Беззвёздное небо

Иемитсу - заботливый папа, который часто отсутствует дома. Но семью он не забывает - фотография жены и детей у него в медальоне хранится. Нана - добрая и ласковая мама, хранительница очага. У неё добрая улыбка, большие карие глаза, в которых отражается солнце, любящий муж и любимых два ребёнка. Тсунаёши - вечно растрёпанный, неуклюжий, немного неряшливый мальчишка с тёплой улыбкой и добрыми глазами, готовый помочь, принять, обогреть и простить даже врага.

Семья Савад - идеальна...

Была бы. Но...

Комаэде Саваде пятнадцать. Когда-то у неё была идеальная семья: заботливая мама, любящий папа и любимый старший брат. А потом Её Жизнь Полетела К чёр-ту. В шесть лет Маэде любимый папочка предлагает поехать с ним в Италию. На каникулы. Малышка соглашается (Комаэда истерично смеётся, вспоминая о последних днях своей мирной жизни), не зная, что домой она уже не вернётся.

Маэда своего отца обожала, считала самым лучшим. Комаэда - ненавидит до кровавых кругов перед глазами. Ненавидит, но уважает за ум и изворотливость.

Через неделю после переезда место малышки Маэды занимает малыш Комаэда. Папа дарит красивые, но немножко мальчачьи, серёжки в виде серебряных готических крестиков. Девочке подарок нравится, девочке нравится играть в маскарад, девочке нравится притворяться мальчиком. (Девочка ещё не знает, что осточертевшая маска со временем прирастёт, становясь лицом) А потом начинается учёба. Или, скромно и честно говоря, начался Ад.

Маленький, локальный Ад для маленького и наивного мальчика.

Восьмилетнего Комаэду впечатывается в стену. Рёбра трещат - новый перелом. - Вставай! Докажи, что ты мой ребёнок, а не нагулянный! - на голову обрушивается тяжёлый подзатыльник. Мальчика швыряет вперёд - нос при встрече с полом ломается. Комаэда не плачет, не кричит - отучили. Интуиция слабо что-то шепчет, иногда переходя на пронзительный крик - мальчик ставит слабый блок, на который тут же обрушивается удар. "Кажется, вывих" - равнодушно отмечает младший Савада. Хренов садист Дорогой отец наносит ещё пару ударов и, рыча что-то про "ещё более никчёмного чем брат хлюпика", швыряет сына вошедшим в зал медикам. Комаэда отстранённо подслушивает переговоры врачей (два перелома, вывих плеча, содранная кожа на предплечьях и спине, растяжение руки, выбитые зубы - первый шрам появился именно тогда).

На задворках сознания играет давно, ещё в мирном детстве, услышанная песня: Ты вышел из голода, Из вечного холода, Из горной железной тьмы, Из древней тюрьмы... Из сумрака севера Соцветием клевера Последней весны росток Вплетётся в венок.

У Шакти пушистые белые волосы с кроваво-алыми прядями, красивые голубые глаза за строгими очками и хищные клыки, выглядывающие из-под бледных губ. Выдуманная подруга обнимает Маэду за плечи ледяными руками, похожими на паучьи лапы, целует нежно в лоб, оставляя обжигающе-холодный отпечаток, шипит утешительно: - Ашше, малышшш...У века кашшдого, на зверя страшшшного найдётсся сссвой однашшды волкодав... Мальчику плевать на то, что у его подруги три пары рук, змеиные зрачки и чешуя на коже. Мальчик заглядывает преданно в жёлто-голубые глаза, немой вопрос всем телом задаёт: "Ты меня не бросишь?" (Не бойся, малышш, такие как она своих жер любимцев по собственной воле не бросают) Шаканта шипяще смеётся, всё сильнее сжимая Комаэду кольцом рук, и кивает: "Конечно, мой сссладкий. Не брошшшшу"

Сон разума рождает чудовищ. Или вызывает их из небытья.

Тишину ночи разрывает дикий крик. Маэда вскидывается на кровати, задыхаясь. В ноздри забивается запах горелого мяса. В ушах до сих пор стоит разъярённое шипение давно мёртвой ламии, упустившей добычу, и шкворчание поджаривающейся на огне Неба змеиной шкуры. (Иногда Саваду разрывает иррациональное чувство вины и хочется отмотать время назад и позволить Шакти сожрать себя) Парень на подкашивающихся ногах добирается до ванной и прямо в одежде залезает под холодный душ. Его трясёт. Травмы, полученные на тренировке, снова болят. Заманчиво блестят ножницы на раковине. Комаэда ловит себя на мысли, что не может отвести взгляд от заманчивых переливов режущей стали. Дыхание ускоряется - парень начинает дрожать всем телом... (Маэда, задвинутая вглубь сознания, всхлипывает, замирая испуганной статуэткой) На бледной коже вырисовываются глубокие порезы.

Боль так заманчива, так сладостна, так божественно прекрасна.

Звонкий девичий голос допевает в изломанном сознании: Роса рассветная... Роса рассветная Светлее светлого, А в ней живёт Поверье диких трав. У века каждого На зверя страшного Найдётся свой Однажды волкодав. Найдётся свой Однажды волкодав.