I. Умрешь - начнешь опять сначала
22 сентября 2020 г., 18:23
Это была пора Гриффиндора и их огненных языков пламени. Впервые после такого трудного лета для всех наступили, можно сказать, мирные времена. В замедленном действии золотые листья плавно кружились и опускались на всё ещё зелёную траву.
Нина сидела возле озера, кутаясь в своё длинное пальто по колено и устало потирая глаза. Ветер окончательно растрепал её безупречно прямые волосы. Несмотря на яркое и палящее солнце, девушка чувствовала ненавистный холод и пыталась снова привести в чувство свои замёрзшие руки.
В её руке, как живой цветок заточённый в камень, лежало вскрытое письмо от Джорджа. Ровно неделю назад сова Нины доставила его ей во время завтрака в Большом зале. На потрёпанном и пожелтевшем конверте стоял сургуч ярких цветов Всевозможные волшебные вредилки Уизли. Внутри письмо, написанное привычным неаккуратным почерком, где буквы плясали. Это было не отвеченное письмо, которое уже затёрлось от постоянного перечитывания.
Справедливость, месть и даже тот же мир, несмотря на такой парадокс, не просто просит, а требует жертвы. Мир, построенный на костях. Будет ли этот мир лучше? Нужны хорошие строители, кто ими станет? Нина Мур не станет. Нина Мур не хочет.
Нина потеряла близких людей. Чтобы что-то приобрести, надо отдать или даже потерять, чтобы сохранился баланс, ведь ничего не делается просто так. Каждая вещь, каждое действие имеет цену и просит за него свою плату. Она заплатила, и сама потерялась.
Этот мир забрал с собой жизнь отца Нины — самого любимого и дорогого, самого значимого человека. Война съела его, как конь ест пешку. Как королева ест пешку. Это всё не так важно, когда теряешь что-то самое важное. Разве Александр Мур был пешкой? Нет, Нина в это не верила. Не может такого быть.
Второе мая исчезло из её личного календаря, этот день перестал существовать. Ей всё ещё слышался звонкий смех Фреда. И казалось, что его тень до сих пор мелькает рядом с ней. Вот она сейчас сидит возле озера, смотрит на водную гладь, которая периодически сменяется на слабую серебристую рябь, наслаждается по-настоящему осенним днём, прислонив свою светлую голову к его плечу.
Джордж. Он жив. Он рядом, но стал так далёк от Нины. Всё, что они делали, — это просто обменивались дурацкими и раздражающими письмами, которые приходили всё реже и реже. Смерть лучшего друга не сделала их ещё ближе, а наоборот только отдалила. И от этого саднило в горле. Оба этим были недовольны. Они теряли друг друга. Только если Джордж старался предпринимать хоть какие-то робкие попытки поддержать подругу, то Нина лишь только убегала, стараясь спрятаться ото всех наедине со своим горем, которое являлось чернотой для всех.
Это были потери, с которыми невозможно смириться.
Лето не просто бесследно исчезло, оно будто и не появлялось. Вечный траур, слёзы матери, перемены, которые теперь никаким образом не интересовали Нину. Стало всё равно, за что боролись, чего хотели. Надо было, конечно, надо было помнить каждое мгновение, за которое проливалась кровь. Однако всё стиралось, размывалось, исчезало и лопалось как мыльный пузырь.
Как же было холодно. Вечно холодные руки окончательно онемели. Хотелось плакать, но слёз уже не было. Из груди вырывались лишь какие-то жалкие всхлипы. Как же не хватало отца. Как же не хватало Фреда. И как же не хватало Джорджа.
Миссис Мур настояла на том, чтобы Нина закончила Хогвартс. И она приехала. Получила значок старосты факультета, а Гермиона стала старостой девочек. Но в её поведении замечались очень странные перемены настроения. Нина несколько раз пыталась поговорить с подругой, но та лишь отшучивалась, хотя находились минуты особенного отчаяния, и Гермиона завуалированно взрывалась, полыхала огнём и говорила о своих проблемах, но так скрыто, что было сложно понять, о чём она вообще.
Прохлада давала Нине возможность думать. Она её освежала и подпитывала кислородом мозги. Что имеет в виду Гермиона? Очевидно, что вся ерунда поползла после того, как они вместе с Малфоем стали жить в башне старост. Малфой в этом замешан, это было очевидно.
Гермиона не давала даже проучить его. Но смотреть на убитую подругу было невозможно. Он же как энергетический вампир, просто выедает её полностью и ходит со своей мерзкой ухмылочкой на губах, хотя репутация его заметно пострадала после всех событий второй магической войны.
Благо Нине удалось заручиться поддержкой Рона, Гарри и Джинни, которые также заметили весьма потрёпанное состояние Гермионы. Малфой её обижает. Они пытались с ним поговорить, но всё кончалось плачевно. Рон лез на него с кулаками, и в итоге это оборачивалось снятыми очками с двух факультетов, иногда даже только с Гриффиндора как со стороны зачинщиков драки.
Уроки ждали. Домашнее задание никто не отменял. Нина бережно положила письмо в карман пальто. Она никогда не выбрасывала письма Джорджа, не сжигала их. Лишь тихо перечитывала, когда оставалась одна, ещё больше разрывая раны. Она поднялась на ноги с сухой травы и отряхнула с тёмного пальто песок и упавшие жёлтые листья. Обернув вокруг своей шеи красно-золотой шарф, девушка посмотрела на замок. Её светлые волосы блестели на солнце, переливаясь всеми золотыми оттенками, и колыхались в сторону ветра. Зеленоватые глаза сверкали и отливали холодом, несмотря на такое количество огня в окружении девушки, да и в самой ней. Кожа казалась неестественно бледной. Чересчур белой.
После нескольких часов одиночества в ушах звенели голоса учеников, гуляющих по коридорам. Она вернулась вовремя. Скоро будет ужин. Нина только вот заскочит в гостиную Гриффиндора, чтобы повесить своё пальто и причесать растрёпанные волосы.
В Большом зале уже сидели ребята. Она села рядом с Гарри и выразительно посмотрела на Гермиону. Последняя, в свою очередь, была слишком сильно занята своими тяжелеными книгами и не обращала никакого внимания на друзей и на то, что они говорили.
— Рон, — тихо подала голос Нина, беря стакан с чаем, ёрзая на скамейке, и ещё тише добавила, — письма из дома приходили?
Рона и Нину объединило общее горе. Рон держался. Он был молодцом. Вся семья Уизли держалась. Но раскол чувствовался. Смерть Фреда отдалила лучших друзей — Нину и Джорджа, но так сильно сблизила её и Рона. Они часто сидели вместе перед камином в обнимку. Просто, чтобы в одиночку не плакать. Но они и не плакали в обществе друг друга. Наверно, за столько лет совместной учебы, длительного пребывания в жизни друг друга они не могли, да и, возможно, просто не хотели терять свои маски из-за мнений со всех сторон — мальчики не плачут, а аристократы не показывают эмоции. «Я не аристократка, просто меня так воспитывали» — с раздражением отзывалась Нина Мур на очередные издёвки слизеринской четы. Дети — это дети. И постоянно молчать сложно, а если тебя ещё так воспитывали, то хочется не просто огрызнуться, а закричать. И Нина кричала. На себя, на мать, на друзей, учителей, слизеринцев, что её подначивали и упрекали в том, что она подделка, выдаёт себя не за ту, кем является. Нина кричала молча, кричала, когда никто не видит, потому что нельзя терять лицо.
Поэтому могла тихая огненная слеза, наполненная светом от камина, пройтись мокрой дорожкой по бледной щеке Нины в присутствии Рона. Иногда к ним присоединялась Джинни. Она так же пусто смотрела на языки пламени — на знак их факультета. Но как же внутри было тоскливо и серо. Это был противоположным цветом огненных волос Уизли и их ярких характеров. Эта червоточина создавалась руками Нины, она создавала зиму в их сердцах. Замораживала.
Рон невольно стал проводником между Ниной и Джорджем. Близнец волновался за подругу и сильно тосковал по ней. Она сама толком не говорила про себя. Только вскользь упоминала, что всё хорошо, в основном описывала обстановку в Хогвартсе и писала много воды, чтобы создать объём письма. Но он её не упрекал в этом. Ей было так легче. Он узнавал всё через Рона, в свою очередь Нина расспрашивала Рона о брате. Реже их общение проходило через Джинни. Та была более импульсивна и не хотела чувствовать этой какой-то фальшивой заботы, как она сама называла это. Как по-другому это назвать? Они заботились друг о друге, но шутки были натянутыми. Хотелось отмотать время. Забыть.
Слегка смутившись, Уизли грустно покачал головой в стороны. Нина так же грустно выдохнула. Конечно, хотелось возобновить прежнее общение с Джорджем, но она не знала как. И как-то это всё казалось глупым, неправильным. Таким тягучим и напрягающим, хотелось отложить всё на завтра. И она откладывала. И это завтра никогда не наступало.
Гермиона тоже пыталась держаться. Она не хотела показывать слабость. Но руки, сжатые в кулаки, её выдавали. Она, конечно, была сильная. Но друзья на то и нужны, чтобы помочь, чтобы поддержать. Хотя каждый пытался перед друг другом держать лицо несмотря на то, что столько всего вместе прошли. К чему была вся эта гордость? Но она была. Хотелось показать, что они не сломлены.
— Как подготовка к Хэллоуину? — спросил Гарри, обращаясь преимущественно к Гермионе. Нина благодарила его за эту попытку возродить общение и увести разговор о письме из Норы куда-то подальше. В тёмный уголок левой комнаты, куда потом прибежит Нина и будет рвано дышать и всхлипывать.
— Всё будет отлично, если никто не притащит огневиски, — манерно ответила Гермиона с привычной расстановкой. Наконец она отвлеклась от своей книги и заметила присутствие Нины, искренне улыбнувшись ей.
— Ты совсем не ешь, — сказала Нина, отламывая от своей булочки половинку и пихая в рот Гермионе. — Ешь, а то платье спадет.
Эта ситуация с запихиванием еды в Гермиону рассмешила ребят и слегка разрядила обстановку.
— А костюмы-то обязательно надевать? — присоединилась к разговору Джинни, подсаживаясь ближе к Гарри.
— Нет, — уверенно сказала Нина, в добавок качая головой.
— Да! — резко выпалила Гермиона, которая вроде только прожевала булочку, но тут же была заткнута второй половинкой.
— Гермиона Грейнджер как обычно в своем репертуаре, — закатила глаза Нина, но была очень рада, что подруга хоть на какой-то короткий момент вернулась. — С тебя, красотка, требуется лишь шикарное платье. Ну можно ещё макияж яркий-яркий сделать. Под русалку какую-нибудь.
Нина приложила к своему лицу листья салата (что-то вроде прилипших водорослей), состроила мечтательное лицо и театрально ахнула.
Стало легко. Всем. Звонкий смех, такой звонкий, будто золотые монетки падают на каменный пол. И как же это отражает сущность Гриффиндора.
Через стол возле стены сидели воспитанники Слизерина. За их столом не было шума, только изредка пробегались смешки между кубками с напитками. Малфой посмотрел в сторону стола «Львов». Видел и слышал чистый смех золотого трио и даже улыбку на лице вечно сдержанной Мур, которая выступала сегодня в роли шута. Видимо решила взять на себя привычную роль Уизли, она ведь так тоскует по ним. Злорадство. Именно оно было на лице Малфоя. Ему даже нравилось, что светловолосая гриффиндорка страдает, хоть и не показывает. Ему нравилось, что не одному ему плохо. И не только у него лето выдалось настолько хреновым, что хочется применить к самому себе «Обливейт».
И потому его шутки над Грейнджер были так остры, как кинжал. Он просто хотел видеть, как кому-то тоже больно. Сначала Гермиона не обращала на него внимание, но месяц совместного проживания в одной башне с частыми издёвками дал о себе знать. Каждая новая шутка, если её можно так назвать, пыталась вонзиться ещё глубже и застрять в девушке. Действительно ли Малфой так считает, она не знала, но уже просто банально устала. Она реагировала на него, огрызалась, но ей не давалось это все так легко как Малфою. Он говорил гадости так непринуждённо, будто для него это просто почистить зубы. Золотой кареглазый цветок вял на глазах. Огонь затухал на глазах.
Как в целом у тебя дела?
Мы уже готовимся к Хэллоуину. А ещё мама обещала платье отправить. Как только оно ко мне придёт, я тебе колдографию пришлю. А на каникулах мы решили поехать в Болгарию. Там такое солнце яркое. И Чёрное море. Я сразу же прыгну в воду, как только прибуду туда.
Грязь, какая же грязь. Она же не отправит мятый лист с зачёркнутыми словами. Или отправит?
А ты мог бы приехать на бал в Хогвартс? Я была бы рада видеть тебя.
Лист снова был со злостью смят. Гермиона посмотрела на подругу. Девушка раздражённо засунула бумажный шар в карман.
— Что произошло на Зельеварении?
— Слава Мерлину, ничего! — со смехом ответила Нина, но под строгим взглядом Гермионы, осеклась.
Порывистый ветер потрепал кудрявые волосы девушки. Гермиона смотрела на подругу очень серьёзно. Но Нина не гнулась. Все так же сидела с прямой спиной и спокойно дышала. Лишь, когда подняла свою русую голову, Гермиона увидела расширенные зрачки.
— Ничего не случилось. Не переживай, я помню о твоей просьбе. Теперь по пятницам ты будешь дежурить с Роном. И сегодня тоже, — холодно ответила Нина.
Гермиона сжала книгу в руках. Эти слова были чем-то вроде пощёчины. Внутри прямо с горла потекла какая-то неприятная и горькая жидкость, вроде желчи. Сколько это будет продолжаться? Ещё и родители её не помнят, хоть министерство интенсивно пытается восстановить им память. Она увидела, как Нина снова мнёт в кармане мантии письмо.
— Хватит, сколько можно уже издеваться над куском пергамента? — немного грубо схватила Гермиона за руку Нину. Та удивлённо на неё посмотрела.
— Что у тебя не получается? — она протянула руку, надеясь, что Нина даст прочитать письмо.
Но этого не произошло. Нина потупила взгляд. Какой смысл давать эту мятую, чуть ли не порванную бумажку? Если она не может написать своему лучшему другу сама. Тошнило от этого. Наконец Нина подняла голову и встретила изучающий взгляд Гермионы. Та про себя отметила, насколько подруга стала бледна. И родинки на её лице стали ещё чернее. Нина была вся такая собранная и аккуратная. Прямые волосы завязаны в высокий хвост. Кипенная выглаженная рубашка, стоячий воротник, туго завязанный галстук. Прямая осанка. Слегка приподнят подбородок. А в глазах коктейль эмоций и чувств. Прямо как в котле, когда Гермиона варит зелье. Как же плохо она знала эту девочку.
— Отпустить, — она махнула рукой в сторону, — и из-за этого поговорить. Думаю, в этом кроется проблема.
Но потом она повернулась вполоборота и кинула тетрадку Гермионы в хозяйку.
— Хватит зубрить! Завтра суббота.
После тренировки, ребята зашли в гостиную Гриффиндора и разделились по комнатам. Джинни ушла в ванную. Нина переодевалась, пока Гермиона делала домашнее задание.
***
Нина до сих пор не могла привыкнуть к новой должности. Когда Гермиона стала старостой девочек, Нину назначили на пост старосты Гриффиндора. И это взвалило на хрупкие плечи девушки груз ответственности. Пора забыть про сон и беззаботную жизнь в Хогвартсе и отдать должное школе, посвятив время школьной жизни. Дежурство, собрания, подготовки к мероприятиям слегка отягощали Нину, но она вполне с этим всем справлялась, и ей это даже нравилось. Да и сегодня у них с Роном было ночное дежурство на пару с Когтевраном. После ужина вся компания завалилась в гостиную Гриффиндора. Гермиона помогала Нине сделать домашнее задание, так как Нина бездумно пошла после уроков гулять, зато прогулка привела её в чувство после прочтения недавнего письма Джорджа Уизли. Гарри с Роном играли в волшебные шахматы. Где-то рядом ощущалось присутствие Джинни. В гостиной было так привычно спокойно и приятно. Игривость, общение, здесь протекала жизнь. — У вас сегодня дежурство, да? — осторожно спросила Гермиона, не поднимая взгляд на Нину. Последнюю это слегка напрягло. — Да, — нарочито протянула Нина. — А в пятницу мы вместе дежурим, — заметила Гермиона. — А мы можем…поменяться? — Что ты имеешь в виду? — Мур остановилась на полуслове и отложила перо в сторону. — Ну… Я с Роном, — Гермиона слегка замешкалась, но потом более уверенно добавила, — а ты с Малфоем. Конечно, Нина согласится. Не потому что хочет шататься по тёмным коридорам вместе с Малфоем, а потому что не хочет оставлять наедине его и Гермиону. Да и Рон с Гермионой... У них отношения, и, может, в этот раз девушка расскажет, что её так сильно пугает и волнует, что она ходит бледная как тень. И потому Нина молча, но так понимающе кивнула. Приходило время ночного дежурства — приходило время накатывающего отчаяния. Скорбь. Каждый день. Нина остаётся одна и чувствует вину. Они шли всегда рядом, Рон обычно светил Люмосом. Перебрасывались шутками, вспоминали время, проведённое в Норе. Просто чтобы не идти в тишине и темноте. Главное было говорить. Потом она после отбоя сидела в гостиной Гриффиндора перед камином, закутанная в одеяло, и писала в своей кожаной коричневой тетради с нескончаемыми листами какие-то заметки. Эту книжку она из рук не выпускала.***
Начинался новый день. И всё заново. Завтрак, уроки, обед, уроки, ужин. Гермиона была всегда рядом. Это радовало. Письмо от Джорджа не приходило. Нина села за стол сама, взяла перо и даже написала начало, но потом смяла его. О чём писать? Она обратно расправила пергамент. Ровными и аккуратными буквами было написано: Я сегодня гуляла возле озера. Опавшие листья были прямо как твои волосы — такие же огненные, хотя ярче тебя нет никого. Недавно отобрала фейерверк у второкурсников. Сказать у кого было приобретено? Как в целом дела у тебя? На этой фразе Нина зависла. Как в целом дела у тебя? Она писала это чуть ли не в каждом письме. А ведь и не знала, что ещё написать. Эта ненавистная фраза была яростно зачёркнута. Мы уже готовимся к Хэллоуину. А ещё мама обещала платье отправить. Как только оно ко мне придёт, я тебе колдографию пришлю. А на каникулах мы решили поехать в Болгарию. Там такое солнце яркое. И Чёрное море. Я сразу же прыгну в воду, как только прибуду туда. — Как же это убого! — воскликнула Нина, вновь смяв письмо. Ну почему ей так трудно написать своему лучшему другу?! Это было и правда фальшиво, это было противно! Хорошо, что она была одна в комнате. Нина снова причесалась и завязала тугой конский хвост. Прохладная шёлковая рубашка её охлаждала. Нина не показывает эмоции. Она всегда спокойна и рассудительна. Её так воспитывали. Дверь в комнату резко открылась. Из-за неё плавно вышла рассеянная Джинни и, приподняв свою голову, выразительно посмотрела на подругу: — Чего психуешь? — Ты только прочитай это, — Нина кивнула на смятый пергамент на своей кровати. Перед друзьями ей не обязательно притворяться и прятать саму себя за маской безразличия и тонной спокойствия, но она упорно продолжала пытаться это сделать. Уизли порывисто подошла к кровати и развернула письмо. Её лицо оставалось до конца невозмутимым. Нина смотрела в окно, прикладывая холодную ладонь тыльной стороной ко лбу. Джинни хмурила брови. — Ну, начало в твоём стиле, — подала голос она, пожав плечами и расправляя пергамент, — потом, конечно, расслабилась, но… — Ужасно, — перебила подругу Нина, повернувшись к ней лицом. Джинни поджала губы. В карих глазах копились слёзы. Она сделала шаг, всё ещё держа письмо Нины в руке. Нина тоже сделала шаг к подруге и нервно провела рукой по ровным волосам. Зеленоватые глаза тоже блестели. Наконец появились слёзы. Ещё секунда, и Нина прыгнула в объятия Джинни. Она максимально крепко её обняла, прижав щеку к надёжному плечу. Плечи девушек не тряслись. Лишь слышались тихие всхлипы и шмыганья носом. Нина ощутила, как до кожи добрался жидкий огонь сквозь шёлк. У самой тоже предательски скатилась одинокая слеза. — Как ты можешь быть такой спокойной? — спросила Нина дрожащим голосом, не отрываясь от подруги. И какое же спокойствие обволакивало саму Нину. Цветочные духи Джинни, её тепло, жгучие слёзы, которые впитала шёлковая рубашка, её настойчивые, но мягкие прикосновения. Нина уже не злилась от того, что не получалось написать письмо Джорджу. Она ещё попытается завтра. И всё настроение Уизли девушка впитала в себя как губка. Даже холодные руки согрелись. — А как ты можешь быть такой спокойной? — со смехом спросила Джинни в ответ. Они обе начали смеяться. Звонко, громко, чисто и легко. — Я не перешагнула. Но я стараюсь жить дальше, — тихо сказала Джинни, посмотрев в блестящие глаза Нины, которые всё ещё были наполнены слезами. По очереди умывшись, девушки вышли в гостиную. Мальчики привычно играли в волшебные шахматы. Гермиона сидела совсем рядом с ними, и Нина облегчённо улыбнулась. Она увлечённо писала эссе. Это был прежний вечер. Без взрослых вопросов. Лишь лёгкие мимолётные шутки. — С кем пойдешь на бал? — шепнула на ушко Джинни Нине. — Я пока не знаю, — замешкалась Нина, посмотрев вокруг себя, — а ты? — То же самое, — недовольно хмыкнула Джинни, скрестив руки на груди. — Может, Гарри додумается меня пригласить, сама не стану напрашиваться. — И правильно, Джинни, — внезапно услышали голос Гермионы девочки, — он парень. Пусть первым делает шаг. Они сели по обе стороны от Гермионы. Нина вытащила книгу из рук девушки. — Они кроме своего квиддича больше ничего не хотят замечать, — тихо пожаловалась Джинни. — Согласна, особенно перед матчем, — поддержала её Гермиона, взглянув на рыжеволосое чудо, сидевшее за её спиной и так увлечённо игравшее в шахматы. — Даже за столом обсуждают мётлы, — добавила Нина. Так вечер и пролетел. Они все вместе сидели и делали уроки под чётким присмотром Гермионы. Позже Рон с Ниной пошли провожать Гермиону до гостиной старост, чтобы она одна не шаталась по тёмным коридорам, ну и дополнительно хотели подышать воздухом перед сном, чтобы крепче спалось.***
Утром Нина проснулась с мыслью о том, что сегодня ей предстояло дежурить вместе с Малфоем. Она уже морально настраивала себя на гадости. Сборы на завтрак проходили как во сне. Умылась, собралась, оделась. Сделала высокий конский хвост, из которого ни единый волос не торчит, затянула галстук потуже. Это было так привычно. Идеальный хвост, чистая и выглаженная форма, спокойное лицо. Взгляд наткнулся на помятый пергамент с аккуратными буквами. Нина сложила его вдвое и засунула в карман мантии. Войдя вместе с Джинни в Большой зал, она уже застала там Гермиону, по привычке уткнувшуюся в книгу. Каштановые волосы лежали аккуратными кудрями. Сама Гермиона ничего не ела. Нина взяла две кружки и налила в них какао. Подвинув одну из них ближе к Гермионе, она несколько раз щёлкнула пальцами, чтобы привлечь внимание подруги. Та растерянно посмотрела на неё. — Ты опять решила устроить голодовку? — спросила Нина, кивая на кружку с какао. — Увлеклась, — с улыбкой ответила девушка, взяв кружку, и, сделав глоток, блаженно прикрыла глаза. — Ты обещала быть с нами откровенной, помнишь? — сказала Джинни, намазывая шоколадную пасту на тост и протягивая его подруге. Гермиона глубоко вздохнула. Что им сказать? Она впервые переоценила саму себя. Записавшись чуть ли не на все дополнительные курсы, Гермиона теперь не может выполнять все обязанности старосты школы. Она не высыпается, вечно ругается с Малфоем, потому что он не хочет помогать и выполнять поручения, только лишь снимает со всех очки за просто так. Днём ей не дают нормально позаниматься Нина и Джинни. Каждый к ней докапывается, думает, что с ней что-то не так. И это утомляет. Рассказать, что Гермиона что-то не успевает, — признать поражение, а этого допустить было никак нельзя. Рассказать, что они с Малфоем чуть ли не каждый вечер цапаются? Даже несмотря на то, что она обычно находится в гостиной Гриффиндора до отбоя, а потом старается как можно незаметнее пройти в свою комнату? Гермиона максимально ограничивала общение с Малфоем, и всё бы ничего, да вот ночные дежурства… Малфой не трогал её физически, но его ядовитые слова попадали прямо в сердце. А она так не могла, не получалось просто. Снова пожаловаться на Малфоя друзьям? Это уже приводило к снятым очкам. А показывать слабость не хотелось. Все такие спокойные, стойкие, а она будет раскисать? Не будет такого. И поэтому она терпела. Молчала. — Я с вами честна. — Отчего ты тогда так бела? — пропел мужской голос где-то со стороны, а потом рядом с ней плюхнулся на скамейку Рон. — Рональд… — пытаясь спрятать улыбку, произнесла сквозь зубы Гермиона. — Сегодня отличная погода, — заявил Гарри, который вклинился между Ниной и Джинни. Большой зал всё ещё пустовал. Ребята принялись за еду. Даже Гермиона под строгим надзором подруг пила какао и ела тост с шоколадной пастой. И как только она его съела, ей тут же был протянут следующий. Гермиона жалобно заскулила, но всё равно послушно взяла его: — По-моему, вы наоборот хотите, чтобы я не влезла в платье. — Мы ещё обязательно проконтролируем, чтобы ты на обед пришла, — сказала Джинни, делая глоток тыквенного сока. — Я её сам за руку приведу, — добавил Рон, потом услышав тихое шипение «Рональд». Чуть позже, когда уже подтянулись остальные студенты, над головами пролетели совы, скидывая почту. Нина в надежде смотрела на пролетающих птиц, но было пусто. Ей ничего не упало, кроме ненужного «Ежедневного пророка», который она никогда не читает. Новости из газеты позже разлетаются по всему Хогвартсу, передаваясь от одного волшебника к другому, а бывшие члены Ордена Феникса давно перестали читать и верить во всю эту чепуху. От вида писем Нинина рука в команде мантии инертно сжала письмо. Она не забывала о нём ни на минуту. После завтрака все разошлись по кабинетам. Первая пара была Трансфигурация. Рон с недавних пор сидел теперь с Гермионой, поэтому Нина переехала с первой парты на вторую прямо за могучей спиной Уизли рядом с Поттером. Гарри занимался на уроках ерундой, даже не сидя вместе с Роном. И Нина постоянно толкала локтем своего соседа, надеясь, что тот перестанет витать в облаках. Потом сама виновато смотрела на друга и хихикала вместе с ним. В целом первая половина дня плавно и сонно перетекала из одного кабинета в другой. Как обещал Рон, он привёл Гермиону за руку на обед. Да и она особо не пыталась вырваться, то ли так нравилось держать за руку Уизли, то ли действительно была голодна. — Мы же идём завтра в Хогсмид? — осмотрел друзей Гарри, поправив очки. — Конечно, надо ещё платья посмотреть, — ответила Джинни, задорно подмигнув девчонкам. Мама должна была прислать платье Нине. Девушка даже сама не знала какое оно, но доверяла вкусу мамы. Именно с её подачи Нине была привита любовь к шёлку, кашемиру, атласу. После обеда ребята отправились на Зельеварение. Это была совместная пара со Слизерином. Со стороны «Змей» периодически доносились какие-то шутки «ниже пояса». Профессор Слизнорт почему-то задерживался. Рон всё ещё крепко держал руку Гермионы, что вызвало у Нины улыбку. — Когда у вас тренировка? — спросила Нина. — Сегодня, — ответил Рон. — После уроков, — уточнил Гарри. — Придёшь посмотреть? — Да, конечно, — улыбаясь, сказала Нина, мысленно добавляя: «И Гермиона тоже пойдет». Когда профессор Слизнорт наконец появился, он быстро пробормотал извинения и как-то смазано назвал причину: что-то про собрание у профессора Макгонагалл, но в целом на это никто не обратил внимание. Рон с Гермионой, по её инициативе, стояли в первых рядах и слушали профессора. Гарри с Ниной находились в последних и непринуждённо болтали и смеялись. — Поттер, тебе уже скоро третий десяток стукнет, а ты до сих пор не научился вести себя с девчонками, — хмыкнул Малфой, неизвестно откуда появившийся, — ну возьми её за руку, а лучше отведи в туалет на третьем этаже, туда никто не ходит. — Малфой, тебе что, больше всех надо? — раздражённо ответила Нина, взяв тёплую руку Гарри и уводя её себе за спину, чтобы не развязалась драка. — Для тебя, Мур, стараюсь, — закатил глаза Малфой. Зеленоватые глаза. Её зеленоватые глаза. У каждого человека есть скелет в шкафу. Нину Мур и Драко Малфоя объединял один общий секрет. Гарри пытался вытащить руку из Нининой хватки. Он медленно подходил к слизеринцу. Нина упорно пыталась держать его руки, сжатые в кулаки. Холод ладоней девушки слегка отрезвляли его рассудок, но не сильно. Атмосфера была пугающая. И это волнение нарастало. Благо первые ряды настолько плотно их закрывали, что профессор Слизнорт дальше увлечённо рассказывал про зелья и не замечал нарастающего конфликта. Лишь бы всё не перешло в драку. Потом слушать упрёки от Макгонагалл, что старосты не просто не в состоянии справиться со своими обязанностями, а именно соблюдать порядок, но ещё и сами принимают прямое участие в нарушениях. Хотя нарушения — это то, что делало золотое трио каждый год. Непонимание со стороны Гарри, почему Малфой вообще к ним цепляется? И это сильно его злило. Нина радовалась, что они пока ещё до сих пор не привлекли внимание. Она встала перед Гарри, чтобы не дать ему нанести удар через неё. Малфой был спокоен. Он не лез в драку. Делал всё исподтишка. Кидал свои гадости и сваливал обратно в свое змеиное гнездо. А «Львов» было легко раззадорить, глаза горели. За спиной ехидно потирал руки дьявол. — О себе позаботься, или в твоей жизни всё так хорошо? — ровным и спокойным голосом сказала Нина, вопросительно подняв бровь. «Тебе не удастся вывести меня из себя». — О чём ты говоришь? — нахмурил брови он и сделал шаг вперёд. Между ней и им оставался лишь ещё один его большой шаг. Она вновь была так близка, насколько он мог запомнить последнее нахождение рядом с собой. После войны они едва ли разговаривали — короткий и странный диалог в Министерстве магии. А сейчас это первый раз — первый разговор в этом учебном году. Хотя бы первые слова, сказанные прямо в его глаза. Первые слова, адресованные ему. Гарри передвинул девушку за свою спину, словно она ничего не весила. Так, куколка фарфоровая. — Сделай шаг назад, — глухо ответил Гарри. Нина все ещё цеплялась за его крепкие руки, но тот небрежно откинул их от себя. — Или что? Он ухмыльнулся. И был так же спокоен, как и девушка за спиной Поттера. Она тихо шептала ему на ухо, но до Малфоя всё равно долетали её слова: «Он же специально провоцирует тебя. Остановись, Гарри». Её тщетные попытки оттащить гриффиндорца подальше лишь забавляли Драко. Сам слизеринец стоял расслабленно, засунув руки в карманы выглаженных брюк, но с ровной прямой спиной. Серые глаза сверкали. Нина вдруг пристально посмотрела прямо в них. Что-то там билось так упорно, но не было услышано за толстыми слоями льда. Драко заметил её взгляд и раздражённо отвёл свой. — Или на полу будет лужа крови, — сказал Гарри, всё ещё отбиваясь от холодных рук Мур, которые уже его не отрезвляли, — снова. Малфой стиснул свою челюсть. На лице выступили желваки. Эта вся возня уже обратила на себя удивлённые взгляды однокурсников. И профессор Слизнорт наконец отвлёкся от своего зелья: — Мистер Поттер, мистер Малфой, вы меня слушаете? — Да, конечно, — сквозь зубы ответил Малфой, не отводя глаз от Поттера и Нины. — Будьте тогда любезны встать в первые ряды, чтобы я вас видел, — все так же спокойно и доброжелательно сказал профессор. Нина облегчённо выдохнула. Она протиснулась вслед за Гарри вперёд, встав рядом с Гермионой и виновато посмотрев на неё. Легко и незаметно она снова провела холодными пальцами по его руке, но тот даже не удосужил её своим взглядом. Теперь вся компания внимательно слушала профессора. Однако у каждого в голове крутился совсем не рецепт изготовления зелья.***
Благо уроки закончились. Без драк. Нина схватила за локоть выходившую из библиотеки Гермиону. Та ойкнула и уронила книгу. — Мур, что ты делаешь? — Веду на поле, чтобы любоваться нашими мальчиками и девочками, — пожала плечами девушка, ведя за локоть Гермиону. — Мне нужно позаниматься… — возмутилась Гермиона, но была перебита. — На свежем воздухе позанимаешься. Гермиона лишь выдохнула и наклонилась за книгой. Спорить бесполезно. Шатаясь, они дошли до внутреннего двора и присели на ледяные каменные скамьи. Нина брезгливо поморщила носик и с грохотом поставила сумку рядом с собой. Погода действительно была замечательная, как заметил Гарри. Было тепло. И дышалось легко. Начало октября. Нина подумала о том, что она могла бы ещё написать в письме. Она вытащила из кармана мантии мятый пергамент. Я сегодня гуляла возле озера. Опавшие листья были прямо как твои волосы — такие же огненные, хотя ярче тебя нет никого. Недавно отобрала фейерверк у второкурсников. Сказать у кого было приобретено?***
Малфой сидел в темной гостиной перед горящим камином. В его глазах отражался огонь. Грязнокровки ещё не было. Она так старательно его избегала. Приходила после отбоя и так тихо и быстро пролетала мимо него в свою комнату. А ему не особо то и хотелось её останавливать. Для него и так делить ванную и гостиную с грязнокровкой, несмотря на перелом своих взглядов, — было до сих пор давящим обстоятельством. Он претерпевал в своей жизни изменения, но не готов был так кардинально принимать перемены. Хотелось, чтобы Грейнджер запнулась где-то, поднимаясь по лестнице, и её отнесли бы в лазарет на недельки две. Да хотя бы одну. Только дайте ему эту отсрочку. Но этого не происходило. Он не хотел видеть её толстые книги на полках в гостиной, чувствовать запах её шампуней или гелей, заходя после неё в ванную. Ему не хотелось видеть этого презрительного взгляда в её глазах. Мур… Кажется, это был первый раз, когда она после всех печальных событий, начиная с конца шестого курса, посмотрела прямо на него, прямо в его глаза. Не сквозь него, как она это любит делать, а в упор. Впервые поймать настолько очевидный взгляд зеленоватых глаз в его сторону, было даже удивительно. Она его игнорировала столько времени. Будто он пустое место для неё, ничего не значащий человек, какая-то неважная карта маггловской игральной колоды. И этим своим безразличием, да просто всем, так сильно раздражала, как никогда ранее, что он едва себя держал в руках. Хамила. И такие неприятные вопросы задавала. О себе позаботься, или в твоей жизни всё так хорошо? Какая наблюдательная особа. Но это, конечно, несерьёзно. Слишком правильная. А в тихом омуте черти водятся, живой пример — Том Реддл. Тем не менее её изучающий взгляд зацепил Малфоя. Мур пыталась его понять. Он помнил, как она презрительно и с ненавистью смотрела на него, когда Драко, колеблясь и не меньше ненавидя себя, своих родителей, темного Лорда, прилюдно выходил к Волан-де-морту, будто он добровольно желает присоединиться к его армии. Нина стояла возле холодных, но родных стен Хогвартса всё с такой же прямой спиной, с какой она обычно расхаживает по коридорам школы. Безупречно прямые волосы впервые были в беспорядке, они были спутаны и кончики торчали в разные стороны. Была разбита губа, из которой вытекала её насыщенная тёплая кровь, такого приятного красивого тепло-красного цвета. Даже её кровь была светлая. И одежда выглядела не так опрятно как обычно. Чтобы Мур не была такой до тошноты аккуратной, опрятной, прямо как настоящий сноб, нужно чтобы началась война. Было ещё одно заседание на суде, по которому решался вопрос об амнистировании семьи Малфоев. Драко стоял в тёмном коридоре, мечтая поскорее с этим всем покончить. Она выскочила из ниоткуда, словно привидение, и тихо шагала в его сторону, стиснув зубы и сжав кулаки. Всё её лицо было напряжено, и глаза даже не смотрели на Драко, а сквозь него. — Надень, — тихо, но твёрдо сказала она, протягивая ему какой-то маленький сверкающий предмет. Малфой, подобно ей, брезгливо от неё пошатнулся и недовольно посмотрел на её раскрытую ладонь, которая до этого была сжата в кулак. На светлой коже, слегка розоватой, под которой на запястье пробегали синие змеи, сверкал перстень из металла цветом его волос. Камень был почти белого цвета, отсвечивал бледно-голубым цветом и местами переливался таким же бледным розовым. — Решила свою побрякушку на память подарить, Мур? — глухо, издевательски спросил Драко. Даже будь на волоске от смерти, он никогда не отречётся от своей манеры едко говорить, обзывать и высокомерно себя вести. Он отвернул свою голову в сторону, всматриваясь в темноту в конце коридора. Нина была ближе к нему, чем стоило бы, но она хотела лишь незаметно отдать на время заседания своё кольцо и поскорее вернуться обратно к ребятам. Но Малфой продолжал играть в свою игру, и это заметно выводило её из колеи. Мысленно она ненавидела Поттера. — Просто надень кольцо во время заседания. Большего с тебя не требуется, — раздражённо ответила она, невольно отмечая про себя, как сильно он похудел за это время. — Зачем? Оно мне не нравится, ещё подхвачу грязь от тебя. Малфой засунул руки в карманы, чтобы точно пресечь все попытки надеть её кольцо. Она его бесила. Воздуха становилось совсем мало, Драко хотел, чтобы она поскорее свалила. — Хватит выделываться. Можешь хоть раз сделать то, о чём тебя просят? — Нина отчаянно пыталась держаться, не привлекая внимание, но чем дольше она находилась рядом с Малфоем, тем сильнее и острее она чувствовала, как кровь начинает быстрее течь по её артериям, как начинают чесаться руки. — Выдыхай, Мур, и отваливай. Она грубо схватила за рукав его чёрного пиджака и вытащила руку из кармана. Малфой растерялся. Бледно-голубой камень уже сверкал на его среднем пальце правой руки. На мгновение он будто оказался на пустой корриде. Только вот он был не тореадором, а быком, у которого пар шёл из ноздрей. А Нина Мур была красной тряпкой. Он грубо и резко прижал её к каменной стене. Сжимая до боли её хрупкие запястья, он зарычал, как настоящее дикое животное, ей в лицо: — Что ты творишь, дура? Случайно столкнулся с её взглядом, которого так избегал, и ведь даже не знал, что она тоже это делала. Хотел отвести свой, но не смог. Она смотрела удивлённо, и Драко был готов поклясться, что на доли секунды в её глазах промелькнул страх. Нина ещё сильнее стиснула свои зубы. Всё шло не по плану. — Если снимешь кольцо, то так своей матери и передашь, что ты настоящий придурок. — Не впутывай мою мать в это, — он ещё с большей силой впечатал её в стену. Она даже не сопротивлялась. Удивление пропало с её лица. На губе снова треснула корка. Упоминание о матери ещё сильнее разозлило Драко. У его матери с Мур не может быть ничего общего, и не может быть, чтобы эта борец за справедливость вдруг начала помогать Малфою. К счастью, громкие шаги отрезвили его, и он брезгливо отбросил руки Нины в стороны и отшатнулся от неё. Она начала мягко разминать и потирать свои запястья, и Драко даже в плохо освещённом коридоре заметил красноту. Из-за угла вышла Грейнджер, недоверчиво посматривая в их сторону. Она слегка подняла свой подбородок, и Драко подумал, что даже сейчас она пытается показать себя, показать кто сейчас победитель. И поэтому из-под его внимания ускользнул такой же робкий и лёгкий кивок головы Мур. — Нина, ты идёшь? — Конечно. Он провожал их взглядом до тех пор, пока они не скрылись за углом. Он посмотрел ещё раз на перстень и засунул руку в карман брюк. Малфой посмотрел на время. Уже пора было выходить. Он затушил огонь в камине и вышел из башни старост. Последнее время Драко почему-то перестал проводить в подземельях в гостиной Слизерина, где его всегда были рады видеть Блейз и Пэнси. Но не хотелось им портить настроение. Место встречи с Грейнджер было на одном из этажей. Они в самом начале пару раз спускались вместе, но потом в порыве злости друг на друга обменялись «приятными» словами и просто договорились встречаться пол одиннадцатого. Гермиона спускалась из башни Гриффиндора, отчего он видел её на дежурствах в школьной форме, сам он поднимался из подземелий точно в таком же виде. Малфой не отличался пунктуальностью и имел привычку опаздывать. Грейнджер это всегда бесило, а ему доставляло огромное удовольствие видеть, как она поджимает губы и пытается его испепелить взглядом. Если ещё в самом начале она делала ему замечания, то потом просто выразительно на него смотрела уничтожающим взглядом и шла вперёд. Подходя к месту встречи, он раздумывал над очередной чёрной шуткой. Конечно, был ещё вариант просто игнорировать, но настроения не было, и ему хотелось снова довести Грейнджер до состояния, что у неё вылетели бы глаза из орбит от злости. Однако вместо растрёпанной копны каштановых волос, он видел светлые длинные пряди, которые ровно лежали на лопатках девушки. Она молча и задумчиво смотрела в противоположную сторону от Малфоя, облокотившись на подоконник. Люмос, исходящий из конца её палочки, светил бледно-голубым светом, какой обычно освещал спальню Драко в Малфой-Мэноре. Нина была одета в обычную маггловскую одежду — светлые джинсы, шёлковая рубашка молочного цвета и аккуратные лакированные полуботинки со шнуровкой. Её бледная кожа светилась так же, как и Люмос под лунным светом. Подойдя поближе к ней, Малфой наклонился и шепнул ей на ухо: — Уизли потеряла? Нина вздрогнула. Он так тихо и бесшумно подошёл, что она и не заметила. Его голос был как обычно едкий и с издёвкой. Девушка обернулась, на неё были устремлены два светло-серых омута, которые осматривали её с ног до головы. Захотелось прикрыться. — Ты опоздал, — спокойно сказала она, но упрёк все равно чувствовался. — А тебе разве Грейнджер об этом не сказала? — хмыкнул он. — Что же ты здесь делаешь, Мур? — По пятницам теперь я буду с тобой дежурить, — глядя прямо ему в глаза, ответила ему девушка. Малфой запредельно близко был к ней. Так близко, что она почувствовала его горький запах и горячее тело. И такое обжигающее дыхание. Она коснулась своей холодной рукой шеи, чтобы слегка охладить себя. — Да? Распоряжение Макгонагалл? — мягко, издевательски соблазнительно, ухмыляясь, спросил он её, не рассчитывая услышать ответ. Драко даже удивился тому, как она отреагировала. Её зрачки расширились. И глаза были зеленоватые. А на лице три родинки. Одна над верхней губой, другая на щеке, а третья на противоположной стороне чуть выше, ближе к глазу. И бледная кожа, почти что аристократическая бледность. Немного непривычно было её видеть такую простую. С распущенными волосами и в рубашке, на которой не были застёгнуты все пуговицы по горло. Из-под шёлковой рубашки слегка обнажались ключицы. — Личная инициатива, — закатила глаза она, отходя от окна, и, обходя Малфоя, не упустила возможности зацепить его своим плечом. Но это прикосновение было вовсе не грубым, как изначально планировалось, а скорее игривым и нежным. И это Малфою нравилось. Пару таких дежурств, и, возможно, он будет тянуть её светлые волосы на себя, пока с её губ будет ежесекундно срываться его имя. Пусть пока произносит его фамилию так пренебрежительно, но долго ли эта башня будет стоять? Хотя он сам себе напомнил, что она не особо то ему и интересна. По личной инициативе. Ему и так было понятно от чего бежала Грейнджер и даже понятно к кому. — Так что же ты имела ввиду? — спросил Малфой, быстрым шагом догоняя её. Но она не сбавляла темп и дальше шла, освещая коридоры бледно-голубым Люмосом. — О чем ты? — небрежно кинула ему Нина, не останавливаясь. — Когда сказала, что в моей жизни всё хорошо. — У самого какие мысли? — Никаких. Вот и спросил, чтобы узнать, сама поняла какую чушь сказала. Она резко остановилась и наконец повернулась к нему лицом. От бледно-голубого Люмоса её глаза казались ещё глубже. На всем её бледном лице лишь выделялись чёрные родинки и алые губы. Прежней зажившей раны след простыл. — Понимаю. Я вообще тот человек, который сначала думает, а потом говорит, — она невольно оглядела Малфоя. Всё такой же надменный взгляд, расслабленная походка, прямая, натянутая как струна, спина. Руки были в карманах чёрных брюк. И шёл он беззвучно. Совсем. Она даже подумала, что у него ботинки заколдованы. Дежурство с Ниной было другим. Она тихо шла, даже говорила тихо, в отличии от Грейнджер. Шаги Гермионы ему напоминали топот слона, отчего Драко постоянно на неё шипел. Иногда она даже напевала свои маггловские песни. Нина шла с прямой спиной, словно аристократка, а не грязная полукровка. Про себя Малфой отметил, что ей бы пошёл больше синий когтевранский галстук, в крайнем случае зелёный. Эта девушка часто мелькала перед его глазами как назойливая муха. Ещё чаще видел в сопровождении двух лохматых рыжих голов. Да и просто он её видел. На уроках, в коридоре, в общем зале, на поле для квиддича, когда он величественно восседал на метле во время матча, а её глаза все равно были направлены в другую сторону, если же не на другого игрока. Но он помнил, как на четвёртом курсе на совместных уроках Защиты от Тёмных Искусств, они устраивали дуэли между собой. Было очень светло, солнечные лучи пронзали стёкла и освещали всё помещение. Был большой галдёж со всех сторон, что заметно напрягало Малфоя. Против изысканной Пэнси Паркинсон, настоящей белоснежки, румяной, с красивыми алыми губами как кровь, снежной-белоснежной кожей и тёмными волосами, на помост вышла её, если не противоположность, то, однозначно, другой тип, — светловолосая, тонкая и аккуратная Мур. Девушки подошли к друг другу. Слегка прищуренные глаза Нины спокойно смотрели на свою соперницу. Пэнси стиснула зубы. Они с холодной и натянутой вежливостью поднесли к своему лицу палочки, опустили, рассекая воздух, и, повернувшись спинами, начали отходить на расстояние около 10 шагов. Первой атаку начала представительница Слизерина. Она сделала выпад, произнеся: — Эверте Статум! Нина резко и небрежно отсекла от себя заклятие, выкрикнув: — Протего! Заклятие отскочило куда-то в верхний угол кабинета. Глаза Пэнси сузились. Она взмахнула палочкой и ещё раз сделала выпад: — Глациус! Нина отскочила в сторону и, молния голубого цвета пролетела мимо неё, попадая в предметы позади. Все приборы возле стены теперь были заточены в лёд. Настала очередь Нины, и та молниеносно и даже будто бы бездумно сказала: — Экспеллиармус! Палочка Пэнси вылетела из её изящной руки, глухо упала на каменный пол в кабинете и покатилась в угол. Лже-профессор «Грозный глаз» Грюм истошно и противно засмеялся. Он саркастически выпустил какую-то фразу и тяжело похлопал своими большими ладонями. Мракоборец устремил заинтересованный взгляд в сторону Нины и похвалил её, отчего на лице девушки нарисовалась лёгкая улыбка. Искренняя или просто вежливая — было непонятно. Когда девушка спускалась с помостика, Малфой успел разглядеть палочку Нины. Это была осина. Светлое дерево, изящное и аккуратное как сама хозяйка. Палочки из осины были главным атрибутом искусных дуэлянтов и потому были особенно хороши для боевой магии. Это ему отец рассказал. Раньше в восемнадцатом веке существовал тайный бесчестный клуб дуэлянтов, все члены которого имели осиновые палочки и принимали к себе в клуб только им подобным. Сама Пэнси была раздражена после такого. Она ненавидела проигрывать. Мальчики потом около часа слушали её гневную тираду и узнали много нового о гриффиндорке. Потом девушка перевела дух, снова взяла себя в руки, но обещала отдать должок при удобном случае. Что же говорят твои глаза, Мур? Ты думала, что я не замечу этот взгляд на Зельеварении? Ты можешь обмануть, обвести вокруг пальца своих неотёсанных Уизли, но не меня. По крайней мере, точно не теперь. Кстати, Уизли. Но ни о них, ни об её отце он не сказал ни слова. Вообще не хотел с ней говорить. Высокомерная девчонка, которая строит из себя самую умную, будто всё и всех понимает. Ни черта она не понимает. Не понимает, какое лето у него выдалось. Не понимает, как он вообще выжил после этого всего. Не понимает, что такое носить чёрную метку. Не понимает, что такое стоять на Астрономической башне напротив Дамблдора, директора школы, с направленной на него палочкой. На языке крутилась фраза из двух слов, 12 букв. Такая известная и такая страшная. В голове была вроде и пустота, а вроде и целых поток мыслей, и борьба с самим собой. Смог бы он убить человека? Нет. Не мог. Не понимает, что значит, когда у тебя нет выбора. Если Поттер — мальчик-который-выжил, то Малфой — мальчик-у-которого-не-было-выбора. Ему с самого детства внушали, что он особенный: во-первых, он волшебник, во-вторых, чистокровный, в-третьих, Малфой. Но она не понимает, какого это, когда весь твой мир рушится. Когда всё твоё мировоззрение рушится. Всё, что тебе вгоняли в твою голову, оказалось на самом деле совсем не так. У неё был выбор. Он практически ничего не знает о Мур, но Малфой абсолютно уверен, что он у неё был. И его это раздражало. Безумно. Все гриффиндорцы такие заносчивые и приторные. Всё пытаются залезть в его душу, Грейнджер со своими разговорами, бессмысленными и раздражающими. Теперь эта Мур, которая думает, что понимает его. А его всё раздражает. Прям так, что руки чешутся. И метка горит. Эта чёрная ненавистная метка, которую он столько раз безуспешно пытался содрать. Ему безумно хотелось смыть эту чёрную метку на его предплечье, содрать вместе с кожей, пусть там будет зиять большая дыра или рана, которая никогда не заживёт, но только не быть в этих рядах, только бы не носить эту позорную татуировку. И сколько осуждения. Тихих разговоров за его спиной, а ведь эти крысы даже не думали, что он слышит их голоса в своей голове. И в её зеленоватых глазах он видел осуждение, хоть она и старательно прятала его. Вежливая. Из-за этого он хмыкнул. Гордость мамы и папы. Даже школьного врага, бывшего Пожирателя Смерти, частично причастного к смерти её отца и лучшего друга, она всё равно принимала. Они молча шли. Нина всё с такой же прямой спиной проходила, смотрела кабинеты. Малфой просто шёл за ней. Периодически девушка оглядывалась назад, чтобы утвердится, что Малфой не сбежал. И это его безумно веселило. Второй раз за день его веселили какие-то действия Нины. Но её напрягала бесшумная ходьба слизеринца. Когда свою часть коридоров они обошли, Нина притормозила возле крутящихся лестниц. Как дальше вести себя? Было напряжённо. Казалось, что кто-то из них сейчас порвётся. Но Малфой стоял всё так же расслабленно, засунув руки в карманы, из которых торчала его палочка. Нина старалась тоже вести себя так же спокойно, но получалось у неё хуже. И это было странно. Она, поджав губы, кивнула ему. На секунду ему даже хотелось прочитать её мысли, но он лишь устало выдохнул и закатил глаза, прежде чем развернулся к ней спиной. Единственное, что он помнил, — бледное лицо с чётко выделяющимися родинками. Глаза не запомнились и взгляд, к счастью, тоже. Он был смазан. Нина ещё пару секунд пусто смотрела в его постепенно отдаляющуюся спину, а затем поступила его примеру: пошла в гостиную Гриффиндора. Хорошо, что он не посмотрел ей в глаза. Кроме привычного презрения ничего бы он не увидел. Она его презирала. Пришла ли уже со своего вечернего свидания грязнокровка, он не знал. Но надеялся, что нет. Ему не хотелось ещё раз видеть красно-золотой галстук, хотя Нина была в маггловской одежде. И потому он помчался в свою спальню. Жаль огневиски не было, чтобы напиться, а завтра проснуться с трескающей головой и мутным взглядом. Зато ни сейчас, ни потом не пришлось бы думать о всплывающих картинках, которые подсовывала ему совесть. Что она от него хотела, он не понимал. Но решил для себя точно — держаться от Мур подальше.
