зазноба

Зазноба прячет волосы в капюшоне огромной черной толстовки. Глядит исподлобья и мечтает разбить все на свете зеркала. Даже Спиртовка не могла ее ни разговорить, ни успокоить. Да и смысл? Хочется уснуть и больше не просыпаться. Или ослепнуть. Пожалуй, ослепнуть даже предпочтительнее. «То заклинание было длинным». Откуда она знала? Подслушала? «Мысли имеют вес — тебе ли не знать». Зазнобе кажется, что Габби и См… Рыжий вступили в какой-то сговор. Только вот за или против нее? — Что, киса, — окликает ее знакомый сиплый голос, — от меня прячешься? Габби, внушительная и сексуальная, сидит на диване, закинув ногу на ногу. Смотрит с уже знакомым прищуром и улыбается лиловыми губами. — Почему я должна прятаться от тебя? — уточняет Зазноба, плюхнувшись рядом. Выпирающая пружина болезненно клюет задницу, и Зазноба радуется, что хотя бы только ее. Пахнет потом, сигаретами, сладкими духами и дешевой помадой. Габби достает зеркальце — вероятно, проверить, не осталось ли фиолетовых следов на зубах. Но резко направляет его на Зазнобу. Та отшатывается. — Хотя бы поэтому, — усмехнувшись, заканчивает Длинная. Нет, это не Габби — это самая настоящая Заноза. — Ты еще дразнилку придумай, — Зазноба усмехается. — Не забудь пройтись по моей мерзкой роже. Она-то уже не Василек — ее не проймешь такими шутками. Если, конечно, есть куда бежать. Габби тянется к ее капюшону. У Зазнобы на удивление длинные волосы. Половина из них блекло-рыжая — почти желтая, а другая русая, нетронутая краской. — И когда ты в последний раз красилась? — Как ты приходила. — Месяц назад значит. Не быстро ли? Зазноба пожимает плечами. — Да они у меня быстро растут. — И давно? — С тех пор как начала краситься. — И странным тебе это не кажется? — Не страннее чем притворяться слабоумной, — Зазноба замолкает, чтоб не сболтнуть лишнего. — Думаешь, я притворяюсь? — уточняет Габби. И хохочет. — Ты представляешь, насколько она голодна? — спрашивает отсмеявшись. — Кто? — Зазнобе неуютно. — Другая конечно же, — заявляет Габби, скорчив придурковатую рожу. Удивляться — глупо. Спрашивать откуда она знает — тоже не слишком умно. — И что ты хочешь этим сказать? — Зазноба устраивается поудобнее. Габби до боли сжимает ее ладонь. — Помоги мне.

***

Зазноба целыми днями пропадала неизвестно где. Возвращалась под вечер — разбитая, с глазами полными слез и руками в порезах, но какая-то мирная. Вскоре Габби исчезла без следа. Кто-то недоумевал, но большинство едва заметили ее пропажу за страхом да подготовкой. Дом исчезал. Медленно, со скрипом и тревожным шепотом. С грохотом колясников и воинственным кличем Табаки растворялся в чужой боли и страхе. Едва заметно, даже как-то уютно. Словно древний старик, прилегший отдохнуть в окружении внуков — таких же седых и морщинистых, но все еще живых. Приближался выпуск. По правде говоря, до него оставалась неделя, но странная тревожность не отпускала.