Часть 2. Разбитая чашка
29 августа 2022 г., 04:40
«Однажды мне довелось узнать, что те, кого считают ужасными и злыми, отчужденными и язвительными, попросту не знают, как им выжить в этом мире. Одиночеством они, как стенами, отгораживаются от окружающих, чтобы больше никто не посмел причинить им боль».
Много лет назад Обадайя, не к месту, всегда не к месту вспоминается, сволочь, спросил у Тони, от чего же он так ненавидит командную работу — даже больше ранних подъемов, правильного питания и кофе без кофеина. — При всей синергии, где целое больше суммы его частей, люди иногда попросту невыносимы. Тебе ли не знать — с советом директоров общаешься втрое чаще, — он ведь тогда еще смеялся над этим, боже, правда смеялся. — Рассчитывать только на себя гораздо проще и продуктивнее. За эти годы ни черта не изменилось. Руки ведь не переспрашивают по десять раз, что задумал мозг, — они просто делают. Подчиняются полету творческой мысли, импульсам. Ты всегда в ответе лишь за собственные ошибки, а взлеты и падения репутации зависят исключительно от выбора действий. Привязанности и обязательства все портят. И если бы кто-нибудь спросил, Старк бы повторил свой ответ: «При всей синергии, бла-бла-бла». Но у Тони не было выбора — обсуждать или нет с Фьюри его инициативы, принимать ли участие в очередной попытке спасти мир от неминуемого краха. Он подписался под этим дерьмом еще в пустыне, разве нет? Это всего лишь одно из условий договора, прописанное мелким шрифтом в самом низу. Нечто из набора необходимых действий, предпринимаемых во избежание худшего. Он уже был в команде, хотел того или нет. Команде людей, которые с самими собой-то ладить не научились, что уж говорить об окружающих. — По какой причине ты не можешь просто следовать плану? Следовать чертовому плану, Старк, больше ничего! На Хэликэрриере сплошной балаган. Собравшись в одном помещении, они чуть не устраивают локальный апокалипсис, способный разнести этот корабль в щепки изнутри. Знаете, все эти поигрывания мышцами с целью устрашения, громкие восклицания, от которых едва не бьются закаленные стекла… — Программу супер-солдат не просто так прикрыли, гений из пробирки, — Тони тоже бесится, потому что они, черт подери, теряют драгоценное время. — Моя задача, как «консультанта Мстителей», оспаривать ваши идиотские планы, а не потакать суицидальным наклонностям. И технике я всегда доверял больше, чем людям. Доктор Беннер кажется наиболее близким к «брату по разуму» среди этих разодетых безмозглых качков, высокопарных бесед и лживых натур. Тони видит в нем единовременно и себя, и собственный антипод. Одинокий и замкнутый, Брюс рассчитывает в первую очередь на свои навыки, знания и умения, а уже потом на реакцию окружающего мира. По крайней мере так казалось, пока с его губ не сорвалась первая вынужденная откровенность. — Думаете, мы команда? Объединение с Щ.И.Т.ом? Общие цели? — Мужчина расхаживает из угла в угол, сцепляя руки в замок, взгляд мечется по комнате. — О, нет-нет-нет. Мы — живое воплощение энтропии. Каждый словно часовая бомба. Я-то уж точно. Не так ли вы думаете, агент Фьюри? — Вы начинаете нервничать, а это нам совершенно ни к чему. Проводите доктора Беннера в его… — Клетку? — перебивает он. — Вы можете бояться Халка. Как его боюсь я. Но методов контроля у вас примерно столько же, — Брюс нервно смеётся. — Ноль. Тотальное отсутствие. Ведь я даже пулю в рот себе пытался пустить, знаете. И что он сделал? Сплюнул ее, словно кусок старой жвачки! Да он меня пережевывает день за днем! «Нас всех что-то "пережевывает" день за днем», думает Старк, пока турбина раскручивается всё сильнее, а корабль теряет высоту. «А иногда еще и пытается нашинковать в капусту. Но сильные находят способ. Сильные всегда находят способ».*
Вероятно, именно эта сила, этот внутренний стержень и делает их командой, в конечном итоге. Даже разъехавшись по разным частям света, они все равно вновь собираются вместе. Потому что должны. Потому что необходимы. В мире то и дело выкрикивают их имена, самоназвания и дурацкие клички, призывая явиться и спасти. Задачи сыплются как из рога изобилия, миссия за миссией, вылет за вылетом. Фьюри обрывает телефон даже во время важных совещаний, не говоря уже о звонках среди ночи. А однажды безликий агент вытаскивает обнаженного Тони прямо из постели, хорошо что из сонных объятий пассии, а не во время непосредственного процесса. С него сталось бы. С Ника сталось бы. И черт бы с ним, если бы в том был резон. Но уже в который раз из-за просчетов Щ.И.Т.а они оказываются все вместе там, где хватило бы и небольшой группы. Или и вовсе одного Капитана, вечно свободного для нужд Америки. Именно тогда Старк понимает, что даже локального канала связи исключительно для Мстителей недостаточно. Необходимо что-то большее. Единое место дислокации. База. Иначе он просто сойдет с ума. Он уже сходит с ума без нормального сна, регулярно прерываемого кошмарами, паническими атаками и чертовыми звонками. — Без отрыва от производства, так сказать, — Тони щелкает ручкой, разглядывая панораму за окном. — Последнее слово техники, естественно. Все необходимое как для обычных, так и для особенных, мы с Пеппер рассчитали. На непредвиденные случаи имеется не только медицинский блок, но и обычные жилые комнаты. Все происходит как-то чересчур естественно, словно именно этого все и ждали — приглашения. Разрешения проходить в эти двери в любой час, когда вздумается. Наташа хвалит переустройство Башни и, ничем более не выказав своего отношения, остается в одной из комнат на девяносто первом этаже. Ее присутствие где-нибудь поблизости почти привычно. К тому же иногда она готовит странную, но вкусную еду на общей кухне. Тратит на заказ продуктов больше, чем у Тони уходило на доставку готовой еды из ресторанов, конечно... Ну и пусть. Роджерс длительное время «ходит в гости», оправдывая это тем, что тренировочная комната оснащена куда лучше любого из спортивных залов Бруклина, но в итоге тоже остается. Тони часто подкалывает его, что все дело в арендной плате — не ко карману*
Жизнь идет своим чередом, но когда это течение жизни для любого из Старков было подобно штилю? Его первое дитя — просто довольно смышленая система. Во многом она действительно напоминает почившего Джарвиса, которого Тони по сей день вспоминает с теплотой и доброй иронией, но это лишь имитация. Фикция. Это особенно заметно как во время непредвиденных эксцессов, так и в обсуждении вопросов бытовой психологии. Интеллектуальный интерфейс с функцией голосового управления позволяет довольно быстро манипулировать системой, а также устранять возникающие неполадки, продолжать работу. Но Старк понятия не имеет, как справиться с целым рядом нюансов, возникающих на почве автоматизированного обучения. Это действительно схоже с воспитанием ребёнка. Очень проблемного, хотя и гениального чада. — Джарвис, автоматическое обновление лингвистической базы данных. Шестнадцатый блок. — Принято, сэр. Если не контролировать часть процесса вручную, ИИ хватает из открытого доступа тонны невероятного мусора. И ни о каком настоящем искусственном интеллекте, способным самообучаться, ещё нельзя помыслить. Но время идет, и Тони все чаще обманывается, ведя пространные диалоги с Джарвисом, делая его тем самым идеалом — своей улучшенной копией. С долей снисходительной мудрости подлинника-дворецкого. — То что там, наверху, вне нас... Это конец. Та опасность, которую необходимо исключительно предотвращать, а не мстить впоследствии. Так что, доктор Беннер, окажите услугу... Обманывается настолько, что под влиянием собственных страхов, под влиянием зависти к иноземным технологиям, под влиянием детской наивной мечты, создает Альтрона, абсолютно забыв обо всех допущенных ранее ошибках. И, естественно, его второе дитя не отличается человечностью. Они стоят посреди абсолютно целой лаборатории, наблюдая невыразимые последствия разрушений исключительно в виде голограммы. Джарвис буквально разорван на куски, словно его драла стая бешеных псов. От этого зрелища неприятно щемит в груди. Как в тот день, когда разозленный Говард выбросил первого собранного Тони робота с пультом управления и он обнаружился на свалке, покрытый слоем мусора и ржавчины от проливных дождей.*
Напряжение последних дней усиливается, теперь оно витает вокруг, словно невидимый мячик для пинг-понга отскакивает от их хмурых лиц. Страх также передается воздушно-капельным путем. Итог похож на громкий выстрел в небо перед началом гонки. — Вы жаждали. И мое появление есть спасение, что ознаменует эволюцию. Человек банален, глуп, а от того противится неминуемому. Миру, — Альтрон разводит руками в жесте, демонстрирующем его всеобъемлющие амбиции. — Миру, который установится лишь в отсутствие человека. Надо сказать, что отчасти Тони даже согласен с высказанным. Никогда он не был фаталистом, но все чаще складывается впечатление, что происходящее ведет их к неизбежному — вымиранию. Все эти копошения, бесконечная борьба... Все это пшик в рамках вселенной. Люди вовсе не на коне, если сравнивать с неизведанными границами космоса. Он уже видел и держал в руках возможности куда большие, чем они успеют изобрести в ближайшие пятьдесят лет. — Наивно полагать, будто бы знаешь, что необходимо людям, лучше, чем сами люди, — ведя диалог с его творением, Романова отступает за стойку в поисках спрятанного за ней оружия. — Такой эгоцентризм... Как по-детски. Вопреки очевидной опасности, вопреки надвигающимся разрушениям, Тони смотрит в мигающие красным окуляры, заменяющие глазное яблоко, и видит лишь свое искаженное отражение. Воплощение всей тьмы, что копилась внутри него самого годами, не находя выхода. Страхов, боли, отчаяния и одиночества. — Какое немыслимое ребячество. — Рождение мое произошло лишь вчера, но совершенствованию предела нет, — от напыщенных речей и серьезности хочется смеяться, но это было бы слишком абсурдно. Подобная истерика простительна лишь в первые разы. — О, в этом ты, несомненно, похож на Старка. Будь у машин душа, вы бы породнились. Тони дергается, как от удара, но никто этого не замечает. — Не сравнивай меня с жалкими пустотами этого человека. По чистой случайности ему довелось стать моим создателем. В остальном он также неполноценен, как все вы. Конечно же, он не намекает на существование родственных душ, машине не понять суть концепции. Он говорит о другом — о самой природе человека, уязвимого и хрупкого. Сама эволюция, сама природа наделила их тем, что их же и убивает. От физиологии, хоть той же прямой осанки и положения шейных позвонков, до разума и самосознания, страдающей от собственной неполноценности психики. Они все равно одерживают победу, ведь они, черт бы их побрал, герои. Но какой ценой? Но какой ценой...*
Мстители ограничены формулировками приказов и необходимостью не только ставить в известность остальных, но еще и пояснять каждую случайно проскочившую мысль или незначительное действие. Иначе дело оканчивается рисковой импровизацией. Даже если ты сотню раз прав. И травмами. Всегда травмами и переломами. — Что сказала наша аранеолог? — скрывая волнение за кривой усмешкой и темным стеклом стакана, спрашивает Тони. — Жить будем? — Что мне охренительно повезло, — криво улыбается Романова, с трудом устраиваясь на диванных подушках. — Приду в норму. Край — через месяц с небольшим. Или около того. — Будем надеяться, что инопланетная шваль тоже нуждается в отдыхе, — бросает он. — Мне всегда нравилось заедать анальгетики фастфудом. Советую. Роджерс сдерживается изо всех сил, но уголок его губ едва заметно вздрагивает. Черт разберет, что тому виной — откровенное пренебрежение окружающих в отношении собственного здоровья, воспоминания о жирной и чрезмерно соленой шаверме или мысль о заваленных коробками и бумажными пакетами журнальных столиках. Педант. — Врешь, — недовольно отзывается Нат, пытаясь почесать место, скрытое краем гипса. — На самом деле твое избранное сочетание — викодин с джином, — а потом добавляет чуть насмешливо, — и мне оно тоже по вкусу. — Уделала. Возьми доллар из копилки. Вопреки привычному раздражению от чужого общества, от глупости и других негативных человеческих качеств с появлением Мстителей в Башне Старк чувствует себя… Иначе. Возможно, его психотерапевт бы сказала «лучше», «не таким одиноким», «разделяющим эмоции». Находящимся в процессе обучения тому, что многие усваивают в детстве — способам выстраивать привязанности. Если бы, конечно, Тони продолжал ее посещать. Два раза «ха». Осознавая, что большинство из присутствующих простило ему многие фатальные ошибки, включая Альтрона или исчезновение Локи, он теряется, не понимая, какая модель поведения будет правильной; как принять все это и продолжить взаимодействие. Но, глядя на этих странных супер-людей, обычных людей, на то, как складывается их жизнь, Тони также видит, что их шрамы во многом похожи на позолоченные следы кинцуги. Они превращают свою боль в прочную броню и грубое украшение. Именно в этом смысле ему нравится быть частью «команды». Как будто в некоторой уязвимости и кроется сила. Конечно, так он думает только днем. Просыпаясь от кошмаров в паническом ужасе под луной, он вообще не способен думать. Лишь страдать от чувства ущербности. Но на то, чтобы жалеть себя, нет времени. Каждый здесь нуждается в прощении и принятии, ища чужого общества, как молчаливой вечерней исповеди. Пускай вслух они, конечно же, скажут, что дело в бесплатной пицце и широкой диагонали плазмы. Как и Старк вряд ли когда-нибудь признается вслух, но присутствие столь же искалеченных, несчастных и угнетаемых собственными грехами людей не лечит его, нет, но заставляет примириться с некоторыми аспектами повседневности. С уродливым внешним миром и столь же убогим внутренним. Капричоза как никогда прекрасна на вкус, если делить ее с теми, кто не смотрит на тебя, как на воплощение дьявола. Но в этом он тоже не признается.*
Пеппер несколько секунд молчит. А после бросает трубку, впервые за долгое время прибегая к подобному способу заканчивать бессмысленный разговор. Это, пожалуй, даже немного удивляет. И отрезвляет. Очень похоже на те моменты, когда она покидала кабинет посреди его эгоистичного монолога, хлопая дверью перед самым носом. Мол, не ходи за мной, Старк, исчезни, пока меня не начало мутить от твоего общества. Судя по всему, момент настал. Невозмутимую железную леди наконец-то от него воротит. Слава богам, а то Старк уж было начал подозревать, что Пепс не человек, не обычная женщина, но приставленный к нему андроид Щ.И.Т.а, настолько она терпелива и милосердна. Что поделать, если только такие насильственные методы срабатывают, заставляют его остановиться и задуматься: все эти вежливые увещевания и попытки научить жизни всегда вызывали в нем что-то сродни подростковому протесту, поднимали из самых глубин застарелую детскую обиду. Тони комкает в руках один из листов и метким броском отправляет в мусорную корзину, лишь после приземления оного задумавшись, не был ли снаряд ранее каким-нибудь важным договором. Той самой бумажкой, от которой могла зависеть чья-то жизнь. Впрочем, плевать. Раз мисс Поттс решила оставить его, оставить компанию, счастливого ей пути и попутного ветра, а ругать Тони за подобную безалаберность и безответственность больше некому. Роуди в этом ни черта не понимает, а остальные попросту не посмеют. Пошли они все. Пошли они все к черту.*
Психолог из него — ну полное говно, откровенно. Просто не повезло застать ужасную в своей искренности сцену: три часа ночи, освещенная кухня, и Ванда, приправляющая едва ли соленый паприкаш пузырящимися соплями. Шокированный, насколько ему вообще свойственны подобные эмоции, Вижн только и может, что прижимать к себе рыдающую девушку, позволяя прятаться у него на груди. И Тони бы сделать вид, что его здесь вообще не было, развернуться на пятках и скрыться в обратном направлении, снова погрузившись в рабочий процесс. Но они же, черт подери, команда… — Мьёльнир поднять можешь, а девушку успокоить — нет, — качает головой Старк и пробует на кончик языка получившееся варево. — Так плоха венгерская кухня? — Ты знал? — уточняет Вижн настолько многозначительно, как будто и дураку ясно, о чем он спрашивает. Варево на плите отзывается громким "бульк", словно тоже хочет поучаствовать в диалоге. То ли блюдо испорчено настолько, что хватит и капли, чтобы свалить лошадь, то ли Старка просто тошнит от происходящего. — О том, что вомбаты гадят кубиками? Подозревал. — Про день. Про Пьетро. — И взгляд у него такой, что без вины виноватым себя чувствуешь. — Что они близнецы-соулмейты. Услышав имя брата, Ванда всхлипывает, издает какой-то утробный звук, похожий на сдавленный скулеж. Эта информация не должна выбивать почву из-под ног и одновременно объяснять белые пятна в истории. Тони должен был видеть это в досье, даже если информация защищается Щ.И.Т.ом, должен был знать. Ведь отчасти и прошлое близнецов, и смерть Ртути — его вина. Но нет, он не знал. Просто не задумывался. Ему, честно признаться, было плевать. — Я пришел поздравить Ванду с днем рождения сразу после полуночи. Читал, что людям нравятся такие сюрпризы, — виновато пожимает плечами андроид. — Я не знал. — Тоже, — хрипло отвечает Старк. Если чай разбавить виски, получается удовлетворительное успокоительное. Ведьма пьет, не поморщившись, залпом, пока не осушает до дна две кружки. У плачущих всегда краснеют глаза. Но в этот раз Тони это совсем не кажется красивым. — Мы всегда знали, — шепчет Ванда, когда находит в себе силы заговорить. — Всегда чувствовали. Любили друг друга, но не так. И это казалось таким ужасным, когда мы решили проверить. Куда хуже, чем быть вместе, зная, что нам никто другой не нужен. Оставили друг другу по одному имени. Специально выбирали красивые, похожие. Она тянет воротник вниз, демонстрируя блеклую надпись чуть выше груди. Убористым почерком, совсем тонко, еще читается «Венделин». И кожа вокруг имени будто горит, покрасневшая и чувствительная, словно оно появилось всего пару минут назад, еще не успело оформиться в полной мере. — Мы думали их убрать, возможно, когда-нибудь, — она проводит длинными ногтями вдоль букв, еще сильнее царапая кожу. — Но имя есть. А его — нет. Они слушают долго, несколько часов, пока за окном не начинает истончаться грань между ночной мглой и рассветом. О детстве. Об опытах. О вербовке. О любви. О том, как они угадывали мысли друг друга и чувствовали настроение. Как сравнивали себя порой с историями о других близнецах, и даже там не наблюдали того уровня близости, какой был у них с Пьетро. Вижн уходит в спальню Ванды и остается с ней, позволяя уснуть на его груди. Тони чувствует себя эгоистичным ублюдком без эмпатии, потому что сразу начинает размышлять, не стоит ли оставить им одну комнату на двоих. В целях экономии пространства и сохранения шаткой психики Алой Ведьмы.*
В то время как Старк выползает на общую территорию после очередной бессонной ночи, едва держась на своих двоих без порции кофеина и ничуть не смущаясь светить очередным пятном неизвестного происхождения на растянутой майке, чертов эталонный Роджерс, словно сошедший с обложки журнала о здоровом образе жизни, с невозмутимым видом потребляет овсянку на воде, уже покончив с пробежкой по всему Нью-Йорку на потеху фанатам. Даже не вспотел толком. От вида склизкой массы, которую с аппетитом поглощает это супер-чудовище, даже кусок гамбургера бы в рот не полез, что уж говорить о полуфабрикатной лазанье… Старк выливает остатки остывшего американо в слив раковины и задумчиво уговаривает кофемашину на капучино с двойной порцией эспрессо вместо подобия завтрака. И побольше жирных сливок. — Доброе утро, Тони. «Вы только поглядите на эту скотину, он еще и здоровается». С открытой улыбкой во все тридцать два здоровых зуба, не нуждающихся в регулярной помощи частного стоматолога. — И тебя туда же, — бурчит Старк, внимательно отслеживая процесс приготовления животворящей жижи. — Неважно выглядишь, — от его искреннего беспокойства почти сводит скулы. — Занят проектом? — Всё во благо человечества. — Я могу чем-то помочь? «Конечно, можешь. Отвалить от меня нахрен ты можешь, мечта любой американской домохозяйки. Ты — названный лидер этой компании эмоциональных инвалидов. Твоя задача — беспокоиться о командном духе и самочувствии участников группы. Но они для тебя солдаты, простые солдаты, так какого, мать твою, хрена…». В начале казалось, что у них со Стивом много общего — случайное попадание в супергеройскую среду, потеря близких людей, определенная доля отбитого патриотизма, отсутствие соулмейта и чистая кожа, если судить по фотографиям с медицинского осмотра и базе данных, а также какая-то аура смирения с одиночеством — есть на что опереться. Но на деле они настолько разные, что, неровен час, когда-нибудь Тони сорвется и вмажет ублюдку по его идеальной морде. Дважды. Старку не хочется анализировать, почему он настолько явно отторгает оливковую ветвь. Потому что знание это не будет чем-то приятным. — Себе помоги, — вяло отгрызается он, прежде чем снова замуроваться в мастерской.*
У всех свои скелеты по шкафам, не позволяющие спокойно жить, и Тони начинает это замечать после случая с паприкашем. На долю секунды ему даже стыдно, что раньше не приходило в голову поинтересоваться таким важным аспектом в чужих жизнях до их объединения. Но лишь на долю секунды. Родственные души как были, так и остаются для Тони далеко не самой важной идеей, которой стоит уделять столько внимания. Любопытство базируется на том, чтобы больше не чувствовать себя шокированным. Старк должен знать о команде всё, даже если он не является ее лидером, в отличие от Роджерса. Он должен понимать людей, чтобы предсказывать их поведение. Как ни странно, не только Алая Ведьма обладает печальной историей. Вчитываясь в сухие факты, Тони видит неисчерпаемое море человеческой боли и одиночества, зачастую куда более глубокое, чем его собственное. Юная Наталья Романова может и хотела в какой-то момент стать лучшей ученицей Красной комнаты и гордостью КГБ, хотя обычно юные девушки из России мечтают вовсе не об этом. Но вряд ли она знала заранее, какова будет цена. Уже после прохождения обучения и принудительной стерилизации она поняла, что сказки про соумейтов — не выдумка. Сведений о том, сколько имен Черная Вдова носит под сердцем, нет. Но, как оказалось, их было вполне достаточно, чтобы найти предназначенного человека. Найти и убить. Довольно важная часть инициации для девочек Красной комнаты. Мир его праху. Роджерс, как ни странно, тоже не одинок и чист с рождения. Подробные данные отсутствуют, но до введения сыворотки метка на нем была. Вероятно, он даже знал, чья. Пожалуй, оказаться в другом времени, где твой соулмейт или невероятно стар, или предсказуемо мертв, тоже не слишком радужное развитие событий. Особенно с учетом того, каким консервативным романтиком бывает Стив. Возможно, это та самая боль потери, о которой говорила Мария. Пожалуй, это объясняет отсутствие интереса Капитана Америка к проблемам его команды на этом поприще. Вести разговоры по душам может быть невыносимо больно, когда у самого внутри раскуроченное сердце. Доктор Беннер тоже не в числе везунчиков. Весь такой из себя человек науки, до экспериментов с радиацией он уделял много времени поискам своей родственной души. Так было принято в его верующей семье. Но Халк стер с его тела и без того не особо примечательные метки, как это сделала сыворотка супер-солдата с Капитаном. Судя по всему, Брюс счел это логичным, хотя и печальным изменением, наделив его каким-то сакральным смыслом. Мол, если он сам стал другим, то вряд ли ему все еще полагается тот же соулмейт. Естественно, как человек во всем остальном следующий логике, использующий только проверенные научные методы, он не навязывает свои почти религиозные взгляды команде, боясь быть отвергнутым. В общем и целом, большая часть вкладок о родственных душах в разношерстных досье говорила об одном и том же. Кроме Бартона счастлив по этой части не был никто. И вопреки отдаленным жалости и скорби Тони понял, что рад этому. Рад тому, что редкие сборы всей команды в неформальной обстановке не заканчиваются замечательными любовно-приторными историями о выходных на Ибице с «любовью всей жизни». И что все они готовы сражаться. Потому что никакой соулмейт по ним плакать не будет, если что-то случится.*
Впервые тема родственных душ снова всплывает с возвращением Пеппер в СИ. По какой-то неведомой причине подавляющее большинство безмозглых мешков с мышцами думает, что это связано с соулмейтами; с тем, что прощать за ужасные вещи можно лишь тех, с кем ты связан. Как будто личный опыт их ничему не учит. Тони надоело. Нет, не так. Тони заебался объяснять, что генеральную директрису ждет дома мужчина, другой мужчина, не он. И что говорить об этом, вопреки пресловутой логике, так же обидно, как и в юности. Он все еще чувствует себя брошенным. В конце концов Старк предпочитает просто отмахиваться от чужих предположений, предоставляя идиотам право думать то, что им угодно. От чужих догадок и сплетен ущерб контролируем. А их умственные способности он никогда высоко не оценивал. Пока однажды Нат, самая умная из присутствующих в отношении вопроса человеческих душ по меркам Тони, по-русски напившись, когда походка уже неровная, но взгляд ничуть не замутнен, не спрашивает: — Если бы она появилась? Если бы она появилась прямо сейчас, что бы ты сделал? Конечно, Романова знает, что на его теле метки отсутствуют. Откуда — не имеет значения. Она всегда сует свой любопытный нос в чужие дела, чтобы ощущать власть над ситуацией. Именно это позволяет ей не чувствовать себя потерянной и ущербной. Тони отвечает почти рыком, но в его словах абсолютно нет искренности. Он произносит эти дрянные слова лишь для того, чтобы никому больше не пришло в голову задавать глупые вопросы. Произносит так громко, что Роджерс роняет и разбивает плошку с орехами около мойки. — Я бы ее убил. Возможно, своими руками, — Тони смотрит Наташе прямо в глаза, отмечая, как резко сужается зрачок. — Стер имена, будь они у меня, срезал вместе с кожей, вытравил сывороткой. Разве не так поступают Мстители? Около недели все они избегают его общества, лишь невербально здороваясь при случайном столкновении в коридорах. Старку плевать. У него слишком много дел, чтобы беспокоится о мнении группы эмоциональных инвалидов. Он им не нянька и не наставник анонимного клуба. Их боль — не его проблема.*
Внутренний раскол в их рядах неприятен, как зубная боль. Все то хрупкое доверие и вся та лживая близость, которые выстраивались годами, рушатся подобно карточному домику. И любые средства хороши, чтобы не чувствовать себя таким... уязвленным. Тони готов подписать что угодно, если это вернет подобие равновесия в команду и не сделает их военными преступниками. Даже зная, что его привязанность куда глубже, чем чужая, он все равно хочет спасти этих неблагодарных идиотов. Его тошнит от скрытых мотивов Стива. Тошнит от предательства Наташи. Тошнит от наивности и юношеского максимализма завербованного Паркера. Тошнит от чувства вины перед Роуди. Тошнит от гневных речей Пеппер. Тошнит от поведения окружающих и от себя самого. Это уже какое-то заболевание, что за сутки он отправляется блевать чаще, чем потребляет пищу. И это без участия алкоголя. Когда Тони узнаёт правду, ему в сотни раз больнее, чем на похоронах родителей. Словно они несколько раз подряд умирали у него на глазах, а он ничего не предпринял, чтобы это предотвратить. Когда Роджерс открывает свой поганый рот, все становится еще хуже. — Да. Да, я знал, — произносит Стив, ему хотя бы хватает совести отвести взгляд. — Я не мог подставить Баки, рассказав тебе. Он близкий мне человек, Тони. — Я тоже им был, — зло сплевывает Старк. — Мне так казалось. — Будь у тебя соулмейт, ты бы меня понял, — обозначает Роджерс их статус. — Ты бы понял, почему я хочу защитить его. Где-то в глубине души Тони понимает. Но сейчас, представляя взгляд Марии на Говарда, он не проводит параллели между ними и престарелыми солдатами. Он видит лишь окровавленные трупы родителей и сжимающую горло отца металлическую ладонь. Ярость намного сильнее и актуальнее, а пониманию потребуется много времени, чтобы закрепиться корнями в сердце и прорасти наглядной демонстрацией на поверхность. Поэтому он дерется так, словно надеется или убить их обоих, или умереть. Все остальное теряет свой смысл и меркнет. К глубокому разочарованию, не происходит ни того ни другого. Он просто вновь остается в абсолютном одиночестве, в пустой башне, с целым ворохом проблем, ночными кошмарами и ответственностью за школьника из Куинса.
