Lolitas

      Палящее солнце освещало всю округу. Было ранее утро, однако, уже находиться на улице, то ещё мучение. А что же будет в самый пик дня, когда температура нагреется до своего максимума и на небе испарятся все пушистые облака. Обычно в это время люди отсиживаются в домах, чтобы лишний раз не перегреваться. Если местные жители привыкли жить в таком климате, то что же делать приезжим туристам? Их кожа сгорает уже в первый день, из-за неосведомлённости, и оставшиеся время они прячутся в домах, теряя драгоценные мгновения. Солёный, блестящий пот, скатывается по коже накаченной шеи, попадая на спину, плечи, и отрывается порывом ветра, растворяясь где-то позади. Маленькие руки обвивают чужой торс, расслабленно касаясь, однако, на поворотах, усиливая хватку, чтобы не упасть. Стрелка на спидометре уже превысила за двести, позади звуки сирены и еле справляющаяся с управлением полицейская машина. Скорость окрыляет, даёт желание двигаться дальше и творить разные безумства.       — Ты меня заразил, —усмехается Чонгук и давит на педаль, ускоряя мотоцикл. Чимин заливисто смеётся, прислоняясь ближе к горячей спине, наслаждаясь моментом. Всё кажется таким правильным. Пару часов назад они совершили грабеж в банке от нечего делать, а сейчас отрываются от погони. И мыслей по поводу неправильности действий нет, как будто это их обычные будни. Чимин тянется к магнитоле, перебираясь рукой через чонгука, совсем не заботясь о безопасности, и включает музыку, которая начинает проигрываться по округе.       — О, серьёзно, это в девяностых слушали что ли? —удивленно спрашивает Пак, прислушиваясь. Повернув в сторону, Чонгук выруливает на прямую дорогу.       — Да, —чуть громче музыки отвечает.       — Старикан. Шум полицейской сирены затихает где-то через пять минут, они заворачивают под мост, останавливаясь, чтобы передохнуть и остыть.       — Знаешь, —начинает Чон, прислоняясь к бамперу.       — М? Чонгук резко перехватывает талию розоволосого, и, потянув, подминает под себя. Не давая тому одуматься, он накрывает его в растерянности приоткрытые губы своими и проталкивает свой язык в горячий рот. Хочется до безумия. Чимина накрывает с головой от неожиданно накатившего возбуждения, что приятной негой растекается по телу. Промычав, парень накрывает смоляной затылок ладонью, сжимая чужие, мягкие пряди, и заходится в дикой игре, как сорвавшийся с цепи пёс.       — Хочу тебя, — на секунду отрывается Чон и снова припадает к слишком манящим губам. Похоже, безумие заразно. Кажется, совсем недавно Чон был правильным во всём, скучным до безобразия киллером, а теперь адреналин скачет с молниеносной скоростью и подстёгивает двигаться дальше. Поясница неудобно упирается в сиденье, однако то, как руки тёмноволосого блуждали по его телу, заставляло сердце биться с новой силой, ударяясь о такие тонкие рёбра грудной клетки. То, как Чонгук целует его шею, опускаясь ниже и прижимая его сильнее, горячо выдыхая на кожу и будто бы обдавая её обжигающим кипятком. Плевать на всё. Подхватывая настроение старшего, Чимин опускает руку ниже, ощущая возбуждение того, плотоядно улыбаясь:       — Сегодня ты станешь участником моего клуба. Добро пожаловать. Сбившиеся дыхание Чона подбивало Пака на продолжение. И будто бы говорило, что останавливаться не стоит, да и Чимин не хотел этого. Внутри взрывались фейерверки, питая своей бешеной энергией. Большего хотелось безумно. Чонгук подхватил парня под ягодицы и усадил на сидушку, стягивая с него штаны вместе с бельём, принялся покрывать грудь розоволосого поцелуями, проходясь языком по его соскам и слегка их прикусывая, в ответ слыша сорванные стоны парня.       — Я начинаю? —произнёс Чонгук только лишь после того, как Пак сам начал ёрзать. Тот лишь кивнул головой, облизал губы и развёл ноги, краснея и наблюдая за действиями Чона. Было страшно и в тоже время до невозможности любопытно. Любопытство — коварная вещь. Оно не даёт покоя, двигая вперёд, не давая передышки. Всё напряженно, каждый миллиметр тела в разы чувствительней, из-за чего сдерживать себя получается всё сложнее. Пак понятия не имел, почему палец Чонгука не вызвал в нём настолько бешенные эмоции, что сердце аж в ушах слышно, что в животе всё стягивает лёгкой болью, которую терпеть уже нет сил. Чимин чувствовал себя жертвой своих же желаний. Нашёптывая на ухо, они крутили из него верёвки, быстро находя слабые места, чтобы если что, присмирить свою добычу. Отстранившись от губ юноши, Чон сжал его шею, проходясь влажным, горячим языком по ушной раковине Чимина, слыша в ответ стоны, уже более раскрепощённые, более открытые, от которых хочется оттрахать Пака так, чтобы он и вовсе ходить на следующий день не смог. Он так и сделает. Мотоцикл скрипел при каждом толчке, нарушая тишину вечера. Пака будто разрывало пополам от переполняющих его чувств. Он кричал под Чоном, просил сильней, но через несколько секунд просил остановиться. Мысли путались в голове, образуя один запутанный клубок. На улице медленно наступала ночь. Она забирала права на первенство у уставшего дня, начиная властвовать на территории. Тихое стрекотание кузнечиков нарушалось едва слышимым дыханием. Пальцы крепко переплетены, а на лице блаженная улыбка. Всё так хорошо. В такие моменты понимаешь ценность того, что имеешь. Понимаешь, что без друг друга не сможешь прожить и дня: загнёшься где-нибудь в баре из-за разлуки, потому что будет болеть только недавно зашившиеся, тоненькими нитками сердце. Швы порвутся под натиском душераздирающей боли и всё. Тебя больше нет.       — Я люблю тебя, — получается одновременно, но так правильно. Домой они возвращаются поздней ночью. Прохладный ветер щекочет кожу чуть покрасневших щёк, а из магнитолы играет тихая, приятная музыка. Чимин прижимается всем телом к Чонгуку, обнимая своими маленькими руками и вдыхая такой родной запах. На спине рюкзак с несколькими тысячами долларов, на которые всем всё равно. Главное —момент. Мотор глушится у подъезда. От долгой поездки немного затекла шея, от чего было чуточку неприятно. Они стоят, прислонившись к плечам друг друга. Чон держит в руках тлеющую сигарету. Глупая привычка, от которой нужно бы давно избавиться. Уже сегодня утром, соседская бабушка будет возмущаться о невоспитанной молодежи, однако, так плевать. Чонгук бросает окурок на землю, затушив его тяжёлым ботинком, и резко срывается в сторону дома.       — Эй, ты куда? — кричит в след Чимин, не понимая, что происходит. Ему не отвечают, а лишь поворачиваются, мимолётно улыбаясь, снова возвращаясь к своему занятию. Сбросив с себя кожанку, Чон цепляется пальцами за железные прутья лестницы и начинает лезть вверх. Неожиданный порыв киллера немного пугает розоволосого, но это ничто по сравнению с желанием узнать, что тот будет делать дальше. А он забирается на чужой балкон с открытым окном, отрывая белоснежную занавеску, которая красиво раздувалась ветром. Внутри разыгралось то потерянное детство. Чон быстро спускается, возвращаясь назад к парню.       — Кхм, —прокашливается чёрноволосый, заглядывая в родные глаза. — Согласны ли вы, Пак Чимин, выйти за меня? —накидывает тюль на чужую голову, пальцами открывая лицо. — Жить в бедности и здравии, —приближается так близко, что остаётся лишь пару сантиметров друг от друга. — И умереть в один день. Его дыхание щекочет чувствительные губы. Где-то в солнечном сплетении начинает бурлить что-то слишком приятное. Такое тёплое, вызывающие влагу на глазах.       — Согласен, Чон Чонгук, — улыбается Чимин, и, не справившись с собой, отпускает горячие слёзы в свободный путь.