Технически чистое железо

«Обстановка, в которой ребенок постоянно живет, является для него не просто моделью мира; это система координат и представление о нормальном, о том, чего он достоин».

      Детские годы так скоротечны.       Благодаря навязчивой опеке няни, едва ощутимому, но постоянному покровительству Джарвиса, сменяющим друг друга репетиторам, наставникам и доступу к обширной библиотеке отца, время пролетает незаметно. Маленькому Энтони незнакомо понятие скуки. Зато с одиночеством он близок не только из-за основательного изучения художественной классики, но и по собственному малому опыту — богато обставленный дом почти всегда пустует; приходящие люди остаются безликими и чужими призраками, отражениями себя настоящих в зеркальных створках стеллажей. Часы, проведенные в родных стенах, сродни вынужденной изоляции, всегда наполнены гнетущим отчуждением.       Подожди. Позже. Займись своими делами. Отец работает. Не приставай. Спроси у Джарвиса. Найди сам. Маме нужно идти. Увидимся.       Не скучай.       Он не обзаводится толпой товарищей, способных даровать суррогат семейного тепла. Ведь не могут же гениальные дети общаться с отпрысками простых смертных, верно? Такого допустить нельзя. С самого рождения существование подчинено строгому расписанию и несправедливым правилам. Такова цена государственной тайны. Стоимость дальнейшего успеха. Плата за благополучие.       У маленького Старка нет друзей, так что мальчик пытается создать их из подручных материалов. Уже в четыре года он паяет печатные платы и разбирает электронные конденсаторы без какой-либо чужой помощи. К шести — перебирает вышедшие из строя двигатели и дарует им вторую жизнь. В конце концов новым увлечением становятся прототипы роботов, абсурдная по тем временам идея создания искусственного интеллекта. Мысленно Тони очеловечивает машины, называя их своей компанией или легионом.       — Никто мне нужен, — доверительно шепчет мальчик слабо мигающим лампочкам. — Я всё сам.

*

      Обладатели пытливого ума и талантливые изобретатели тоже вынуждены посещать школу, в большинстве своем. Даже если это частное заведение с высоким глухим забором, неподалеку от которого дежурят молчаливые телохранители. Мария считает, что общение со сверстниками пойдет сыну на пользу. Оно «способствует развитию социальных навыков и коммуникативных способностей», «необходимо для гармоничного развития личности».       Говард не спорит с женой: психология — не его сфера.       Спустя несколько лет, проведенных за партой, Тони просто знает о существовании соулмейтов, об их романтизируемой, почти магической связи, как знает о запаздывающем делении атомных ядер, образующихся после β-распада, что происходит при энергиях возбуждения, превышающих потенциальный барьер деления. Он также знает, кем и с чем на самом деле работает его отец. Осведомлен, как называется неприятное чувство, одолевающее его вечерами. Но работа датчиков расстояния и производительность процессоров манипуляционных роботов куда важнее всей этой чуши.       Элитная школа науки и технологии тем и отличается от обычной, что помимо дружбы, влюбленности и психологических проблем местных учеников интересуют иные материи. Тони занят размышлениями о научных открытиях последних лет и грядущем будущем, увлечен формированием личной оценки политической обстановки, а также собственными проектами, которые — пока что — звучат для окружающих, как невероятная фантастика.       Доступ к научным источникам — единственное, почему юный Старк продолжает по утрам надевать на плечи портфель и послушно позволяет одному из водителей отвезти себя к воротам школы. Причина, примиряющая с тем фактом, что окружающие — клинические тупицы (по большей части), не заслуживающие внимания. Им не хватает амбиций.

*

      Подросткового ажиотажа вокруг родственной души Тони не понимает по двум причинам: во-первых, он на несколько лет младше большинства одноклассников, так как экстернатура продуктивнее просиживания штанов; во-вторых, тип возбуждения, который он находит заслуживающим приоритетного внимания, это квантовый скачок, а не гормональный.       Конечно, он флиртует с девчонками, в том числе постарше. Даже целуется с одной из них в подсобке вместо сдвоенного урока органической химии. С другой — прямо на глазах у директора, прислонившись плечом к шкафчику. Пару раз даже с парнями, но в рамках юношеского любопытства, шутки и эксперимента. Слюнявые лобызания, взаимная быстрая мастурбация…       Все это так не интересно, так пресно, так мимо, что часто не стоит потраченного времени. Всего лишь способ сбросить напряжение и, если повезет, получить новые знания и навыки. Даже в столь скучном деле Тони хочет быть лучшим.       — Крутого из себя строишь, Старк? А ты докажи. Слабо, а? — ухмыляется один из гардов нападения школьной команды по футболу. — Или ты трепло и только языком можешь работать?       Толпа гогочет, когда этот безмозглый широкоплечий болван, Райан, кажется, сын губернатора, предлагает пари. Дети бывают жестоки. И ничуть не приличнее взрослых. Но это дело чести — вернуть обратно жалкую попытку унижения, вопреки чужому физическому и численному превосходству. Не на того напали.       — Готовь ротик, сладкая. Мне понадобится меньше часа.       Тони на спор взламывает базу данных Пентагона. И действительно, успевает сделать это и скрыться до того, как заканчивается большой перерыв. Конечно, он не требует соблюдать условия дурацкого спора, никакого минета, упаси боже. Но лица этих остолопов Тони хочет запечатлеть и вставить в золотую рамку, чтобы повесить рядом со своими призами, украшающими стенды школьного коридора.

*

      В университете Энтони Старк не единственный гений, всерьез и с ранних лет интересующийся инженерным делом и робототехникой, но большая часть потока все равно ощутимо старше «чудо-мальчика». Тем не менее. В сравнении с их примитивными идеями даже «Дубина» кажется произведением искусства и мощнейшей машиной современности. Конечно, еще не может быть и речи о самообучающихся машинах и необходимых мощностях, но прогресс налицо.       Среди студентов высшего учебного заведения куда больше людей, заинтересованных «поиском своей пары», чем на школьной скамье. Ведомые гормонами и мечтой о глубокой связи с другим человеком, они творят глупости, напиваясь и отрываясь на студенческих вечеринках. Даже присутствуя на этих сборищах, Старк не участвует напрямую, но наблюдает и созидает.       Обычно он занимает место в гостиной, если речь идет о домашней вечеринке, или по центру бара, чтобы изучать и сканировать окружающую толпу. Пробирающуюся сквозь танцпол Аманду, дочь «иностранного агента», он замечает задолго до того, как они встречаются взглядом.       — Эй, Тони, — девушка падает на свободное место рядом с двумя бокалами в руках и наклоняется к его уху, чтобы перекричать громкую музыку. — Я принесла тебе выпить, что скажешь?       Любые попытки заводить друзей или отношения заканчиваются там, где в дело вступает здравая конкуренция. Попросту отвратительно наблюдать, как эти никчемные идиоты стелются перед Тони, чтобы втереться в доверие и присвоить себе его идеи. Или для того чтобы подобраться ближе к военным разработкам его отца.       Старк не берет бокала из чужих рук. Тем более не собирается пить. Но разве можно отказать прекрасной даме в беседе, если Тони прекрасно себя контролирует, а вот язык Аманды развязан под влиянием уже четвертой Маргариты с куантро и чипотле? Сладко-острый нежно-розовый язык.

*

      Лучший выпускник потока, тот, чьи награды будут еще долгие годы украшать памятные стенды технологического университета, наследник именитой компании — он уже известен в определенных кругах.       Мария смотрит ласково, с гордостью, но без должного понимания сути. К тому же она вновь куда-то торопится, так что посещает только первую, официальную часть мероприятия. Говард даже не утруждает себя поздравлениями по телефону: в активной стадии очередная разработка на территории военного объекта. Тони вдумчиво планирует еще несколько невозможных (пока что) замыслов, торжественно клянется, что ни один из них не назовет в честь отца. Но все же надеется однажды услышать: «Я горжусь тобой, сын». И в тайне мечтает разделить с семьей свои наработки. От этого лишь сильнее горчит во рту.       Хэйвуд Бойл, что ожидает на выходе, не столь гениальна, как Тони, лишь посредственно умна в свои двадцать два, совсем ему не ровня. Простая семья, обычная жизнь, никаких скелетов в шкафу и опасных амбиций. Абсолютно безопасна, а потому скучна. Другой вопрос, что она красива, как фотомодель, артистична, не хуже высокооплачиваемых голливудских актрис, невероятно обаятельна и пахнет весной, как чертова Афродита. В крайнем случае, как одна из ее дочерей.       — Не пойми меня неправильно, Тони, — она с улыбкой нагибается к его уху, позволяя почувствовать сладкий аромат приторной, но легкой туалетной воды. — Взаимовыгодная сделка на… приятных условиях. Мы хорошо проведем время. Что ты об этом думаешь?       Он впервые не думает. Просто хочет. Ее гладкую кожу, мягкие губы, тонкие пальцы, длинные ноги, острые плечи и аккуратную грудь, что так гармонично помещается в ладонях. Хэйвуд не просит взглянуть на его записи, не рвется в подобие мастерской и понятия не имеет, чем занимается его отец. Но говорит с ним на одном контролируемом языке, а также искренне рассыпается в похвалах чужим устремлениям.       Впервые Старк размышляет: насколько иронично, что единственный способ найти предначертанную тебе пару — переспать с кем-то другим. Или угадать, с кем уже развлеклась твоя пассия, обладая лишь почерком да росчерками имен на коже. Порция боли от «татуировки» ради обретения индивидуальной порции счастья. Зато какая действенная защита от измен!       Ночь с Хэйвуд… хороша. Таким может быть лишь секс еще не слишком опытного юноши с девушкой чуть постарше, готовой показывать, направлять и восхищать: вопреки неловкости и смущению Тони — прирожденный практик. Он достаточно поднаторел в теории, чтобы не ударить в грязь лицом подобно совсем сопливому школьнику и попытаться урвать как можно больше от этого взаимодействия. Его не смущают косые «Сара», «Кессиди» и «Эми» на бледной груди и загорелом животе Афродиты.       Еще несколько месяцев они ходят под руку, изображая парочку, множество раз даже снова оказываются в постели, но чаще обсуждают политику и посещают светские рауты. Никто не остается в накладе. Первая красавица с не самым распространенным именем и лучший выпускник MIT этого года. На самом деле у них куда больше точек соприкосновения, чем кажется на первый взгляд.       Тони едва ли успевает начать получать удовольствие от свиданий, чуть ослабить поводья вечной паранойи, когда ему приходится отпустить Хэй к абсолютно неинтересному парню с пустым лицом и серыми глазами, у которого на груди жирно написано «Мартин» и, совсем тонко, «Энтони». Вопреки логике, это довольно обидно.       Он пытается еще пару раз, пытается всерьез, с душой, свиданиями под луной и дорогими подарками — его не смущает, что он «чист», а на теле под его руками уже есть чужие метки. Каждый раз недолговременные отношения предсказуемо заканчиваются «извини и спасибо», потому что находятся догадливые и настырные мужчины, желающие избавиться от навязчивого «Энтони» у себя на груди.       «Аманда», «Хэйвуд», «Линда» и «Синди», зачем-то запоминает Старк. Он прекрасно понимает, что подсознательно выбирает для отношений красивых девушек, в будущем, вероятно, известных моделей, потому что использует их также, как они используют его самого: совмещает неплохой секс и необременительные приятные прогулки с возможностью скорее обнаружить соулмейта. Идея о родственной душе не является основным приоритетом в его жизни, но никогда не выходит из головы окончательно.       Все равно чертовски неприятно, что брошенным всегда оказывается Тони. Что они — находят, а он остается ждать неизвестно чего. Один.

*

      В основном Старк считает ниже своего достоинства бегать за советами к матери. Но иногда все мы нуждаемся в утешении и ласке, даже если не признаёмся в этом сами себе. К тому же в этом Тони пошел в отца: психология — не его сфера. По крайней мере не в этом отношении.       Мария считает, что соулмейты — это вспомогательный элемент системы, усложняющий человеку жизнь, вопреки всем достоинствам подобной связи. Она знает слишком мало, поскольку в таких делах предпочитала веру доказательствам и логическому обоснованию, но рассказывает все, что помнит, чуть слышно постукивая чайной ложечкой о край сервиза.       — Ничего страшного, если не встретишь родственную душу, сынок. Большинству не очень везет, понимаешь? Потерять соулмейта — куда страшнее, чем не иметь такового, — она ласково улыбается и невесомо гладит ладонью Тони по щеке.       Легко понять тех, кто не желает участвовать в подобной лотерее, полагаясь на веру и судьбу, на слепую удачу. В жизни слишком много важного и интересного, чтобы считать ее неполноценной без какой-то там глупой предопределкнной связи, без романтического стремления. Но Тони видит, как мама смотрит на отца, сколько нежности светится в ее взгляде. Видит, как всегда холодный и расчетливый Говард Старк будто оттаивает в его присутствии. Как они понимают друг друга с полуслова. Поддерживают. Мотивируют. Энтони знает, что кожа их чиста, но чиста не с рождения. И не верит ни единому слову.       Если бы он нашел свою родственную душу, то любил бы изо всех сил. Бросил бы к ее ногам целый мир, заслужил взаимные, хотя бы платонические чувства, чего бы это ни стоило. Даже если это какой-нибудь старик-профессор, держащий целибат; даже если совсем юная девочка, у которой не ладится с физикой; даже если юноша из необразованного племени где-нибудь в Африке. Кто угодно. И секс тут вовсе ни при чем — все дело во взгляде. В значении, которым люди наделяют эту связь.       «Аманда», «Хэйвуд», «Линда» и «Синди», запоминает Тони. Эти имена, выведенные будто бы его рукой, должны украшать кожу соулмейта.

*

      Тони просто пытается дышать, не захлебнуться накатившим отчаянием. Дом, и без того казавшийся пустым и холодным, полнится призраками и гулким эхом его одиноких шагов. Отражения искажают лица, и даже вечно спокойный Джарвис в зеркальной поверхности словно насмехается. Каждая незначительная мелочь — это напоминание. Боль разбивает грудную клетку и прошивает внутренности. Но всю эту поломанную конструкцию приходится упаковать в траурный официальный костюм, а опухшие красные глаза скрыть стеклами темных очков.       — Погибли почти одновременно, — говорит кто-то на похоронах. — Да покоятся с миром их души, да будут они всегда вместе, в любом из предначертанных им миров.       Марию и Говарда хоронят в закрытом гробу, широком, одном на двоих, из уважения не к обручальным кольцам и долгим годам совместной жизни, но к подтвержденной связи. Потому что так принято. «Почти одновременно». Как будто это, блядь, хорошо, что они погибли каким-то определённым образом. — Они вообще не должны были умирать! Не должны были!       Тони винит отца за то, что тот не смог защитить Марию. Винит себя за воспоминания о последнем разговоре с родителями: сказанные слова до сих пор кислотой разъедают глотку. Винит чертово похоронное бюро, Джарвиса, ненавистный отчий дом. Винит мир за то, насколько несправедлива и нелепа смерть.       Он прижимается щекой к деревянной крышке, с той стороны, где покоится урна с прахом его матери, в попытке урвать последнее эфемерное прикосновение, вспомнить, какими теплыми были ее пальцы, насколько нежной казалась пахнущая кремом для рук кожа. Поверхность влажная и холодная. Горячая только соль на щеках, но и она быстро остывает.

*

      Жизнь кажется глупой шуткой, и Тони ведет себя в соответствии со сценарием: превращает все в абсурдную трагикомедию. Только с уходом родителей, таких далеких, таких недоступных, он понимает, что действительно остался совсем один. Горе подобного одиночества легче всего переживать в компании с очередной фотомоделью (а лучше — двумя), бутылкой виски в руке и пачкой долларов в кармане, даже если Джарвис смотрит на это с плохо скрываемым осуждением.       — Не жди, дорогая, буду утром, — с ухмылкой бросает Тони через плечо, даже не глядя на дворецкого: у ворот уже ждет автомобиль, на ночь запланирована культурная программа.       Город встречает Старка редкими и яркими огнями, опьяняющим чувством беззаботной и легкомысленной молодости, скоростью, жаждой. Америка как на ладони, и все, кроме смерти, кажется подвластным его желанию. Беспокойные мрачные мысли тонут в шуме и гомоне разношерстной толпы.       Богатые тоже плачут, но лить слезы, даже если это случится, в тонированном лимузине на коленях у длинноногой загорелой брюнетки, будучи пьяным в хлам, куда комфортнее, чем предполагаемая альтернатива. Соулмейту, судя по всему, нет никакого дела ни до горя, ни до беспорядочных половых связей Тони, раз уж не объявляется на пороге с претензией: «Какого черта мое тело напоминает справочник, Старк?!» И тогда он впервые приходит к мысли, что человека, предназначенного для него, просто не существует.       Это ли не абсолютное одиночество и абсолютная же свобода?       Легче, если добавить к этому знанию порцию дыма. Если дышать в цыганском поцелуе с… Как же ее зовут?..

*

      Смерть дворецкого отрезвляет и возвращает к реальности, к сценарию жизни, так не похожему на тупые голливудские фильмы. Это звонкая пощечина и выплеснутый в лицо стакан ледяной воды ранним утром после ужасно долгой пьянки. Несмотря на скачки от буйного загула до остаточного похмелья и легкий звон в ушах, Тони работает, не покладая рук, оправдывая ожидания умерших родителей и почившего дворецкого.       Новый гений быстро становится известен по всему миру как создатель сверхумного оружия и продвинутого искусственного интеллекта, а не в качестве «разочарования Старк Индастриз». Хотя был к этому чертовски близок.       Он гребанный Тони Старк. Держатель более пятидесяти процентов акций компании. Гений. Миллиардер. Плейбой.       Из мастерской мужчина выбирается только в периоды ужасного истощения и смутного голода по человеческому теплу. Малозарядная батарейка, суррогат, обыкновенная потребность.       Проблематично отличить девушку, желающую переспать с ним из-за привлекательности и харизмы, от той, которую интересуют лишь его деньги и связи. Еще сложнее определить, для кого ночь в особняке Старка — хороший секс на удачу ради «минуты славы», чтобы засветиться перед камерами и поскорее найти своего соулмейта.       Но для Тони нет разницы между типами пассий-однодневок, потому что все они хотят вполне реализуемых вещей взамен на жаркую ночь, согревающую постель. Или иную подходящую поверхность. А он хорош собой, богат, скрытен и «чист». В любом случае, это выгодная сделка.       Он больше не запоминает имен, даже не записывает их. Возможно, дает Новому Джарвису спьяну отмашку создать некую базу данных его случайных любовниц и редких любовников. А может быть, лишь допускает мысль о том, чтобы сделать нечто подобное. И то, конечно, ради маловероятного повторения приятного опыта, не более. Все знают, что Тони Старк не звонит дважды.

*

      — Она хорошенькая?       — Вполне милая.       Что бы Хоган вообще понимал в женщинах…       Довольно странно — переспать с человеком, который в процессе отпускает агрессивные шутки о том, не написано ли у кучи народа на груди «Торговец Смертью» вместо «Энтони», не было бы это справедливее. Мисс Браун просто очередная журналистка, ещё не растерявшая идеалов, потому нет никакого смысла запоминать ни ее громкие слова, ни звонкие стоны, ни имя. К утру от нее останется лишь едва уловимый запах на постельном белье и пара случайных следов от наращенных ногтей в районе лопаток.       На ее коже нет меток кроме едва заметного шрама на локте. Вряд ли ей придет в голову хвастаться, что она спала с Торгующим Смертью.

*

      Жизнь неожиданно достает из кустов рояль и начинает агрессивно играть саундтрек к боевым сценам: все взрывается, рушится, крошится под пальцами и расплывается едкой черной дымкой, выжигая глазницы… Война всегда казалась похожей на боевые сцены фильмов, где камера скачет от актера к актеру, от декораций к качественным муляжам.       Война всегда была о деньгах.       Никто не говорил, что в реальности все усеяно трупами, гильзами, остаточным мусором и залито кровью. Что война — это вонь, смрад и грязь. Никто не говорил, что умирают, в основном, простые люди, а не подготовленные безымянные солдаты. Что в какой-то момент все они превращаются в безликую толпу.       Сердце колотится как безумное, каждый удар посылает болезненную пульсацию по всему телу. Словно любая капля крови несет с собой по венам агонию. Словно все вокруг пропитано смертью, которой он долгие годы торговал, не задумываясь о последствиях. Остатки раскуроченной души трепыхаются болезненно и жалко. Дьявол хочет эту больную душу себе, без остатка.       У демона ужасный акцент. Его речь звучит подобно бессвязным проклятьям. Тони давит из себя самую дипломатичную неискреннюю улыбку, пожимая горячую сухую ладонь в жестких мозолях. Солнце пустыни слепит глаза и обжигает кожу, она трескается, подобно плохо обработанному глиняному горшку, приобретает не ровный привычный загар, но идет грязными пятнами и красными ожогами. Мир вокруг пахнет металлом и гарью.       — Он вас не отпустит, — тихо шепчет Йинсен, глядя на горизонт.       Небо непозволительно яркое, словно искусственный купол над головой. Ему нет конца и края. Воздух плывет волнами от невыносимого жара. Вполне вероятно, что это последний шанс для Тони Старка увидеть над головой что-либо помимо сводчатого потолка скалистого грота.       — Не отпустит. Конечно же, нет.       Хочется сдаться. Больше всего на свете хочется сдаться и просто перестать барахтаться в этом ужасном болоте, где от тебя ничего не зависит. Но оставлять пусть и убогий, пусть и чертовски несправедливый мир на попечение этих ублюдков… Разве так он собирается поступить?       Господь всемогущий, как же хочется виски.       — Повиноваться и лечь под дамоклов меч всегда успеется, — вещает Хо, не отрываясь от чертежей. — Никогда бы не подумал, что великому Тони Старку вообще взбредет такое в голову.       — Вы меня не знаете, чтобы судить.       — Отнюдь. Мы с вами уже встречались. На инженерной конференции, не помните? Даже перекинулись парой слов. Наблюдать за вашей жизнью довольно… любопытно.       Ковка железа успокаивает почти так же, как удавалось детским конструкторам в ранние годы, как удавалось рабочей атмосфере родной мастерской. Подумаешь, слегка изменились декорации, а детальки стали посложнее. Принцип тот же.       Так кажется в начале, пока пленники собирают устрашающую металлическую конструкцию со встроенными огнеметами. Но чем-то всегда приходится жертвовать. На этот раз кроме себя винить особо и некого.       — Все хорошо, — сипит Йинсен, сжимая в пальцах потрёпанную фотографию своей погибшей много лет назад родственной души. — Я хотел… этого. Быть с ней. Только с ней. С той самой минуты, как встретил. Не потрать свою жизнь. Не потрать ее зря, Тони.       Старк думает о том, что, слава несуществующему демиургу, у него нет соулмейта, которому придется оплакивать скорую кончину главы компании Старк Индастриз и присутствовать на похоронах, где даже тела не будет. Смерть дышит в затылок, печет спину горячими солнечными лучами, сухим песком дерет глотку. Каждый шаг дается сложнее, чем предыдущий; ноги утопают в песках… И Тони уверен, что если он выберется, то обязательно всё исправит. Любой ценой.

*

      Первая бутылка воды и подгоревший чизбургер из забегаловки подобны амброзии. Шум города — пению ангелов. Но у всего есть цена, даже если не удалось прочесть мелкий шрифт в самом низу дурацкого договора.       — У тебя глаза красные. Оплакивала почившего босса?       — Слезы радости. — Пеппер слабо улыбается. — Ненавижу искать работу.       Глядя на нее, такую — без всего этого парада, рабочей атмосферы, с живыми эмоциями, изнурённую, но счастливую, — Тони впервые укоряет себя за дурацкие мысли о том, что никто не будет страдать из-за его смерти.       Соулмейты это, конечно, прекрасно. Но Мария была права — это не основа человеческого существования. Колесо продолжит крутиться, если вытащить одну прочную спицу, но на ней же одной держаться сущее не сможет.       Всё идет через задницу, но сдаваться — не в духе Старка. Его новая страсть, проект Mark, поглощает все свободное время. Порой не остается даже лишнего часа на сон. Иногда закрадываются противные мысли, невкусные мысли о желании разделить свои глобальные, абсолютные цели с кем-то иным, живым, а не бездушным Джарвисом… Желание ощутить чужую заботу, не связанную с работоспособностью его организма. Тони заливает их кофе и зеленой бурдой, заедает фастфудом, пока не начинает тошнить. То, что остается, выбивает изнуряющими тренировками в спортзале.       Ему достаточно Пеппер Потс и Джеймса Роудса, которые никаким новым витком эволюции с ним не связаны, но все равно раз за разом демонстрируют собственную лояльность. Ему достаточно работы, проектов и собственной гениальности. Достаточно редких связей с красивыми девушками и нелепых обещаний в отношении Пепс. Живее всех живых, вашу мать.       Убивая Железного торговца, Старк старается не допускать слишком глубоко мысль о том, что даже у этого ублюдка есть родственная душа, тогда как он сам непозволительно «чист».       Чист. А, значит, никому и ничего он, блядь, не должен. Только Хо Инсену, который взял с него обещание «не тратить жизнь впустую», только Пепперс Потс, потому что больше не желает быть виновником ее слёз. Своим друзьям. Себе самому.       — Правда в том, что… — он обводит взглядом зал, полный журналистов, и встречается глазами с Кристин Эверхарт — верно, он вспомнил, как зовут эту «Браун». — Я — Железный человек.

*

      Марк — самое ценное, что есть у Тони. Это не одна из его прихотей, навороченных игрушек, но его неотъемлемая часть. Тела, души, как угодно. И дело даже не в реакторе в грудной клетке, не в том, что он собирал эту броню, как идеальное воплощение себя самого. Этот проект — паллиатив родственной души. Старк засыпает, едва ли не обнимая холодный металл. Под ладонями он становится теплым, словно живой. Пульсация вокруг неисправного энергоблока напоминает живое сердцебиение…       На слушании комиссии по оружию он пользуется последним козырем, способным повлиять на сентиментальные умы. Если судья не будет растроган, то присяжные точно возьмут перерыв, чтобы переварить услышанное.       — Костюм и я одно целое. Передать кому-то Марк, все равно что сознательно передать своего соулмейта в пользование, а это попахивает мазохизмом, рабством или проституцией, смотря что вам больше нравится, — он даже не складывает руки на груди, произнося это. — Я не отдам. Не могу отдать. Потому что это не оружие.       «Не просто оружие», — добавляет он мысленно. — «Не только оно».        У Тони Старка есть сердце, о чем свидетельствует аккуратный подарок Пеппер Потс на его рабочем столе, но оно отравлено, выжжено палладием и другими тяжелыми металлами. Если люди и станут страдать, когда он умрет, то лишь о невосполнимой потере его гениальности. Мир не подарил Тони ничего ценного, лишь забрал родителей, толкнул в объятия предательства и смерти. Общество, государство ценит его разработки, но лишь в той ситуации, когда может присвоить их себе. Или выручить кругленькую сумму с перепродажи уникальных разработок.       Симпатичные юноши и обаятельные девушки хотя бы не обманывают, не дают ложных надежд, не могут предать. Они обещают любовь на одну ночь, и условия такого соглашения, если разбавить их хорошим виски, вполне Тони устраивают. Никакого обмана, все как на ладони — светящийся возбужденный взгляд, ровная кожа с незнакомыми именами, глупые вопросы и томные вздохи.       Не сомневаясь ни минуты, Старк позволяет Роуди «конфисковать» Второго Марка. Чуть больше времени уходит на то, чтобы Пеппер приняла в подарок акции Старк Индастрис и взяла бразды правления в свои руки. Эта женщина просто не знает, что по завещанию получит в довесок и все остальное…       Но он все еще Железный Человек, до последнего вздоха, а потому просто не может умереть, жалко сложив руки на груди. Особенно, если мир снова пытается накрениться по его чертовой вине.

*

      Тони Старк не знает, что такое слепая надежда. Ему привычны одиночество и въевшийся под кожу, подобно медленно действующему яду, страх. Доверие — тоже штука незнакомая, поэтому, когда Фьюри настаивает, что у него есть нечто ценное, вера трепыхается слишком слабо, чтобы ощутить хотя бы что-нибудь.       Зато язвительность, сарказм, грубость светятся в зрачках, выделяются каждой порой кожи. Это уже не защитная реакция, но броня, Марк-биологический, активируется автоматически, можно носить, не снимая.       Ускоритель частиц с новым химическим элементом — самый ценный подарок Говарда своему сыну. Уже за него Тони готов простить все на свете. Каждое грубое слово. Каждый хмурый взгляд.       Все, кроме собственного одиночества.       — Мое лучшее творение — это ты, — говорит мужчина на экране, и морщины вокруг его глаз напоминают солнечные лучи.       Это больше трех тысяч «Я горжусь тобой». Сильнее миллионов «Я в тебя верю». Потому что теперь Старк понимает, что он может исправить что угодно. И дело не в реальной способности, но в нависшем над головой долге. Кто, если не он? Когда, если не сейчас?       В редкие моменты трезвости и унылой меланхолии Тони понимает, что нихрена не изменилось. Годы идут, но жизнь всё также несправедлива, подчинена чужим правилам, скоротечна и полна безрадостного одиночества. Такова цена государственной тайны. Стоимость дальнейшего успеха. Плата за благополучие.       Займись делом, Старк.       Я работаю, Тони, кстати, вместо тебя.       У меня нет времени на это.       Я должен сделать все сам.       Мне нужно идти. Увидимся.       Не скучай.