По лезвию ножа

Август был отмечен поистине запоминающимся событием — свадьба Люси вылилась в трагедию, унёсшую множество жизней. Я ни на секунду не сомневаюсь, что пожар — это её рук дело. Стив со мной согласен, в чём в чём, а по отношению к его убийце в нас обоих вспыхивает всепоглощающая ненависть. По всем новостям крутят подробности инцидента, вновь и вновь ведущие задаются вопросами — что сподвигло наследницу богатой семьи к такому шагу? А я даже гадать не хочу, вспоминая лето. Стив долго молчит, наблюдая за новостями, а потом взрывается бурей эмоций, не сдерживаясь в выражениях. Я его понимаю. Он смотрит на то, как его убийца ускользает от справедливого наказания. Я же хочу одного — взглянуть в лицо Хьюго, который защищал эту дрянь. Стив поддерживает мою идею, и на следующий день, преисполненные злостью, мы оба врываемся в полицейский участок, где нас встречает полная суматоха. С трудом я окрикиваю одного из сотрудников с просьбой позвать Хьюго, но меня красочно шлют. Стив зло смеётся, не переставая шутить о моей незначительности. Я же чувствую, что готов наорать на него в ответ из-за стремительно растущей раздражительности, но пока держусь, пытаясь отыскать хоть одно знакомое лицо. Прошло всего полтора месяца, а участок словно пережил глобальную катастрофу. Хотя, возможно, так и было, считая размах устроенного взрыва. В какой-то мере я был даже благодарен Люси за её ебанутость, смотреть в глаза тому полицейскому будет гораздо приятнее. Потому что я был прав, а он мне не поверил. Никто не поверил. Наконец, меня замечает охранник и, видимо, я его полтора месяца назад прилично достал, чтобы он запомнил моё лицо. Мужчина подходит ко мне и молча хватает за рукав, вытягивая к выходу. Я упираюсь. — Нам сейчас не до тебя, мальчишка. — Где Хьюго? — я еле сдерживаюсь от того, чтобы не начать ухмыляться. Когда я уверял их в том, что Люси виновата — им тоже было не до меня, и посмотрите, во что это всё вылилось. — Парень со светлыми волосами, работал у вас в участке. Я быстро, правда, мне всего нужно ему кое-что сказать. Стив стоит рядом и пытается подавить смешок. У него плохо выходит. — Пацан, слушай, — охранник бросает взгляд на основное отделение, где творится полная неразбериха, и словно на духу выкладывает — мне очень жаль, что Хьюго нет. Ты не сможешь с ним поговорить. — Тогда где он? Ну или когда будет в участке? Мужчина смотрит на меня, отчего все насмешки вылетают у меня из головы — настолько у него скорбное выражение лица. — В недавнем инциденте… ты ведь знаешь про пожар, да? Слушай, я, наверное, не должен тебе этого говорить, но ты к нему ходил весь июнь, так что, я думаю, право знать ты имеешь. Хьюго в реанимации, состояние у него тяжелое и, честно, никто не знает выкарабкается ли он. Считай, парень одной ногой в могиле. Он был в поместье во время взрыва, успел дозвониться до его отделения — сообщить о пожаре и всё. Меня словно окунули в воду. Реанимация. При смерти. — Где он лежит? К нему… К нему пускают? Охранник мнётся пару секунд, а потом сдаётся: — Ай, ладно, всё равно уже рассказал, что не надо было. В областной больнице он, не знаю, пускают ли, но можешь попробовать. Только это… — Что? — Если что, я тебе ничего не говорил, ладно? — он кладёт мне руку на плечо и подталкивает к выходу. — Всё, пацан, давай-ка проваливай, не до тебя сейчас. Я ушёл молча. Уже на улице Стив по привычке тянется к карману, чтобы достать сигареты, но, когда рука ничего не нащупывает, с шумным вздохом вытаскивает её обратно. Я же просто иду по направлению к дому, в голове удивительно пусто. Даже если полчаса назад я хотел рассмеяться Хьюго в лицо, новость о его госпитализации меня ошарашила. Я так и не смог понять, чувствую ли грусть от того, что полицейский стал жертвой собственного доверия. В конце концов, несмотря на всё, он был хорошим человеком. Я останавливаюсь и решительно поворачиваю в другую сторону, попутно вытаскивая телефон. — Ты куда? — Стив недоумённо смотрит то на меня, то на дорогу к дому. — Хочу попробовать навестить Хьюго. — Того полицейского что ли? Эй, ты серьёзно? — он усмехается, но идёт следом. Не потому что хочет, я знаю это, а потому что привязан ко мне. Весь август мы со Стивом тщетно пытались найти хоть что-то объясняющее его существование. Кто он такой? Моя шизофрения? Призрак? Восставший мертвец? Хотя последнее я отмёл сразу — слишком нематериальным Стив был. И, на радость мне, он иногда об этом забывал. Я расслабился, чувствуя себя в безопасности. Теперь я позволяю себе то, чего раньше не мог. Хоть что-то приятное. Стива это раздражает, но уйти он не может. Почему-то его постоянно тянет ко мне, так что, как бы далеко он ни уходил, Стив всегда возвращался. Ещё мы узнали, что он, оказывается, может двигать предметы. Небольшие и на очень маленькие расстояния, но может, пусть это и требует усилий. При этом меня он тронуть не может — руки всё время проходят насквозь. Мне смешно. Стиву не очень. — Да, — я отмахиваюсь от его недовольного лица. Мы стоим у пешеходного перехода рядом с семейной парой, поэтому я демонстративно достаю наушники. Стив морщится. Как выяснилось — музыка не особо перекрывает голос, который раздаётся, по ощущениям, в голове. — И зачем? Хочешь понапрасну убить время? Если он ещё не помер, то, по словам того мужика, скоро это сделает, ты от него мало что узнаешь. Хватит хуйнёй страдать. Я оборачиваюсь к нему ровно в аккурат, как зажигается зелёный цвет, и тихо отвечаю: — Ты тоже уже мёртв, но я же с тобой вожусь. Стив на пару секунд смолкает, и я, запнувшись об свою же ногу, лечу на землю. Зелёный цвет на светофоре опасно начинает мигать, так что мне приходится рывком подниматься и быстро добираться до противоположной стороны дороги. Стив смеётся. — Ну ты и мудак, — фыркаю я. — Вселенских размеров мудачьё, — ухмыляется он. Кажется, эта маленькая пакость значительно улучшила его настроение. Иногда меня удивляет, что он без споров идёт за мной, но потом понимаю — Стив больше ничего и не может. Теперь ему нет смысла пытаться докричаться до своей матери или являться к своим «братанам», он мёртв. А значит вся его предыдущая жизнь больше не имеет значения. Думаю, только поэтому он соглашается следовать за мной, куда бы я ни пошёл. И пусть я вспоминаю наш июльский разговор с досадой, я не могу признать — Стив был прав по поводу моей скорби. Я больше не падал в непрерывные страдания, остался лишь Стив и мои иррациональные попытки как-то объяснить происходящее. И ненависть к Люси, убийце моего лучшего друга. С сожалением, я понимаю, что нам даже поговорить не о чем — общих тем попросту нет, только старая привязанность. Поэтому мы идём молча, каждый думая о своём. До больницы добираемся быстро, я даже разочарованно выдыхаю, когда наша импровизированная прогулка подходит к концу. Несмотря на молчание — мне комфортно. Возможно, это странно. А может, это потому, что рядом именно Стив. Я отряхиваю эти мысли, как воду с рук — быстро и безжалостно. Сейчас нужно думать о другом. На стойке регистрации мне подсказали в какой палате лежит Хьюго и, не мешкая ни секунду, я иду туда. Чтобы увидеть полутруп в простынях. Его состояние ужасно — почти всё лицо обмотано бинтами, руки лежат неподвижно вдоль тела, грязные волосы разметались по подушке, только размеренное дыхание да писк аппарата напоминает мне, что передо мной живой человек. Пусть и сердцебиение совсем редкое. Хьюго лежит с закрытыми глазами, словно просто спит. Вспоминаю его в июле — живой, эмоциональный и чуть неловкий, и мне становится страшно. Сколько ещё поломанных жизней Люси оставит после себя? — Ты на него пришёл поглядеть? — хмыкает Стив, останавливаясь рядом. — Надеюсь, после смерти я выглядел лучше, чем он. Это пиздец стрёмно. Он говорит о своей смерти, уже как об обыденности, а я вздрагиваю, вспоминая его стеклянные глаза и последний крик о помощи. С давних пор мы больше не поднимали эту тему, но сейчас мне наконец-то хватает смелости сказать: — Прости меня. Стив поворачивается ко мне, недоумевая, с чего это я вообще начал об этом. Я смотрю на него, стараясь не обращать внимание на редкий писк, разносящийся по душной палате. — Прости, что не спас тебя тогда. Я бы и не смог, конечно, но попытаться должен был. Мне правда жаль, что так вышло. — Жаль? Его голос можно использовать вместо системы охлаждения — настолько холодный. Я вздрагиваю, улавливая, как помрачнело его лицо. — Тебе будет жаль, когда ты прибьёшь ту суку. А пока ты просто ноешь, — он неприятно ухмыляется и снова переводит взгляд на Хьюго, — а то она времени не теряет, и ты не теряй. Полтора месяца в никуда ушли. — Прибью? — голос не по моей воле срывается на последнем слоге, и я шумно сглатываю, пытаясь утихомирить сердцебиение. — Я думал, мы придумаем что-то, чтобы сдать её полиции. Стив резко приближается ко мне и пытается взять за грудки, но, когда рука проходит мимо, только матерится. — Полиции ты её мёртвое тело сдашь. После всего, что она сделала, смерть — это самый простой способ рассчитаться. А я хочу, чтобы она землю жрала, понял? Я оборачиваюсь, но в палате никого, как и в коридоре. В ушах стоит гул, и я мотаю головой, чтобы как-то прийти в себя. Я долго думал над тем, что делать, когда найду Люси, но убить её? Это… это даже смешно. Я не могу убить человека. Да у меня рука не поднимется! — Пусть с этим разбирается полиция, это их дело! — я повышаю голос в ответ, наклоняясь ближе к Стиву. Он разъярён, но мне не страшно. — Я никого трогать не буду, и ты меня не заставишь. Больше нечем меня заставлять. — Да полиция уже разбиралась, — почти что рычит Стив мне в лицо, — и что в итоге? Я умер, а её признали невиновной. Разве это справедливо? Иногда надо брать всё в свои руки, а ты всегда для этого был слишком размазнёй. Ходил за мной хвостиком и рот разинул, а теперь посмотри, осмелел, когда я больше не могу поставить тебя на место. Но ты тот, кто ты есть, Илай, ты — трус. Больше не говоря ни слова, он выходит из палаты, а я растеряно провожаю Стива взглядом. Весь окружающий мир вокруг вдруг начинает размываться, и я дёргано вытираю лицо рукавом, пытаясь унять слёзы. Несмотря на всё, Стив умер и из-за меня тоже, возможно, поэтому я так хочу отыскать Люси. Но после пожара на свадьбе она вряд ли будет в городе, скорее всего, куда-то сбежит. И как мне её найти? Я перевожу взгляд на Хьюго. Он всё лежит, словно рядом с ним не разворачивается подростковая драма. Вот уж кому теперь всё ни по чём. Я чувствую толику сожаления, в конце концов, именно Хьюго был первым, кто мне поверил и пытался докопаться до истины, поднимая все архивы на семейку Фаулеров. Даже, возможно, вёл слежку за Люси, записывая все её шаги. Моё дыхание прерывается от этой мысли, и я по-новому смотрю на Хьюго. Он проводил расследование. Следил за Люси. Возможно, знает всё о Фаулерах. Я легонько дотрагиваюсь до руки Хьюго в благодарность за его работу и выхожу из палаты. Стив прав, нельзя оставлять Люси безнаказанной, но я сделаю это иначе. Потому что возмездие без убийств возможно. Потому что, несмотря на ненависть, я всё ещё остаюсь человеком. Прицел, выдох. Резкое нажатие на курок. Выстрел. Повторить. Как учили. Я опускаю винтовку и удовлетворённо смотрю на результат — 8 из 10 мишеней в тире сбиты. Стив угрюмо молчит рядом. Отец поворачивается ко мне и улыбается, наконец-то довольный тем, что его сын вернулся в нормальное состояние. Он всегда водил меня в тир в день рождения, учил стрелять — такая вот традиция у любителя охоты. Сейчас начало сентября. Учебная рутина всё больше поглощает день, а по ночам Стив пытается заставить меня сделать то, что он хочет. Я уже рассказал ему свой план по документам, которые мы можем найти в вещах Хьюго, но как получить к ним доступ — это отдельный вопрос. Но сегодня мои мысли не об этом. Мне семнадцать. Лето, как маленькая жизнь, закончилось, а осень принесла новую пору в жизни. Пору, где я начинаю сам принимать решения, больше не ориентируясь ни на Стива, ни на Хьюго. Последнему становится всё хуже и хуже, несмотря на заверенья врачей, что есть вероятность его выживания. Слежу за этим, потому что мне чутка стыдно. Я его использую. Хотя бы так я могу снять с себя часть груза и делать то, что считаю нужным с чистым сердцем. Вечером нас ждёт праздничный стол — родители рады, что летний кошмар закончился, и я смог жить дальше. Никто из них не знал, что причина моего личного кошмара теперь всегда со мной. Правда, Стив молчит во время семейных посиделок — я краем глаза замечаю, как он наблюдает за нами из-за угла. Это уже довольно привычная картина, так что я не обращаю на это внимания. А позже, когда мама начинает убирать со стола, я направляюсь наверх, в свою комнату, он идёт за мной. Как только закрывается дверь, я растягиваюсь на кровати и довольно улыбаюсь. Это был спокойный день, даже весёлый. Хотелось бы, чтобы вся моя жизнь ощущалась именно так. Стив садится на кровать, и я машинально двигаюсь, уступая ему место. Не хочется сегодня думать о том, как, между нами, всё плохо. Поэтому я удивляюсь, когда Стив говорит первым: — Ты умеешь водить? Его голос спокойный, а я чувствую, как первые росточки тревоги подбираются к моему животу, но всё равно отвечаю, хотя мог бы его проигнорировать. — Нет. — Я умею. Я неловко хмыкаю что-то в ответ и поворачиваюсь к нему лицом. Стив смотрит в потолок, сам он выглядит отсутствующим. Это ощущается странно. Вдруг он поворачивает голову и смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом, что мне даже становится неуютно. Я знаю, что выгляжу не ахти, особенно с этими грязно-малиновыми тусклыми волосами. Краска почти смылась. Видимо, Стив тоже это замечает, судя по тому, как растягивается его рот в усмешке. — Надо было тебя осветлить перед окрашиванием, может цвет бы держался после моей смерти подольше. Я устало киваю. — Надо было, скоро он совсем смоется. Почему-то мне представляется, что именно эти покрашенные руками Стива ради веселья волосы являются ещё одной тонкой ниточкой, что нас связывает. И совсем скоро она исчезнет. Это иронично. Я слышу, как родители шумят на кухне, но двигаться не хочется совсем. Вдруг Стив хитро улыбается, и у меня замирает сердце от этого выражения его лица. Оно появлялось каждый раз, когда он что-то задумывал.

Именно из-за него за ним и шли.

— Что? — я невольно хмурюсь и пытаюсь отодвинуться, чтобы скрыть неловкость. — Давай уедем на ночь, — вдруг предлагает он, пристально наблюдая за моей реакцией. Я начинаю нервничать ещё больше. — Куда? — Просто уедем. За город, в поле, хоть куда-то подальше отсюда. — У нас нет машины, Стив. — У твоего отца есть. — Он не разрешит её взять, — я всё пытаюсь возражать, но Стива это не смущает. — А мы ему и не скажем. Как в старые добрые, а, Илай? Я с сожалением вспоминаю те дни, когда шёл на риск ради него. Но теперь я могу сам за себя решать. Мне больше не нужно идти за Стивом, чтобы чувствовать себя кем-то. Он видит, что я не собираюсь сдаваться, и его улыбка медленно сходит с лица. Стив снова поворачивается и смотрит в потолок. А потом вдруг говорит. — У меня такое чувство, что этот город меня скоро задушит. Давай уедем хоть на пару часов, до рассвета. Я хочу сказать, что ему больше не нужно дышать, а потом понимаю, что он меня упрашивает. Не приказывает или давит, нет, впервые он просто просит. Я по-новому смотрю на него, удивлённый такому поведению, и Стив это понимает, поэтому поднимается и садится ко мне спиной. — С днём рождения. Я вздрагиваю. В прошлом году он, смеясь со всеми, разыгрывал меня под видом дружеских подколок. И всё время отмахивался, говоря, что люди рождаются каждый день, так что не стоит из этого делать что-то особенное. В темноте комнаты я могу только различить его силуэт, но Стив больше ничего не делает. — Дождёмся пока родители уснут и поедем. Папа всегда кладёт ключи от машины в прихожей, — тихо отвечаю ему я. Стив поворачивается. Я приподнимаюсь на локтях и неловко улыбаюсь. — В конце концов, до двенадцати я могу делать, что хочу. Мы выскальзываем из дома, как только я слышу, как из родительской спальни начинает доноситься тихий храп. Пробравшись в коридор, я снимаю куртку с крючка и забираю ключи от машины из ящичка. На секунду я оборачиваюсь, рассеянный лунный свет придаёт дому некую таинственность. Но эта тишина, наоборот, успокаивает меня. В конце концов, когда, если не сейчас, поступать безрассудно? Особенно, когда не знаешь, что ждёт тебя впереди. — Ну ты чего застыл? — поторапливает меня Стив и первым исчезает, проходя через стену. Вот кому точно не нужны никакие ключи. Я иду за ним. Садясь за руль, я чувствую себя глупо. Как минимум, я не знаю правил дорожного движения, как максимум, могу предположить, что из педалей газ, а что тормоз. Но Стива это не останавливает, он увлечённо рассказывает мне минимально необходимую информацию про устройство машины, хвалит отца за то, что у него «автомат», а не «механика сранная» и уверяет меня, что машина сама всё сделает, а мне нужно только её завести да вовремя двигать рулём. В общем, под его бодрые разговоры мы рывком двигаемся, но не глохнем. Стив ещё раз хвалит автомат, а я уже начинаю сожалеть о том, что дал согласие на весь этот цирк. Пару минут переругиваний спустя мы наконец выезжаем с парковочного места и выруливаем на главную дорогу. Сейчас ночь и водителей вокруг мало, так что со временем я даже расслабляюсь и шучу в ответ на комментарии Стива. Мы ничего не взяли с собой, просто уехали. Думаю, так могла бы выглядеть подростковая мечта. Мы выезжаем за город и останавливаемся в ближайшем же поле. Стив вываливается из машины и потягивается, словно у него затекли мышцы. Мне смешно, потому что у меня они действительно затекли, а он просто притворяется. Стив пытается достать пачку сигарет из кармана. Снова. И у него снова не получается. Темноту поля разрезает только наш свет фар, но его достаточно, чтобы заметить полупрозрачность Стива. Теперь она бросается в глаза больше, чем при свете дня. Я не знаю привык ли он быть мёртвым, Стив мало об этом говорит. — Снова завис, — с усмешкой говорит Стив, отходя от машины ещё на несколько шагов. Я отвечаю ему улыбкой и вылезаю следом. Теперь мы оба на улице. — Доволен? — Ага, — беспечно хмыкает он, отворачиваясь, — если б ещё тебя уговаривать не пришлось, вообще б красота была. — Стив. Он хихикает. Я закатываю глаза. В голову лезут воспоминания. — Просто это на тебя не похоже, вот я и удивился. Предложил бы ты в какой-нибудь клуб поехать или к своим друзьям, я бы даже бровью не повёл. — А смысл? — он отмахивается от меня. — Больше никто меня не видит и не слышит. Словно меня больше нет, хотя, наверное, так и есть. Для них я умер ещё летом. Даже дело моё быстро замяли, потому что та тупорылая дев… — Мы уже говорили об этом, — я недовольно поджимаю губы. — Я не буду убивать её своими руками, мы найдём её и сдадим полиции. — Да она давно уже съебалась из города, хрен ты её теперь найдёшь, — Стив, как ни странно, отвечает спокойно, разве что иногда проскальзывают ехидные нотки. — И понял я, что теперь ты весь такой независимый, не будешь идти у меня на поводу, успокойся уже. Что хочешь, то и делай. Моё желание ты знаешь. Я знаю, что ему страшно хочется курить. Он не может, а я могу, поэтому достаю из бардачка машины отцовскую заначку. Зажигалка находится рядом, я подхватываю её, закрываю дверцу машины и ловким движением затягиваюсь, облокотившись на капот. Стив стоит в паре метров от меня и хмурится. Я уже давно не кашляю от сигарет — научили ребята из нашей группы, но вкус табака неприятно оседает на языке. Я выдыхаю в сторону Стива. Его зрачки расширяются. — Ты же не любишь курить, — усмехается он. Я удивлённо моргаю. Надо же, запомнил. — Зато ты любишь, — я непосредственно жму плечами, — дать тебе закурить я не могу, пусть хоть так. Он молчит. И я молчу. А потом слова вылетают сами с собой. — Зачем ты вытащил нож тогда? Стив на секунду зависает, пытаясь понять, о чём я. Ночь, мы, Люси, нож, который впоследствии не найдут. — Ты ведь говорил, что достал его, чтобы запугивать особо упёртых, помнишь? Мол, чтобы знали своё место и всё такое, — я невесело улыбаюсь и снова подношу к губам сигарету. Время уже переваливает за полночь, поэтому на улице становится намного холоднее. Хорошо, что я в куртке. — Мы все были уверены, что ты просто красуешься. Ну, ты часто красовался, не так ли? Но в итоге всё заканчивалось обычным мордобоем. Но здесь… — Ты хочешь обвинить меня в моей же смерти, ха? — Стив оскаливается и поворачивается ко мне лицом полностью. — Она меня выбесила, понятно. Сначала унизила около остановки, а потом выёбывалась вся такая неуязвимая. — Она жива, а ты нет. Стив замолкает, а я выдыхаю дым ему в лицо. — Ты ударил её ножом, потому что хотел показать кто тут главный? И всё? — Ну я хотя бы бился, а ты трус, сбежа… — Сбежал, да, я помню, — я отвожу взгляд и сам поражаюсь своей наглости. — Но это не я тебя убил, Стив. И, что хуже, не я вынул нож из кармана первый. Могло ли быть всё иначе? — Не верю я, что ты достал его для того, чтобы её пырнуть. Ты не самый умный, но не настолько тупой, чтобы не догадаться, что за этим последует. Так почему? — Ну её же наказание миновало. — Почему?! — я неосознанно поднимаю голос. Стив выглядит почти уязвлённо. Если бы я не знал его, то подумал, что он мог бы обидеться. Сигарета почти дотлела у меня в руках. Я с тихим шипением выпускаю её из пальцев и тут же топчу ногой, попутно выхватывая вторую из полной пачки. Этот навязчивый вопрос после появления Стива в виде призрака не выходил у меня из головы. — Ты не поймёшь, — наконец, глухо отвечает он. Я снова смотрю на Стива и поражаюсь тому, как его лицо меняется — ушло всё радостное настроение, оставив лишь ничем не прикрытую злость. — Я могу попытаться. — Не поймёшь, — уверенно повторяет Стив, — у тебя-то в семье всё хорошо. Я смутно вспоминаю рассказ Стива о своих родителях, но это было так давно, что я почти ничего не помню. Видя моё недоумение, он зло смеётся. — Ну, конечно, говорю же. Для тебя самой большой проблемой было — ой, я один, у меня нет друзей, я не могу ни с кем поговорить, — он карикатурно изображает меня, стараясь задеть побольнее. И это работает. Я хмурюсь. — Знаешь, ты такой нытик, Илай. То не так, ой, они меня обижают, это не так, ой, помогите, защитите. Тряпка, а не мужик. — Да что ты знаешь о том, что мне пришлось пережить?! — я почти срываюсь на крик. — А что ты знаешь о том, что пережил я? — в ответ кричит мне Стив. Мне нечего на это ответить. А Стива уже не заткнуть. — Это не тебе приходилось забирать пьяную в хлам мать с каких-то квартир и уговаривать идти домой. Или мешать кому-то её изнасиловать, потому что она была настолько в ебеня. И могу поспорить, что ты даже не знаешь, каково это — дрожать от страха, потому что какой-то левый мужик в твоём доме имеет прав больше, чем ты. И если что на улицу выгонят тебя, в чём мать родила, но не его, нет. А как тебе такое, а? Приходилось ли тебе драться за то, чтобы просто попасть домой, потому что за один вечер твоего отсутствия вместо тебя уже появился кто-то другой?! Ты хотел знать, зачем я приобрёл этот нож или вытащил его? Так вот тебе ответ. Я хотел проверить. Я судорожно сглатываю в резко наступившей тишине, поражённый его признанием. Стив, тяжело дыша, продолжает, но уже тише: — Я хотел проверить, могу ли убить человека, чтобы потом зарезать отчима. Ясно? И если бы не ты, то это она, а не я, была бы мертва. Он смотрит куда-то мимо меня, а я уставился в пол, пытаясь переварить всё сказанное. Но в голову приходит только одно, и я бездумно ему отвечаю: — Тогда хорошо, что умер именно ты. Стив ошеломлённо выдыхает, подавленный моими жестокими словами. Но я не отступаю. — Потому что, если бы каждый человек с тяжёлым детством начинал убивать других — мир бы превратился в один сплошной хаос. Твоя боль не даёт тебе право причинять вред другим. Он не отвечает, только отворачивается от меня, и я с болью отмечаю, как напряжён его подбородок. Стив взбешён. Возможно, обижен. Но я не возьму слова назад, потому что это правда. Тем временем заметно становится холоднее, я ёжусь и робко зову Стива. — Поехали домой.