На пепелище свободы

Прошла неделя с тех ужасных для Лины событий. Жизнь вернулась в свое привычное русло, и даже книга, мирно лежащая под половицей, была практически забыта. О напарнике с тех пор девушка не слышала, но верила, что у него все хорошо; что он знал, на что шел. Ну или пыталась верить. Единственное, что ей приходилось помнить с того дня — график ночных дежурств. Хотя, честно признаться, помнить его не очень-то хотелось. Лина аккуратно повязала красивую атласную ленту на ногу так, чтобы под юбкой ее не было видно, и направилась к выходу. Эту безделушку она нашла на следующее утро в своем портфеле. Вероятно, туда ее положил Денис. Тот еще плут. И, чтобы хоть как-то хранить память о самом верном друге, Аделина носила ленту постоянно, снимая только перед походом в душ и ночью. Солнце еще не взошло. На улице стоял утренний туман. Лина старалась избегать травы — роса вряд ли хорошо повлияет на белые чистые гольфы. Вышла девушка намного раньше, чем обычно. С чем это было связано, для нее до сих пор оставалось загадкой. Неспешно направляясь к корпусу, она увидела перед собой знакомую фигуру. Это был тот самый юноша из отряда по надзору за провинившимися. «Наверное, он всегда выходит так рано, раз я до этого не знала, что он живет в нашем общежитии», — ненароком отметила Савченко. Спустя некоторое время она заметила, что никак не сводит взгляд с незнакомца. Его походка была невероятно легкой и грациозной, мягкие густые волосы переливались под светом фонарей, движения кистей были плавными, почти женственными. И пусть все эти достоинства были только в воображении самой Лины, она невольно восхищалась им, как восхищалась старинной фотокарточкой или стихами, которые ей читал Денис, когда никто не слышал. «Вот оно — искусство», — промелькнуло в голове у девушки. Но она тут же выбросила эти мысли из головы. Не хватало еще чтобы кто-нибудь заметил ее неотрывный взгляд. Могут подумать много лишнего. «А что если… — Савченко на мгновение допустила ту самую запретную и коварную мысль. — Нет! Ни в коем случае. На такое способны только мерзкие извращенцы, но я же не такая. Не такая». Но как ни пыталась Лина смотреть себе под ноги, разглядывать пальцы или смотреть по сторонам, предательский взор все равно возвращался к юноше. К его изящным тонким рукам, нежным складкам на белой рубашке, осторожно ступающим чистым ботинкам и волосам, которые ласково перебирал ветер. Однако весь день у девушки дела не клеились. С самого начала работа не задалась — она умудрилась перепутать кабинет, хотя уже пять лет как ходила по одному и тому же маршруту. Пришлось ей неловко извиниться и продолжить путь. Найдя, наконец, нужную комнату, Аделина зашла, села на свое место и уткнулась в монитор. А перед глазами все та прекрасная улыбка незнакомца, которую не портят даже брекеты — довольно редкая диковинка. А уж мутный взгляд блестящих глаз и вовсе заставлял приятный холодок пробежаться по коже. Только лишь спустя некоторое время Лина поняла, что смотрит на выключенный монитор. Как можно быстрее исправив оплошность, она полностью сосредоточилась на работе, жадно впиваясь взглядом в экран, словно стараясь оправдать предыдущие огрехи. Подобная безответственность была недопустима, тем более в столь сложные для Общины времена. Каждый сантиметр земли должен быть под чётким наблюдением, и Аделина с гордостью выполняла эту работу. В конечном итоге ее труды оправдали себя — уже к позднему вечеру девушка вновь заметила подозрительного человека. На этот раз у нее был напарник, который должен выполнять работу Дениса. Совсем юный мальчик лет одиннадцати. Нет, Лина не сомневалась в его способностях, однако же что-то заставило ее помедлить с отдачей указаний. Чем-то этот человек ее зацепил, взбудоражил дальние уголки памяти, заставляя сердце до боли сжиматься, а воздух предательски покидать легкие. Вглядываясь в экран, девушка теряла драгоценные секунды. Но когда мальчишка и сам заметил что-то неладное, тянуть уже было нельзя. — Почему ты ничего не делаешь? — Генри, так звали напарника, активно жестикулировал и ерзал на стуле в нетерпении. — Он же сейчас скроется, скажи мне, где это! — Не скроется, — Савченко сама поразилась той уверенности, что прозвучала в голосе. Она наконец поняла, чем было вызвано это странное чувство. Нарушитель вел себя точь-в-точь как Денис. Те же места, те же ракурсы под камерой. Решено — пора действовать. Однако, — я пойду сама. Сиди здесь и следи за камерами. Для первой рабочей недели и этого хватит. — Сколько мне еще тут сидеть, ну Лина! Я как снова в школе, — простонал мальчик. — Сколько потребуется, — девушка старалась вложить во взгляд максимум строгости, и Генри сел за монитор, обреченно вздохнув. Савченко мчалась по улице, хотя в глубине души знала, что без нее мужчина никуда не уйдет. Но грудь сдавливало от тревоги. Дышать становилось все труднее и труднее. Это был ее второй арест, волнения ничуть не убавилось. Аделина всегда считала себя смелой, такой полагается быть настоящей работнице Общества. Но вот уже второй раз она спешит на место преступления с таким страхом, что диву давалась. В этот раз бежать быстрее девушку заставили вовсе не мысли о Председателе, а юношески мечтательное лицо Дена, его стихи, которые все чаще всплывали в памяти, его прощальный жест, полный спокойствия и неприкрытой дерзости. Ее настигли мысли, которые она настойчиво отгоняла в течение всей недели. Сейчас же, плотина, которую Лина выстроила в своей голове, рухнула, и воспоминания хлынули бурным потоком, затопили могучими волнами все сознание, наполняли его изнутри. На месте преступления она и не думала скрываться. — Что тебе нужно? — Я пришел лишь выполнить поручение, — мужчина ничуть не смутился прямоты вопроса. — Чье? — неважно какое, главное побольше узнать о друге. — Ты и сама знаешь, — резкость в голосе на мгновение вновь пробудило в Савченко тот дикий ужас, который сопровождал ее все это время, умело скрываясь за напускным спокойствием. — Я якшаюсь с тобой только ради друга, которого любил, подстилка Общественных шавок. — Не смей говорить такие вещи о нем, — Лину передернуло от упоминания подобных чувств. — Неужто я задел тонкую натуру чистого разума, упомянув свою преданность товарищу? Мне некогда с тобой возиться. Это он просил передать тебе. Преступник протянул ей книгу, скрывая от камер ветхую обложку. Все случилось мгновенно: девушка выхватила электрошокер и приложила прямо к шее незнакомца, незаметно переместив контрабанду себе в сумку. — Прости, у меня нет выбора, а ты не Денис, — нарочито равнодушно, хотя адреналин все еще бурлил в венах, а сердце колотилось как сумашедшее, она закинула его руки себе на плечи. Медленно, словно стараясь не сломаться под тяжестью туши взрослого мужчины, Аделина пошла к корпусу. В этот раз путь тянулся не так долго. И все же, каждый шаг давался труднее предыдущего. Плечи ныли, одна рука и вовсе онемела, а ноги отказывались продолжать дорогу. Но Лина шла. Все думы крутились только вокруг слов неизвестного. Дружеская любовь? Звучит так дико и непонятно. В ее понимании дружба и любовь укоренились как два разных полюса, как черное и белое, восхваляемое и наказуемое. Как можно любить друга? Разве преданность есть любовь? Был бы здесь Денис, он уж точно успокоил бы подругу и все объяснил. Но его нет. Девушку пугало, как спокойно она думала о подобных извращениях, но жизнь вынуждала делать это снова и снова. И вот перед ней снова тяжелые двери отряда по надзору за провинившимся. Не успела она постучать, как тяжкий груз упал с ее плеч, заломил ей руку и ударил головой о деревянные ручки. Аделина не сразу сообразила, что произошло, поэтому среагировала так, как первым делом пришло в голову. Превозмогая боль, она схватила беглеца за ногу, почувствовав невыносимую пульсирующую боль в левой руке. Плечо обдало холодом, и Лина с ужасом увидела неестественно выгнутую собственную конечность. Мужчина упал на колено, зашипев от неприятных ощущений и тут же выдернул ногу из чужой руки. В этот момент дверь распахнулась, из кабинета выскочил уже знакомый Аделине юноша. Он успел лишь ахнуть до того, как преступник ударил его с размаху по лицу. Из носа хлынула кровь, заставившая служащего немного притормозить. Девушка, поднявшись на ноги, сумела только схватить незнакомца за волосы, но тот злобно отбросил ее руку и оттолкнул от себя. — Нас много. И будет все больше. Я не Денис, и сдаваться не собираюсь, — с этими словами он вылез через открытое окно, которое вело на задний двор корпуса, где его не заметят сразу. — Вот черт, — Лина тяжко выдохнула и лишилась чувств. Последнее, что она почувствовала — удар головы о холодный каменный пол.

***

Девушка застонала от резкой боли, отдающей по всей руке. — Тише, тише, — что-то влажное накладывали на переломанную конечность, закрепляя ее в нужном положении. На колено капнуло что-то горячее, резко контрастирующее с окружающей прохладой. — Извини. Лина попыталась открыть глаза, но яркий свет лампы был слишком раздражающим. Внезапно стало куда приятнее — видимо кто-то отвернул источник света. Наконец совладав с собой, она разлепила веки и постаралась сфокусироваться на том, что видит. Ноги и лента, едва заметная под задравшимся краем юбки, были в крови, которая периодически капала откуда-то сверху. Рядом сидел молодой человек. Подняв голову, она ощутила приступ тошноты, но отступать была не намерена. Перед глазами возникло уже знакомое лицо. Те же топорщащиеся русые волосы, те же брекеты, разве что прямой нос был отекшим, с двумя ватками внутри. С них то и дело капала алая кровь. Вздохнув, юноша поменял ватки на чистые, аккуратно сложив насквозь окровавленные в небольшую кучку таких же, вероятно, использованных до этого. Его взгляд скользнул по ленте, которая так невовремя сползла еще ниже. Тихо, совсем под нос, служащий недовольно проворчал: — Не по регламенту. — Он ушел, — память постепенно возвращалась. А вместе с ней и чувство вины, страха, сомнения и невыносимая боль. — Такое бывает, — вновь эта снисходительная улыбка. — Ты молодец, что дотащила его на себе и даже задержала. Мы вычислим этого отброса, можешь не волноваться. — Он не такой и плохой, — девушка вспомнила слова беглеца о Денисе. — Он помогал другу. — Все преступники отбросы, — голос знакомого стал в разы грубее. — У них не может быть положительных мотивов, они лишь распространяют книги с извращенными нормами морали. — Да, ты прав, — она вновь покорно кивнула, как делала это с отцом, и выражение лица юноши вновь стало озабоченным. — Как тебя звать-то хоть? — он аккуратно забинтовывал руку Савченко. — Лина, а ты…? — Аксель, — он вновь обворожительно улыбнулся. — Что за Дениса упомянул этот ненормальный? — Денис — это мой… бывший напарник, — слово «друг» комом застряло в горле. Или это были подступившие слезы, девушка плохо понимала. — Неделю назад… арест. — А, помню, помню. — Ты не знаешь, что с ним? — в глазах Лины мелькнул огонек. Как же она раньше не подумала, этот человек же из судебного отряда! — Понятия не имею, — Аксель потупил взгляд. — Это не в моей компетенции. Внутри девушки что-то оборвалось. Только что у нее была огромная надежда узнать о судьбе родного ей человека, а теперь ее так жестоко отобрали. — Надеюсь, его наказали, — эти слова из ее уст прозвучали крайне неубедительно. — Он оступился. — Всегда грустно наблюдать за тем, как злостные преступники искушают наших товарищей, — вздохнул Аксель. Лине хотелось перебить, оспорить, но нельзя. Она прекрасно понимала, что этот выбор был сделан самим Денисом. Он всегда ценил искусство больше, чем себя, больше, чем что-либо. И девушка его понимала. Каждый год уничтожая сотни книг, тысячи фотокарточек, она постепенно уничтожала что-то внутри себя. Ее напарник никогда не присутствовал, говорил, что не в силах видеть этого кощунства. Однако, каждый сборник стихов сначала попадал Дэну, а только потом в огонь. Каким-то неведомым образом он успевал за несколько часов прочитать и запомнить особенно красивые произведения. Друг часто цитировал их и рассказывал наизусть. Тихо-тихо, чтобы никто, кроме Лины, его не слышал. — Что-то долго мы, пора возвращаться на рабочее место, — строгость слышалась в голосе нового знакомого даже несмотря на гнусавые нотки из-за кровоточащего носа. — Да.

***

Все события, которые произошли с девушкой сегодня, очень ее утомили. Однако, вместо того, чтобы спать, она думала. Думала о словах незнакомца про дружескую любовь, о Денисе, о подкинутой книге, о новом знакомом, который настойчиво не покидал ее мыслей. Она уже открывала ту книгу, которую ей передали вечером. Под обложкой решебника геометрических задач скрывался сборник романсов. На первой странице аккуратным почерком с завитками было написано: «Дорогая, милая моя Лина. Если ты читаешь это, то, вероятно, я уже мертв. Контрабандистов долго живыми не оставляют. Какое мерзкое слово, не находишь? Я предпочитаю называть себя защитником искусства. В нашем мире ни в чем нельзя быть уверенным, но единственное, в чем я никогда не сомневался — в твоей преданности. Ты всегда понимала меня, моя девочка. И я надеюсь… нет, я знаю, что ты поймешь и эти книги. Молю тебя, допусти лишь мысль о том, что любовь — прекрасное чувство. Лишь одну маленькую мысль, ради твоего несчастного друга. И я знаю, твоя жизнь станет лучше. Из этих книг я узнал одну поразительную вещь, которую должна знать и ты: до Великой революции любили все. Родители своих детей и дети родителей, муж и жена, любовники, брат и сестра, друзья. Это вовсе не извращение, а чистая и непорочная верность, желание помочь и защитить. И я люблю тебя, мой друг. И надеюсь, что и ты любила меня. Именно поэтому с трепетом вверяю тебе самое дорогое, что у меня есть — эти романсы. Вечно твой, Денис» Последние строчки были размыты от слез. Девочка плакала. Тихо, чтобы никто не заметил. Но внутри нее этот плач звучал ужасным криком. Воплем, который словно говорил: «Верю». Где он теперь? Неизвестно. Сейчас же Савченко лежала, не в силах заснуть. Как только стих последний шорох за занавеской, она неслышно спустилась с высокой кровати и заглянула под нее. Отодвинув предательски скрипнувшую половицу, девушка достала ту самую книгу, и продолжила читать. Романсы она положила в тот же тайник, пока что не в силах взять их снова. «Их жизнь, любовь и смерть и, сверх того, Мир их родителей на их могиле На два часа составят существо Разыгрываемой пред вами были. Помилостивей к слабостям пера — Их сгладить постарается игра». Сначала было сложно. Слово любовь после письма Дэна вызывало чуть меньше отторжения, но от этого менее противной не казалась. Но Лина старалась. Старалась допустить ту самую мысль «ради несчастного друга». «Изменники, убийцы тишины, Грязнящие железо братской кровью! Не люди, а подобия зверей, Гасящие пожар смертельной розни Струями красной жидкости из жил». Эти строчки особенно болезненно полоснули по сердцу, развеивая остатки отвращения. Книга поглотила девушку полностью, и вот она уже переживает за молодых и наивных Ромео и Джульетту, желает прекращения вражды между их семьями, узнает в чем-то себя и свое окружение. В конце прочтения у Лины уже не осталось сомнений — она любила. Любила своих верных друзей — Дениса и Сашу, любила и Акселя. Только отнюдь не по-дружески. «Почему именно я?» — подумалось девушке, но сил на размышления уже не осталось, она спрятала книгу и легла спать.