Вернулись

      — Смотри, кто-то идет, — вдруг сказал он. Отчаянно всматриваясь в темноту, они заметили, как медленно, огибая могилы, к ним приближается человек. Роста невысокого, лицо скрыто капюшоном, в руках сверток, который он несет с осторожностью. Расстояние между ними сокращалось, человек подошел совсем близ­ко, и Гарри увидел, что у него на руках младенец... а мо­жет, просто сверток с одеждой?       Гарри опустил палочку, посмотрел на Седрика. Сед­рик ответил озадаченным взглядом. И оба воззрились на коротышку-незнакомца, который остановился шагах в двух возле высокого мраморного надгробья. Секунду-другую все трое не спускали друг с друга глаз.       И тут случилось то, чего Гарри меньше всего ожидал: шрам взорвался такой болью, какой он никогда прежде не испытывал. Палочка выпала, он закрыл лицо руками, и упал на траву, как подкошенный. Он ничего не видел, чувствовал только, что голова раскалывается от боли.       Откуда-то издалека, сверху донесся холодный, прон­зительный голос:       — Убей лишнего.       Послышался свистящий звук, и в темноте проскрипел другой голос:       — Авада Кедавра!       Вспышка зеленого света обожгла сквозь веки глаза, и Гарри услышал, как рядом рухнуло что-то тяжелое. Боль в шраме стала невыносимой, его вырвало, и стало немно­го легче. Гарри со страхом открыл слезящиеся глаза.       Рядом с ним распластался Седрик. Он был мертв.       POV Гарри       —Седрик, нет!—крикнул я. Он умер из-за меня. Если бы я не... Но додумать эту фразу я не успел , я почувствовал ужасный жар внутри себя.       Кажется, что внутри меня зажгли костёр. Я попытался потушить этот огонь, но стало только хуже. Стало в разы больней. Я чувствую как этот огонь "расползается" внутри меня . Чувствую, но ничего не могу сделать . Мои глаза затопило тьмой. Всё, я больше не могу его сдерживать. Я, повинуясь какому-то порыву, раскинул руки в стороны и то, что жгло меня изнутри хлынуло наружу.       Я слышал какой-то голос, похожий на писк, молящий прекратить. Я слышал шипение, в котором нельзя было разобрать слов, но и там, и там были отчётливо слышны ярость и отчаяние. Но я не могу, просто не могу ! Не могу опустить руки, не могу прекратить или хотя бы задержать то, что выходит из меня . Да и хочу ли я прекратить?!       Наконец это закончилось. Я упал на землю, но тут же поднялся. Чувствую я себя даже лучше чем когда-либо. И пускай для всех прошло не больше 2 секунд с момента как всё закончилось, но для меня это тянулось вечность. Глубоко вздохнув, я открыл глаза.       Я увидел двух людей в мантиях, стоящих ко мне спиной, а в метрах 5 от них на земле "валялся" (а по-другому никак сказать нельзя) тот коротышка. Его капюшон уже спал и в этом (с очень большим преувеличением) человеке можно было узнать Питера Петигрю . На его лице застыл шок и ужас вперемешку .       Одновременно из палочек вылетели верёвки и "напали" на крысёныша. Он попытался что-то промычать, но один из волшебников в считанные секунду подбежал к предателю и хорошенько его пнул. Восхитительно! Тоже так хочу!       — Джеймс! — я услышал женский голос с толикой осуждения, на который в моей душе что-то откликнулось.       — Что Джеймс? Эта крыса нас предала, — сказал он женщине.— А с тобой мы ещё побеседуем, но позже.       Волшебники повернулись ко мне лицом, скинув капюшоны мантий. Даже в мечтах я не могу представить этого момента. Мама... Папа... По моей щеке покатилась слеза, а я продолжал стоять и боялся шелохнуться, вдруг, если я сдвинусь, это видение исчезнет.       Мама бегом преодолела несколько метров, что разделяли нас, и обняла меня. Её объятия такие тёплые и родные, что объятия миссис Уизли, которые ещё вчера я считал самыми лучшими, меркнут по сравнению с ними. Папа же стоял и задорно улыбался, как на той колдографии с их свадьбы.       — Мама?       — Да, мой родной?       — Это мой самый лучший сон. Не хочу чтобы он закончился. Останьтесь со мной, прошу!       — Это не сон, оленёнок, — вмешался Джеймс.       — Мы не уйдём, Гарри, — добавила Лили.