Хогвартский гуль

Канеки смотрел в окно, сидя на подоконнике, и думал о том, что произошло в течение недели его прибывания в приюте. Во-первых, стоит отметить, что сначала Сколопендра проверил, является ли он всё ещё гулем или нет. Хрупкая надежда разрушилась, даже не успев толком сформироваться. Еда все также оставалась отвратительной на вкус, тело – неуязвимым для металлических ножей, а из зеркала на него красным и черным смотрел какуган. Во-вторых, полугуль находился в Англии, а если точнее, в каком-то пригороде Лондона. Канеки покосился на книгу, лежащую на его коленях, и глубоко вздохнул. Книга представляла из себя сборник детских сказок на английском. Собственно, чтение являлось одним из самых лучших способов закрепления языка. Гуль уже неделю пытался выучить английский язык. И если с устным его вариантом было более менее нормально (сложно совсем ничего не узнать, когда все вокруг говорят на нём), то с письменным дела обстояли гораздо хуже. Европейская система письменности очень отличалась от японской: слова составлялись из отдельных букв, а не из кандзи, читать нужно было слева направо, а не справа налево, а писать не в столбцы, а в строчки. Впрочем, он отвлёкся. В-третьих, тут не было гулей или других видов нечеловеческих существ. По крайней мере, обычные люди о них точно не знали. Когда Канеки привели в полицейский участок, он не заметил RC-сканера. По телевизору ничего не показывали о гулях. Взрослые, которых мальчик спрашивал о нечеловеческих созданиях, кажется, приняли его вопросы за шутки и разыгравшееся детское воображение. В-четвёртых, полугуль правда попал в прошлое. Примерно на тридцать лет назад. Это очень просто и безжалостно подтвердилось висящем на стене календарём. В-пятых, Канеки почему-то оказался девятилетним мальчиком. Примерно таким, какой виделся ему, когда гуль был Сасаки Хайсе и говорил, что он хотел бы умереть красиво. А из того, что Канеки был ребёнком, следовало несколько очень неприятных проблем. В детском теле было гораздо меньше силы, чем во взрослом. Но ему всё ещё нужно было охотиться, дабы утолить свой голод, который ещё не проснулся, но уже ворочался где-то внутри. Затем, так как гуль был несовершеннолетним, он не обладал самостоятельностью и его могли усыновить. Одно дело жить в приюте, где всем было наплевать, как ты питаешься, и никто не стал бы уговаривать тебя съесть ещё ложку. И совсем другое дело — иметь постоянных опекунов. «Родители» рано или поздно точно заметили бы странности своего подопечного. Поэтому Канеки будет стараться избежать усыновления всеми возможными способами. И наконец, в-шестых, с полугулем происходили разные непонятные вещи. Ещё в самом начале, когда его только привели в приют, беспризорному мальчику нужно было сделать новые документы, а для этого Канеки также должен был пройти медосмотр. Если честно, сидя на стуле в медицинском кабинете, гуль думал, что сейчас ему придёт конец. Ведь обычная игла не сможет проткнуть кожу, а просто погнётся. Канеки очень волновался, но, вопреки его ожиданиям, врач спокойно собрал кровь и разрешил ему идти дальше. Второй странный случай произошёл, когда мальчик сидел за столом и с отвращением смотрел на порцию серой каши, которая была размазана по тарелке. В этот момент полугуль всем своим существом ненавидел эту склизкую смесь. Раньше, когда Канеки притворялся, что ему нравится еда, она хотя бы выглядела вкусно (для него — человека). Но то, что сейчас лежало в плошке, смотрелось отвратительно. На секунду Канеки захотел, чтобы каша просто исчезла. А в следующий миг гуль удивлённо смотрел на абсолютно чистую тарелку. Мальчик машинально отнёс посуду в раковину и пошёл в свою комнату. Из размышлений гуля вывел крик воспитательницы, которая звала детей на обед. Канеки спрыгнул с подоконника, закрыл книгу и положил её на тумбочку рядом со своей кроватью. Уже спускаясь с лестницы на первый этаж, где располагалась столовая, он тоскливо думал о том, почему чудеса случаются редко.