Небо в коммелинах

Спустя 10 лет Воздух тяжелеет с каждым выдохом. Ноги не держат чужой вес на плечах, и все чаще спотыкаются, угрожая ему падением. Но он терпит. Сжимает зубы, глубоко выдыхает холодный воздух и продолжает идти дальше. Там, где закончится этот чертов лес стоит дом, куда он держит свой путь. — Оставь меня здесь, Чуя, — его ноша всё-таки не хочет молчать и опять вставляет свою монетку. Чуя уже перестал считать, сколько раз он слышал эти чертовы слова за последний час. — Нет, я не откажусь от тебя, — голос всё-таки ломается от эмоций. Он не позволит единственному родному человеку умереть вот таким образом — посреди леса, с двумя пулевыми ранениями. Чудо, что у неё ещё есть силы на разговор. — Ты только держись, мы почти на месте, — и вправду, он видит как редеют деревья, открывая ему вид на маленький кирпичный домик. — Если бы не я, ты мог бы спастись быстрее. — хрипит женщина, но вопреки своим словам, сжимает шею парня еще сильнее. Ей страшно. Чуя знает, но не хочет верить — её уже не спасти. Такая сильная потеря крови с двумя пулевыми ранениями, одна из которых застряла в плече, а другая прошла навылет из левого бока, не лечится в таких условиях. Да и в больнице вряд ли смогут помочь. Чуя знает, и от этого еще отчаяннее цепляется за её жизнь. Он должен спасти её, ведь кроме неё у Накахары больше никого нет. В этом мире уж точно. — Наш доктор поможет тебе, — уверяя самого себя, Накахара с облегчением выдыхает холодный воздух, царапающий горло, стоило ему заметить свет в чужих окнах. Хироцу дома, значит он поможет. — Какой же ты упрямый, Накахара. Так и не изменился и не повзрослел с годами, — в голосе женщины появляется какая-та нежность и теплота, от чего Чуе хочется просто взвыть от досады, но единственное что он себя позволяет — ускорить свои шаги. — Если ты сейчас про мой рост, то это совсем не смешно, — остановившись напротив чужих ворот, говорит Чуя срывающимся голосом. Ведь они почти на месте. Дрожащими пальцами он нажимает на кнопку домофона, а после начинает бить кулаками. Черт, черт, осталось так мало времени. Чуя кажется, что в эти моменты он почти осязает время, и чувствует как он просто испаряется с какой-то космической скоростью. Его никогда не было так мало. И Чуя никогда не нуждался в нем так отчаянно. Проходит целая минута, или чуть дольше, когда слышатся чужие шаги, а после и голос. — Кто там? — Это я — Чуя Накахара. Открой дверь, — но вопреки его приказу дверь ему никто не открывает. От плохого предчувствия сжимается горло, кружится голова. — Уходи. — всего лишь одно слово, но так сильно бьет по нервам, что Накахара чуть не теряет равновесие. — Со мной — сестрица Кое, и она ранена. Открой нам дверь. — Накахара ничего не понимает, не хочет понимать. Ведь всё не может быть до такой степени плохо? Или может быть, ведь эта гребанная реальность Накахары. Эта настоящая реальность, и порой она делает больно. — Уходи, — опять повторяется за дверью. — Умоляю, открой нам дверь, — даже для своих ушей его голос звучит слишком жалким. Больше нет сил на сдержанность и на гордость. — Прошу тебя, Хироцу. Ведь если ты нам не поможешь, то... то... — язык так и не поворачивается сказать то, что случится. То, чего он не сможет избежать. — Это я тебя умоляю, уходи, — дрожащим голосом отвечают ему. — Пойми и прости меня, Накахара Чуя. У меня есть семья, и я не могу рисковать ими. Даже чтобы спасти её, — и он уходит, а Чуя так и застывает. Кашель Кое вырывает его из мыслей. Поставив чужое тело на траву под ближайшим деревом, Чуя с отчаянием цепляется взглядом за такое родное и бледное лицо. Опускается рядом, сжимает руками чужие пальцы, делясь своим теплом. И слезы, такие горячие, горькие, он больше не в силах сдержать их. — Не плачь, — хрипит Кое. — Жаль, что даже Хироцу отказался от нас. Это значит... значит, что другие кланы тоже откажутся от тебя, — и Чуя так и застывает. Ведь даже в таком состоянии она думает только о нем. — Просто... — голос всё-таки срывается на хрип. — Просто найди Дазая, он тебе поможет. Дазай. Имя взрывается в его мозгу воспоминаниями и сожалениями. На языке появляется горький привкус, как от дешевого вина. — Запомни, Чуя, даже непобедимому никогда не одолеть самого себя. Обещай мне кое-что. — с трудом выговаривает слова Кое Озаки. — Обещай... мне... что ты... ты — она так и не договаривает. Дыхание обрывается, грудь опускается в последний раз, как будто таким образом освобождает её душу. И Накахару накрывает. Судорожными движениями он сжимает чужие раны, не замечает, как собственные пальцы пачкаются в алой крови, шепчет, нет, кричит её имя. Просит её остаться, не уходить, не оставлять его одного. Злится и ненавидит. Ненавидит весь мир, за то что он существует. Глаза сжигают слезы, душу царапает понимание, что больше у него ничего и никого не осталось. И ведь умудрился же потерять все это за одну ночь. Обнимает чужие плечи, утыкается носом в рыжие волосы и так застывает. В голове лишь пустота, а в душе все наоборот. И зачем ему жить? Лучше бы это его убили. «Какой же ты слабак, Накахара Чуя. Наследник и будущее своего клана.» - и в этот миг внутри него что-то ломается. Накахара еще не готов опустить руки. Он должен остаться в живых, чего бы ему это ни стоило, и отомстить за то, что потерял. За свое имя, наследие и любимых людей. Слышится скрип открывающихся дверей, а после чужие шаги. Чуя знает — это Хироцу. Но вот не понимает зачем. — Уже поздно, — без злобы произносит Накахара, все еще сжимая холодное тело в своих объятиях. Он еще не готов расстаться с ней. И никогда не будет готов. Вот и новый кошмар для его будущих бессонных ночей. — Они убивают всех, — обреченно шепчет мужчина. — Эсперов и простых людей. Стариков, детей, женщин. Сжигают дома вместе с жителями. Спаси нас, Чуя. — на коленях просит его Хироцу. — Ведь, наверное, она сказала тебе куда идти, и к кому обратиться за помощью. Возьми и нас с собой. Умоляю. — Как быстро мы поменялись ролями, Хироцу, — устало выдыхает Чуя. — Прости меня... — Ты не знаешь, как мне найти Осаму Дазая? Кое сказала, что он мне поможет, — как странно, что до этого дня Чуя так и не интересовался, как там дела у шатена. И чем вообще тот занимается? Думал, нет, был почти уверен, что им больше не суждено встретиться. Это и есть карма? — Дазай? — удивляется Хироцу. Ведь он был там, и в отличие от Накахары видел, как его избили до полусмерти, а после изгнали из клана. Ведь это он сам в тайне от всех забинтовал его раны, а после повез его в город, чтобы оставить на улице. — Я слышал, что у него есть бар под названием Люпин, где-то в северной части Йокогамы. — На территории Портовой Мафии, — вслух выговаривает свои мысли Чуя. Из огня да в полымя. — Да, но раз Кое так сказала, значит она была уверена в своих словах. — ведь они оба знали, рисковать Чуей она бы не смогла. — Надеюсь, у тебя есть машина... Машина нашлась быстро, но Чуе всё-таки пришлось зайти в чужой дом, хотя бы для того, чтобы переодеться и смыть с себя кровь. Он пытался не думать, когда снимал испачканные вещи, когда дрожащими руками включил холодную воду. И это помогало, холод не только избавил его от излишней сонливости, хотя уже была полночь, но также он временно заблокировал все болевые каналы. Это напоминало апатию, вот только... это было не она. Сев на сидение рядом с водительским, Накахара бросил взгляд на заднее сидение — где была жена Хироцу с двумя сонными близняшками, которые всё еще пытались хоть как-то заснуть. — Надеюсь, ты знаешь нужный адрес, — безразлично пробормотал Чуя, а после закрыл глаза, так и не расслышав чужой ответ. Ему казалось, что за эту ночь он пережил столько ужасного, что сил больше не было на эмоции. Наверное, больше никогда и не будет. Нет, он не провалился в сон, он попал в прошлое. В собственные воспоминания, липкие, омерзительные, но свои. Вот ему восемь лет, он лежит в детской комнате и не может никак уснуть. Ему в каждом темном углу мерещатся монстры. Странные, вызывающие только страх. Порой ему даже мерещились звуки, шепот, смех и топот ножек. Прислушавшись внимательнее, Накахара понял, что последнее вполне реальный звук — кто-то ходит по коридору. Эта уверенность и придала ему ту смелость, что заставило его встать с кровати, открыть дверь и поискать глазами кого-то, кто должен был быть еще здесь. — Кто ты? — прозвучавший голос вызвал у Накахары не только перепуг, но и облегчение. Повернувшись лицом к владельцу голоса, он в темноте заметил лишь чужой силуэт, чуть выше собственного, но не такой высокий как взрослые. — Почему не спишь? — и только услышав второй вопрос, маленький Накахара смог определить личность собеседника по его голосу — Осаму Дазай. — У меня был кошмар. — немного опустив голову, и чувствуя себя чуть ли не виноватым, выдал Чуя. На это Дазай лишь хмыкнул, и Чуя не смог сдержать эмоций. У него столько всего накопилось — что всему этому нужен был выход, хотя бы в виде соленых слез. — Почему никто мне не верит? Разве у тебя не бывают плохие сны? Они же бывают у всех... — стерев с лица слезы, обвинительным тоном спросил Чуя, не заметив как подросток от его вопроса вздрогнул. — Вот сестрица Кое говорит, что видеть плохие сны это нормально. Но мужчины не должны бояться своих кошмаров. Но я боюсь... — к последним словам его голос опять стал жалобным и сломленным, и снова эти слезы, что застилают глаза и не позволяют ему видеть. Видеть что-то важное, как Осаму бросает свой рюкзак прямо на пол и приближается к нему, чтобы обнять. Согреть и защищать от ночных кошмаров. Чтобы спасти его от собственных воспоминаний и внутренней тьмы. — Тш... успокойся, — голос шатена убаюкивает, странным образом прогоняя всех монстров. Он дарит то, что раньше никто не дарил Чуе — чувство защищенности. С ним не страшно. Это же ведь Дазай, которого Чуя боялся ничуть не меньше всех выдуманных существ, но почему-то с ним хорошо. — Знаешь, у меня тоже бывают кошмары. Знаешь, что нужно сделать чтобы больше не бояться и не видеть их? — на это рыжик отрицательно качает головой, а после вновь утыкается носом в грудь подростка. Осаму пахнет странно. Мылом, свежестью и ромашками. От последней мысли мальчик, не сдержавшись, хихикает. — Ты пахнешь странно, — не задумавшись, произносит Чуя, и замечает как после его слов все тело Дазая каменеет. Как будто он ждет удара или... оскорбления. — Ты пахнешь ромашками. — а после еле слышно добавляет. — Я люблю ромашки. — Просто нужно думать перед сном о чем-то хорошем, — как будто ничего не было продолжает шатен, но Чуя чувствует чужую улыбку. — Например, о тех же ромашках. — То есть о тебе, — умным тоном выдает Чуя, будто только сейчас открыл четвертый закон Ньютона, о существование которого пока никто кроме него не знал. — Можно и обо мне, — легко соглашается Осаму, а после отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. — Теперь пора спать, а то завтра весь день будешь всех раздражать своей сонной мордашкой. — это звучит для Чуи как приговор, он уже знает, что случится после. Вот сейчас Дазай отвернется от него, и пойдет в свою комнату, а Накахара опять останется один со своими демонами. — Не уходи, Дазай, — отчаянно цепляясь за чужой рукав, умаляет Чуя. — Ты мог бы переночевать у меня. Знаешь, у меня кровать большая... и если я буду рядом, то тогда тебе не будет сниться плохой сон, и тебе больше не будет страшно, — пытаясь убедить его, Чуя говорит то, что первым приходит в его голову. — Ладно, уговорил, маленький трусливый гном. — даже в темноте Чуя различает его улыбку. — Но только на одну ночь... — вот его образ расплывается вместе с последними словами. Превращается в тьму, просто исчезает, и Чуя понимает, что это сон. И он уже видел все это и даже больше — он уже знает то, что случится потом. Нужно просто проснуться, чтобы не увидеть это все заново. Но в этот раз все совсем по-другому. Нет привычных криков, шума и людей. Есть только один единственный голос. И его Накахара узнает из тысячи. — Чуя, просыпайся. Чуя, Чуя, — её голос дрожит, а руки все сильнее сжимают его плечи. Он всё ещё чувствует их теплоту — ведь всё это было всего лишь несколько часов назад. Он открывает глаза, и видит растрепанную Кое с уже раненым и кровоточащим плечом. Помнит, как сорвался с места, быстро переоделся, не задавая лишних вопросов. Ему было достаточно и эти трех слов, чтобы все понять: «На нас напали.» Покидают дом они через окна — Чуе разрешают использовать свою способность, чтобы перенести их с третьего этажа на землю. И он справляется. Они двигаются по задней части дома, где по словам Кое их ждет Тачихара с машиной. Накахара с трудом все понимает. Вообще-то он в шоке и нихера не понимает. Как может кто-то напасть на них? Это ведь самый сильный клан якудза во всем Киоте. Ему не верится, что наследник того же клана убегает под покровом ночи, оставляя своих людей сражаться вместо него и выиграть ему время. Чтобы он так трусливо отвернулся от них. Свое бессилие давит на плечи, раздражает и бесит. Ведь он смог бы победить их всех, но вряд ли смог бы защищать то, что ему принадлежит. Последняя мысль отрезвляет его, заставляя замедлиться, и поглядеть на сестрицу, которую еще не ранили в бок, но Чуя уже знает, что будет. Ведь это его сон, его воспоминания. — Чуя, — голос Хироцу вырывает его из кошмара, заставляя его вернуться в реальность. Туда, где все намного хуже любых кошмаров. — Кажется, у нас проблемы. У нас появился хвостик. Они не планируют отпускать нас.