, которого необходимо было задержать. Секунды тянулись, а она все не решалась. Но тут в голове всплыла речь Председателя. Долг — превыше всего, и вот уже девушка мчится к той самой улице, прихватив все необходимые инструменты. В мыслях крутилось одно и то же: работа на благо Обществу, посильная помощь ЦСО, заслуги перед Общиной, долг, честь, совесть. Каждая из этих фраз заставляла Лину бежать быстрее и быстрее, минуя улицу за улицей. Преступник не должен скрыться. И вот уже почти место назначения. Пять минут — медленнее, чем обычно. За несколько шагов до поворота она остановилась и перешла на тихий шаг, стараясь дышать как можно тише, но при этом прийти в себя после долгого бега. До цели еще шагов десять, а палка с электрошокером уже в руках девочки. Семь шагов, пять шагов, три, два, и вот уже почти, как вдруг… — Арестовывай, — мужчина был совершенно спокоен, однако говорил почему-то шепотом. — Кто к тебе должен был явиться, — от удивления Лине потребовалось несколько секунд, прежде чем сформулировать нужную фразу. — Ты. — Я? — брови невольно поползли вверх. — Меня бы все равно в скором времени раскрыли, — незнакомец все еще стоял спиной к девочке. — Пообещай мне одну вещь. Я сдамся и пойду с тобой добровольно, но ты возьмешь книгу и сохранишь ее. — Почему я должна тебе верить? — Савченко напряглась с ног до головы. Ей впервые приходилось самой арестовывать преступника, а тут еще и эти подозрительные разговоры. Преступник обернулся и Лина ахнула. Это был Денис, ее старый друг. — Д-Дэн? — только и смогла промолвить она. — Искусство не должно пропадать, — эта фраза была сказана уже вслух. Голос верного товарища заставил сердце девушки сжаться. Он незаметно вложил книгу ей в рюкзак, а потом протянул руки, указывая на наручники. — Теперь веди. — Но я не… зачем это? — Моя девочка, не бойся и не сомневайся. Я все решил для себя уже давно. — Зачем… — воздуха катастрофически не хватало. — Зачем ты инсценировал смерть? — Скоро ты поймешь, — Денис очаровательно улыбнулся, поправил кудрявый локон, выглянувший из-под шапки, и ловким движением сам вложил руки в «оковы». Лина несмело застегнула наручники на хорошем друге и с затуманенным взглядом и разумом отправилась обратно, в корпус. В голове роились мысли, перебивая друг друга, метались, в поиске выхода, но не могли собраться в единую цепочку, чтобы стать хоть немного понятными своей обладательнице. Ноги не слушались, хотелось убежать, спрятаться, не делать этого выбора, больше никогда в жизни его не делать. Но она все шла и шла, пока не дошла до самых дверей корпуса. И если добежала до места преступления девушка быстро, то дорога обратно казалась вечностью. Стук. Еще один. Дверь с табличкой «Отряд по надзору за провинившимися» скрипнула и распахнулась. Перед Линой стоял тот самый парень, разбудивший ее перед собранием. Он повел бровью, забрал бывшего коллегу, который успел лишь подмигнуть подруге на прощание, и захлопнул дверь. «Важная шишка», — заметила девушка. Еще бы, в судебный отряд абы кто не попадает. И тут ее осенило. Этот паренек был ее ровесником, пять лет назад он был лучшим выпускником — отличник, спортсмен, образцово-показательный работник. Неудивительно, что его рекомендовали в такое важное место. Только вот как его звали? Айзек… Алекс… А, впрочем, какая разница. Лина уходила, уходила в надежде, что никогда больше сюда не вернется.

***

Едва поспев на ужин, девушка уже садилась за полный стол. В их общежитии на этаже жило около тридцати человек, и сейчас они все недовольно провожали взглядом опоздавшую. — Надеюсь, у тебя была веская причина не явиться вовремя? — строго спросил ее отец. — Я была в судебном отряде с задержанным человеком, — без особого аппетита доедая овсянку отчиталась Лина. Отец посмотрел на нее с уважением, сообщив эту радостную новость всем присутствующим. Не желая терпеть этот театр абсурда, девушка быстро приняла душ, а после обессиленно упала на кровать. В голове яркими картинами возникали сегодняшние события: сам Председатель, огромный заполненный зал суда, ужасные новости и Денис. Денис, ее самый добрый друг, который так поэтично говорил и так ценил красоту окружающего мира. В голове была добрая сотня вопросов, но самый главный, на который она так и не получила ответ — зачем? Ее напарник не мог просто от скуки сотворить такое. Должна быть веская причина. Но какая именно сил рассуждать уже не было. Голова шла кругом, в глазах темнело, так хотелось спать! Вовремя опомнившись, Лина взяла себя в руки и начала стягивать с себя галстук и рубашку. Неожиданно занавеска отодвинулась и зашел комендант. Погладив усы, он пробормотал себе под нос: — В связи с заслугами перед Обществом, ты освобождаешься от общественных работ на сегодня, но из-за несоблюдения талонного времени тебе назначаются исправительные работы в виде ночных дежурств на определенное время, — и, бросив из стопки бумаг два листочка, мужчина торопливо ушел обходить остальных. Переодевшись, Лина взглянула на бумаги, которые оказались расписанием дежурств, повесила их над кроватью, и уснула беспокойным сном.

***

Резко проснувшись, девушка обнаружила, что вокруг темно, значит электричество отрубили после отбоя. Вновь прокручивая события дня в голове, она вдруг поняла, что забыла одну важную вещь. Аккуратно, стараясь не издавать лишних шорохов, она достала из портфеля книгу, которую ей поручил хранить верный напарник. «Правила этикета для самых маленьких» — гласила обложка. Аккуратно, стараясь уловить как можно больше света из окна, Лина открыла первую страницу и начала читать. «Две равно уважаемых семьи В Вероне, где встречают нас событья, Ведут междоусобные бои И не хотят унять кровопролитья. Друг друга любят дети главарей, Но им судьба подстраивает козни, И гибель их у гробовых дверей Кладет конец непримиримой розни». Прочитав лишь две строфы, она захлопнула книгу и зажмурилась, словно стараясь выжечь из памяти прочитанное. «Какие же извращенские книги, разве это искусство?» — негодовала Лина. Но обещание другу было превыше отвращения к тем непонятным и запретным отношениям, описанным в книге. Эту вещь она должна была сохранить. Девушка бесшумно спустилась с кровати, залезла под нее, поддевая хлипкую доску, и положила книгу на сырой грунт. «Больше прикасаться к этой гадости я не намерена», — успокоила себя Савченко, и крепко уснула.