Небо в коммелинах

      Холод. Пробирающий до самых костей. Омерзение и чувство безысходности. Когда вроде бы уже наступил конец, но, черт, твоя история ведь даже не началась? Или она закончилась ещё тогда, прошлой осенью, когда ты всё так же сидел в тёмном углу богом забытых улиц, рядом с мусорными контейнерами, обустроив себе место из каких-то коробок, от которых воняет... безнадёжностью. Как ты делал это и сегодня. Кутаешься в чей-то плащ, который ты утащил у уже замёрзшего бомжа. Разве может тебя спасти эта ткань, если даже прежнего хозяина не смогла спасти? Разве не ждёт ли тебя такая концовка? Ведь чудо не случается второй раз. Не спасут тебя ещё раз — просто прими это.       И тут его осеняет. Может, концовка уже наступила. Прошлой осенью он всё-таки замёрз, а потом, вопреки всем своим грехам, попал в рай и встретил там своего личного ангела-хранителя. Стал счастливым на какие-то полгодика, забылся. Но такому, как он, никогда не быть с кем-то вроде него. Вот и изгнали его из рая, и он опять в собственном аду. Голодный, замёрзший и несчастный.       Бросив дрожащими пальцами каштановую чёлку назад, он поднимает голову к небу. Хотел ли он молиться о спасении? Нет, в тот момент он лишь проклинал Бога за то, что тот так изощрённо наказывает его. Как ни странно, но этот самый Бог показал ему чужое тепло, позволил стать частью его, а после вмиг забрал всё обратно — и он вернулся туда, откуда всё и началось. Вот опять эти холодные улицы, мусорные контейнеры и он. И Бог ответил ему по-своему — первая снежинка попала прямо на его полузакрытые веки, будто он извинился. Просил прощения, но продолжал наказывать.       Опустив голову, взгляд шатена на минуту останавливается на собственных руках, покрытых бинтами до самых плеч. Когда-то белые полоски ткани теперь стали серыми с розовыми пятнами. Они скрывают все уродства его тела, но, жаль, никакие бинты и пластыри не в силах скрыть или залечить его душу.       «Да, чёрт со всем этим дерьмом, пусть будет то, что должно было случиться ещё в прошлом году», — проносится мысль у шатена, и в подтверждение его мыслей начинается снегопад. Сильный, с крупными снежинками и с ветром, пронзающим всё тело, даже через слои бинтов и одежды. Теперь ему точно не выжить до самого утра.       Это даже лучше — умереть в такой чудесный день. Накануне Рождества, как в грёбаной сказке Андерсена о девочке со спичками. Жаль, но у Дазая не было таких волшебных спичек, чтобы побаловать себя перед смертью, зато у него было кое-что получше — воспоминания. Воспоминания, в которых был его личный ангел с голубыми глазами, ярче всех звёзд на небе, рыжими волосами, живее любого огня, и с запахом дома. Запахом всех запретных желаний и уюта. Он пах так странно и вызывал такие же странные эмоции. Вроде бы сладко, но и горько одновременно. Это похоже на цитрус, но смахивает на горький шоколад. И вправду, чем же он пах на самом деле? Ответ будто вертится на кончике языка, но что-то мешает ему вырваться наружу и портить весь этот загадочный образ. Ведь Дазай знал: где-то там, сердцем, скрытым под тонкими рёбрами и кожей, под кучкой бинтов, он знал ответ, ведь так, как пах Накахара, пахнут только...       Мысль обрывается резко — не потому что Осаму боится этих слов, нет, просто что-то не так. Что-то изменилось. И только спустя какие-то секунды он понимает — снег больше не падает на его волосы. С трудом открыв глаза, Осаму поднимает голову и с разочарованием смотрит на небо. А там, вместо тёмно-синего полотна с такими же тёмными облаками, напоминающими собой лишь грязные пятнышки, есть лишь чёрная ткань зонтика.       Рядом с ним стоит человек, одетый в чёрный деловой костюм, и закрывает его от небесной кары своим зонтиком. Он с какой-то непонятной самому себе надеждой поднимает голову — и встречается жутким взглядом глаз, цветом напоминающих засохшую кровь на гниющей ране. Странная ассоциация, странный человек.       И на что Осаму надеялся? Хмыкнув, он прерывает зрительный контакт. Собственные глупые мысли превращаются в тяжёлый груз и давят на плечи. — Это ведь ты, Осаму Дазай?       Если бы Дазай знал то, что случится в будущем, может, он бы солгал. Ударил бы его, а после сбежал туда, где его не найдёт этот человек. Ложь... она бы ничего не изменила. Да и его имя было единственным, что всё ещё принадлежало ему, и от него Осаму никогда бы не отказался. — Да.