Трансильвания

Открытая дверь Hа свежей земле

Играя с Шерлоком, Джим, конечно, выяснил прошлое его сожителя. Джон Хэмиш Ватсон - отставной военный врач. Мориарти мельком пробежался глазами по его биографии, подмечая только основные этапы его жизни. На фото был среднестатистический мужчина, который совершенно ничем не выделялся. Ну синие глаза, пф, такие у половины населения планеты. Однако в планы Джима входила личная встреча с этим верным шерлоковым псом. И она... запомнилась. Джим понял, что превратился в самого настоящего сталкера только тогда, когда сидел за угловым столиком кафе, наблюдая за блондином из-под опущенного козырька бейсболки. Перед этим он успел изучить папку с названием "Джон Х. Ватсон" практически наизусть, заработать переутомление, постоянно зависая перед мониторами кучи камер, на которых мелькал то улыбающийся, то хмурящийся, то что-то жующий, то спящий доктор. Видео и фотографий стало критически мало и Джеймс начал преследовать Джона самостоятельно. У него дома даже была рубашка, которую он самолично скомуниздил с вешалки ничего не подозревающего Ватсона. Нестиранная рубашка, хранившая запах своего хозяина. Это уже и наваждением нельзя было назвать. Это было нечто гораздо большее. Нечто, что разъедало разум преступного гения, направляя всю его силу в одну единственную степь. Конечно, Джим продолжал успешно выполнять свою работу. Но делал это без прошлого интереса. Теперь у него был только один интерес. Гребанный, совершенно обычный докторишка в захудалой больничке. Это бесило настолько, что Мориарти не мог больше ни о чем думать, хотелось видеть Джона. Постоянно. И не на мониторах и фото, а настоящего. Слышать его голос, не искаженный записью, ощущать аромат его одеколона, ловить каждое движение. И проматывать все это в своей голове, лениво лаская себя в темноте собственной комнаты. Или комнаты Джона, когда удавалось туда пробраться с гарантией остаться незамеченным. Осознание своего положения свалилось на Джима совершенно внезапно. Он смотрел как этот добрый доктор пьет кофе с одной из своих коллег. Пожирал глазами, одновременно подмечая каждую деталь и представляя очередную пикантную ситуацию между ними, как вдруг в голове промелькнуло это слово. СТАЛКЕР. Словно клеймо. И теперь Джим не мог отогнать эту мысль, все еще не сводя взгляда с Ватсона. - Что ты сделал со мной, - даже не вопрос, утверждение, - Ты превратил меня в это, - заскрипел зубами, шепча себе под нос. Ярость, вспыхнувшая в Мориарти, подхлестывала его желание. Желание обладать и подчинять. Желание причинить ему боль. О да, он обязательно трахнет этого недальновидного простачка. Он просто порвет его и будет упиваться своим наслаждением и его криками. В конце концов, Джон сам виноват. Джим и сам толком не знает какие силы держат его в этом мире даже после смерти. Но он точно уверен, что его нездоровые чувства к Ватсону не ослабли ни на грамм. Кажется, они разгорелись с новой силой, ведь теперь есть столько возможностей! Теперь Джону не спрятаться, как ни старайся. О, это опьяняющее чувство абсолютной власти. Зачем ему мстить Холмсам, если играть с Ватсоном гораздо интереснее. Джим всегда любил ломать свои игрушки. И сейчас он не может насытиться своим Джоном, словно глотает воздух вместо воды. Мориарти терзает несчастного человека, силы позволяют в буквальном смысле крутить им как заблагорассудится, выворачивая и изгибая неспособное к сопротивлению этим силам тело. - Ну же, Джонни... - змеей, привычно шипя, выдыхает Джим на ухо, не касаясь, зависнув над поверхностью простыни и лежащим на животе обнаженным доктором, удерживает своими сверхъестественными силами разведенные в стороны бедра и выпяченную вверх задницу, методично двигая ребристой игрушкой между его влажных ягодиц и вслушиваясь в сдавленное кряхтение Ватсона, иногда соскальзывая вниз и касаясь холодными пальцами горячей кожи совсем рядом с мошонкой, - я хочу слышать твой голос. И наслаждается крупной дрожью, прошедшей по всему телу Джона, такой сильной, что ее невозможно было не заметить. Но кроме всхлипов и глухого шипения с губ человека ничего не срывается. Только его пальцы комкают простыни до белеющих костяшек, придавленные незримой силой, да по щеке стекает слюна из раскрытого рта. Руки, грудь и голова надежно зафиксированы и прижаты к поверхности, тогда как бедра взмыты вверх, словно он - сучка в период течки, а довольно массивная игрушка давно с легкостью хлюпает в разработанном кольце мышц. Джон сейчас весь такой горячий и влажный, кажется с его кожи вот-вот пойдет пар. На напряженной спине и бедрах вырисовывается красивый рельеф мышц, и Мориарти пожирает его глазами, наклонившись и едва не касаясь кончиком носа, втягивает запах, плавно движется выше, словно обнюхивая, замирает и заглядывает в мутные глаза Джона. - Мой солдаатик... - ухмыляется Джим, разглядывая лицо явно потерявшегося в ощущениях и не соображающего Джона, который все силы прикладывает к тому, чтобы не начать громко стонать, потому что он знает, этот якобы добропорядочный шотландец знает, как его мучитель наслаждается каждым звуком. - Ты всегда так стараешься держаться, но... - он глубоко вгоняет игрушку, оставляя ее внутри, и сжимает член Джона у основания, не позволяя ему кончить раньше времени, - в итоге всегда проигрываешь мне. В ответ Джон всхлипывает и давится вздохом, зажмуривается, сдерживая обиженный стон. А Мориарти хватает его за волосы, приподнимая голову и заставляя открыть глаза, посмотреть на себя. - Ты проиграл. И ты весь мой, - твердо и спокойно говорит ему Джим, так, будто констатирует общепринятый факт. И не дожидается ответа, зная, что его не будет, ослабляет хватку, потрепав волосы, словно шерстку у домашнего пса. Перемещается назад, резко и грубо вынимает из Джона игрушку, небрежно откидывает ее в сторону, и почти любовно, нежно прижимает ладони к ягодицам, оглаживая и чувствуя бежавшую по ним дрожь от его ледяных прикосновений. Легким движением приспускает свои штаны вместе с бельем и загоняет свой член внутрь одним движением, одновременно снова хватая Ватсона за волосы, тянет на себя. Выгибая и ломая. Слушая громкие крики Джона, которые кажутся Джиму самыми сладкими звуками во вселенной. Чаще всего Мориарти брал Джона у него дома, ему нравилось давать понять Ватсону, что того не спасет ни одна "крепость". Но бывало так, что доктор долго не возвращался в квартиру, что не удивительно, он мог отрицать это сколько угодно, но первобытный страх все еще владел им. Тогда Джим находил его в других местах, где бы тот не оказался. И напоминал, что от него не сбежать. Не то чтобы Джон об этом забывал. Так как из-за опозданий карьера доктора Ватсона едва ли не скатилась на дно, чтобы как-то реабилитироваться, он стал брать как можно больше дежурств. Не появляясь дома едва ли не неделями. Как же он подумал, что полупустая ночная больница может оказаться безопаснее его квартиры, глупец. И Мориарти довольно быстро разуверил его в этом. Джон шел по слабо освещенному пустому коридору, возвращаясь к своему рабочему месту, как его подкинуло невидимой силой, впечатывая грудью в стену. Ничего не видя перед собой от удара, Ватсон лишь ощущает на талии давление чужих рук, прижимающуюся к его заднице твердость. Знакомое чувство леденящего ужаса затапливает его. И тихий голос не заставляет себя ждать: - Я хочу повеселиться с тобой. Также неожиданно Джона заталкивает в темную тесную кладовую, дверь за ним моментально захлопывается. Он не держится на ватных ногах, буквально падает на пыльный стеллаж с различными моющими и дезинфицирующими средствами. А Мориарти уже рядом, вжимается сзади, выдыхает что-то пошлое о куче швабр разной толщины, стоящих в углу. Но вопреки своим же словам, не прикасается к никаким посторонним предметам, а банально насилует тихо скулящего Джона, задрав и измяв его некогда белый халат и оторвав пуговицу на брюках, нетерпеливо стянув их и толкнувшись внутрь. Кусает загривок, рычит от удовольствия, до синяков сжимая бедра своими неизменно холодными пальцами. В этот раз Мориарти не пользуется своими мистическими способностями, он жадно блуждает ладонями по его телу, намеренно не касаясь паха и даже не пытаясь доставить хотя бы мнимого удовольствия своей жертве, и кончает довольно быстро, естественно в него. - Мне не важно, где ты будешь прятаться, Джонни. Я везде найду тебя, ты же знаешь. И пропадает. А Джон висит, цепляясь руками за стенки стеллажа, лежа щекой на пыльной полке, дыша этой затхлостью. Вздрогнув, когда сперма стекает по внутренней стороне его бедер. Представляя, как он сейчас выглядит со стороны - с задранным измятым халатом и рубашкой, спущенными штанами и покрасневшей вытраханной задницей, с начинающими проступать синяками по бокам, уткнувшийся лицом в пыль. Беспомощный и слабый. Джон еще никогда не чувствовал себя так грязно.