Хогвартский гуль

За неделю до начала рождественских каникул первокурсников Слизерина обошли старосты с вопросом о том, кто останется в Хогвартсе. Прикинув количество оставшегося мяса, Канеки решил, что его достаточно и попросил внести себя в список студентов, которые не будут покидать школу. На самом деле, человечины гулю хватало практически впритык, ровно настолько, чтобы ни на кого не наброситься. Но он уже успел убедиться в таланте Гарри влипать в неприятности (причём эти дети искренне считали их весёлыми приключениями), так что не рискнул оставить своего друга без присмотра в опустевшем средневековом замке. Тем более, что мальчики привлекли к разгадыванию тайны запретного коридора Грейнджер. А то, что волшебница обладает весьма высокими умственными способностями для её возраста, Кен понял сразу. Вообще, эта девчонка слегка раздражала, пусть она и была более смышлёной чем сверстники, но, в отличие от Хидэ, который всегда умел тонко чувствовать атмосферу, Грейнджер вела себя совершенно бестактно, постоянно поучая всех вокруг и суя нос совсем не в свои дела. Поэтому, в итоге, полугуль подтвердил свои мысли о том, что ему стоит вести себя с гриффиндоркой осторожней. Оставшиеся время до праздника для Канеки пролетело почти незаметно. Слизеринец с подачи Забини заинтересовался древними рунами, которые очень напоминали ему родные кандзи, хотя короткими прямыми линиями и острыми углами скорее походили на символы катаканы. Руны также могли иметь несколько значений и толковаться по-разному в зависимости от их группировки и местоположения в рунических цепочках. И пусть этот предмет начинался только с третьего курса, никто не мешал гулю изучать его самостоятельно, иногда спрашивая непонятные моменты у профессора. Тем более, что преподавательница древних рун, Батшеда Бабблинг, была в восторге от любознательного японца, который знал множество неизвестных ей иероглифов. В итоге Кен нашёл для себя отдушину среди магических дисциплин, ведь махание палочкой периодически утомляло, так же, как и длинные расчёты формул трансфигурации. Ему было приятно в свободную минуту просто посидеть над учебником рун, взятым из библиотеки, разгадывая значения древних знаков. Надо сказать, что полугуль не рассчитывал получить подарок от кого-то кроме Гарри, поэтому обнаружив утром на своей прикроватной тумбочке три ярких свёртка, был порядком удивлен. Первым делом Канеки потянулся к продолговатому свёртку, уже догадываясь о том, что сейчас увидит. И точно – когда обёртка была развёрнута, в его руках оказалась книга, если быть точным, то сборник хайку авторством Мацуо Басё. На японском. Кен вздохнул и подумал о том, что этого писателя они проходили в младшей или средней школе – он не помнил точно. Если честно, иногда Поттер поражал своей наивностью. Заметив, что его другу нравится читать, он почему то вбил себе в голову, что Канеки должны нравиться все произведения на его родном языке. Так что за два года их дружбы он стал «счастливым» обладателем записок монаха и повести о войне двух кланов.*¹ От сложившейся ситуации хотелось зайтись нервным смехом, потому что слизеринец подозревал, что мальчик вообще не знает, что именно покупает. Как будто продавец в книжном смог бы перевести эти названия, не говоря уже о ребёнке. На самом деле, гуль слабо представлял, чего стоило Гарри найти книжку именно японского издания в лондонских магазинах. Хотя, классика на то и классика, чтобы быть известной не только в той стране, в которой её написали. В любом случае он был благодарен своему другу. Также полугуль получил от Грейнджер коробку с четырьмя шоколадными лягушками, видимо, в знак вежливости. А от Забини – достаточно качественную перьевую ручку, к которой прилагалась записка, в которой Блейз выражал надежду на то, что Канеки станет писать как все нормальные англичане. Хмыкнув, Кен сложил все подарки в сундук, туда, где лежала одежда, учебники и инструменты для уроков – в общем, ничего криминального. Затем, немного подумав, надел поверх повседневной одежды тёплый свитер с длинными рукавами и направился в Большой зал. Как ни странно, но рождественский пир прошёл довольно весело. Гарри так искренне улыбался и прямо излучал волны счастья, что им невозможно было не проникнуться. Казалось, все немногочисленные оставшиеся студенты и профессора заразились атмосферой Рождества. Все веселились, ели, пили и развлекались с помощью волшебных хлопушек и небольших праздничных традиций. Канеки даже выстрелил из одной такой хлопушки, которая взорвалась с пушечным грохотом и, окутав детей густым синим дымом, выплюнула из себя дюжину цыплят и пиратскую повязку. Она (повязка, а не хлопушка) была сделана из черного бархатного материала, а с лицевой стороны её украшали незамысловатые узоры, вышитые золотыми нитками. Сколопендра чуть не словил приступ ностальгии по временам, когда он возглавлял небольшую группу гулей, но шумное окружение не располагало к глубокой задумчивости. Надо сказать, что некоторые из учителей надели выпавшие им из хлопушек головные уборы, так что слизеринцу не оставалось ничего, кроме как под ободрительные возгласы ребят привычно завязать тесёмки, закрывая левый глаз. А то, что под внимательным взглядом директора пришлось «скромно» положить на блюдо немного варёного картофеля и мяса, а затем медленно поглощать содержимое тарелки, практически не жуя и стараясь держать ровное лицо – это так, досадная мелочь, не более того.

***

Канеки сидел в большом мягком кресле, вытянув ноги поближе к источающему тепло камину, и не спеша пил кофе. Сейчас никто не мог помешать полугулю наслаждаться отдыхом – все слизеринцы разъехались, так что гостиная оказалась в его полном распоряжении. Потрескивание открытого огня успокаивало, языки пламени создавали глубокие тени, которые совсем не разгоняли тусклые светильники. Ярко освещённым оставался только маленький участок перед камином. Казалось, для полного счастья не хватало книги любимого писателя, Такацуки Сен (и правильно приготовленного кофе). Но, к сожалению, эта идиллия не продлилась долго. Кофе закончился, огонь погас, а стрелка часов на каминной полке перевалила за одиннадцать, показывая, что настал комендантский час и все ученики должны находиться в своих общежитиях. Кен поставил пустую кружку на чайный столик, одним слитным движением поднялся из кресла и, бросив последний взгляд на тлеющие угли, быстрым шагом направился к выходу из гостиной. Первокурсник Слизерина имел расходящиеся с школьными правилами планы на этот вечер, хотя, вернее сказать – ночь. И тем не привычнее было осознавать, что в этот раз он собирается нарушать их не в одиночку. Канеки остановился на условной границе начала подземелий и стал ждать прибытия друга. Впрочем, ожидание не продлилось долго. Спустя несколько минут до чуткого слуха гуля донеслись звуки дыхания и достаточно шумных шагов. Причём, они исходили от, казалось бы, совершенно пустого места. Находящегося там человека не было видно, но было слышно, а его запах также можно было различить. Как будто что-то блокировало зрение, оставляя другие чувства. Было напрягшийся полугуль сразу расслабился, как только понял, кто к нему приближается, и тихо окликнул предполагаемого невидимку: — Гарри, это ты? Чтобы затем наблюдать появление весьма удивлённого своему раскрытию гриффиндорца прямо из воздуха. Впрочем, ответ на этот феномен нашёлся довольно быстро: Поттер прятался под мантией-невидимкой. Гарри сам попросил его о встрече после отбоя, обещая показать что-то интересное. Мальчик был очень настойчив и кажется, это что-то действительно сильно его волновало, так что Кен не мог не согласиться. — Но как ты всё-таки меня заметил? — допытывался Поттер, уже когда они вместе шли под мантией-невидимкой в направлении известном ему одному. — Ты слишком громко топаешь, — доверительным шёпотом сообщил другу слизеринец. — И, кстати, говоришь ты тоже громко. На этом разговор закончился, видимо, Гарри немного обиделся на едкое замечание, а может быть просто внял совету. В любом случае, дальше они передвигались по череде тёмных коридоров молча. Чем ближе мальчики подходили к нужному месту, тем нетерпеливей вел себя Поттер. В дверь, рядом с которой стояли рыцарские доспехи, он буквально влетел и тут же уставился в огромное зеркало в золотой раме, украшенной орнаментом.  Помещение, куда они пришли, напоминало заброшенный класс. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевёрнутая корзина для бумаг. Впрочем, Канеки хватило несколько секунд, чтобы разглядеть обстановку, так что после этого он тут же обратил внимание на гриффиндорца. А с Гарри творилось что-то неладное: мальчик вцепился в раму зеркала так, что у него побелели пальцы, и очень близко прислонился к отражающей поверхности, как будто хотел оказаться по другую сторону зеркала. Кену понадобилось три раза позвать друга, чтобы тот вернулся в реальность и вспомнил о цели их ночной прогулки. Тогда Поттер отошёл в сторону, открывая вид на старинное зеркало, и попросил гуля посмотреть в него. Сначала полугуль увидел только смутные образы, но через секунду они сформировались в вполне конкретные силуэты. У Канеки перехватило дыхание – на гладкой поверхности развернулась невероятная картина, хотя вернее сказать действие, ведь изображение двигалось. Перед его глазами предстало залитое солнцем помещение какого-то кафе. Но дело было не в обстановке, а в посетителях. Взгляд слизеринца выхватывал одно за другим такие до боли знакомые лица Хиде, Тоуки-чан, Хинами-чан, Аримы-сана, Нишио-семпая, Банджо-сана, Аято-куна, Цукиямы-сана, Йомы-сана, Акиры-сан, Амона-сана, Ширазу-куна и многих других. Гули и люди, мёртвые и живые мирно сидели вместе и разговаривали друг с другом, а на их лицах сияли радостные улыбки. Рядом же с Хиде и Тоукой находился сам Кен такой же счастливый, как и остальные. Столь нереалистичная картина разом выбила его из колеи. Все мысли разбежались так и не сумев собраться назад. Канеки сделал шаг назад, как бы отрицая увиденное, но неправильно поставил ногу, споткнулся и неловко приземлился на пятую точку. Всё ещё не осознавая происходящие полностью, он бездумно задрал голову, когда взгляд наткнулся на надпись, сделанную на верхней части рамы. Смятённый разум зацепился за хоть какую-то информацию, но по привычке стал читать фразу справа на лево. До гуля не сразу дошло, что именно он прочитал, а когда это случилось, он захохотал. Сначала тихим истеричным смехом, который ненадолго прервался словами: — Watashi wa anata no kaode wa naku anata no kokoro no nozomi o utsusu.*² Хи-хи. Самое сокровенное желание, — чтобы затем разразиться уже громким безумным хохотом. Впрочем, Кен замолк также неожиданно, как и начал смеяться. Он моментально прыжком поднялся на ноги и теперь стоял слева от зеркала, ближе к выходу, буравя неприязненным взглядом внезапно появившегося директора.

***

В последнее время Рон был совершенно невыносим. После появления этих слухов о Канеки, Уизли с удвоенной силой стал вливать в уши Мальчика-который-выжил истории о гадких слизеринцах, особенно стараясь очернить конкретного японца. Когда твоего первого и лучшего друга оскорбляют сутки напролёт – это, мягко говоря, раздражает. Вообще, как только Гарри узнал содержание слухов, гуляющих по школе, он сразу спросил Кена, являются ли они правдой. На что тот ответил уверенным «нет», и Поттер поверил другу. Ведь Канеки никогда не врал ему, может быть не договаривал, но не врал. А теперь Рон был против его походов к таинственному зеркалу, так что Гарри решил позвать с собой Кена. Почему же он не сделал этого раньше? Банально потому, что Уизли был более доступен, да они жили в одной спальне, а слизеринца и гриффиндорца разделял чуть ли не весь замок. Но теперь Поттер осознал свою ошибку: ему надо было сразу поделиться открытием с Канеки. Ведь Кен не стал относится к нему по-другому, когда узнал, что он является самым известным ребёнком в магической Англии. Японец видел в нём именно Гарри, просто Гарри, то есть того, кем он считал себя всю жизнь. Рон же, как и все остальные в Хогвартсе, смотрели на него через призму образа мальчика-который-выжил, героя, который победил величайшего тёмного мага, и не хотели замечать обычного ребёнка со своими волнениями и желаниями. Они не думали, что ради этой победы его родители заплатили слишком дорогую цену – отдали свои жизни. Уизли никогда не понять какого это быть сиротой, у него есть большая семья, которую он к тому же не слишком ценит. Гарри был уверен в том, что друг обязательно поймёт его, а может быть даже тоже увидит в зеркале своих мёртвых родителей. Наверное Канеки обрадуется, он ведь сказал, что не помнит своего отца. Поттер не знал, как выглядят его родители, но сейчас он прекрасно представляет их внешность. Все ожидания разрушились, когда вместо радостного возгласа или на худой конец немого удивления, гриффиндорец услышал от Кена сдавленный хрип. Дальнейшее же потрясло мальчика до глубины души. От ужасающего хохота Канеки по спине Гарри побежали крупные мурашки. В этом смехе чувствовалась такая сильная горечь и злорадство над самим собой за то, что посмел на миг поверить, допустить, что увиденное только что – это правда. Поттер совершенно растерялся от такого поведения Кена, он не представлял, что нужно предпринять, чтобы прекратить истерику, в которую, видимо, впал друг. Но за мгновение до того, как профессор Дамблдор подал голос, обнаруживая себя, слизеринец успокоился. За весь разговор между Мальчиком-который-выжил и директором Канеки не проронил ни слова. Он стоял низко опустив голову так, что чёлка закрывала большую часть лица, а его плечи мелко подрагивали. Гарри с волнением подумал, что тот плачет, но на щеках Кена не было заметно дорожек слёз. Когда Дамблдор отпустил детей по спальням, японец, наверное забывшись, резко поклонился и тут же выбежал за дверь. Уже на обратной дороге в башню Гриффиндора Гарри размышлял о том, что произошло этой ночью. До этого Поттер думал, что понимает своего друга, чувствует то же самое. Он ошибся – Кену было гораздо хуже.