The Love I Got Is Deeper

- Мне больно, Рио. Рио, твою мать, мне больно! – Хавьер ужом извивается под Фердинандом, и огромные его глаза блестят влажно. Рио чертыхается, останавливается, дает мальчишке отдышаться, но едва он начинает двигаться вновь - все повторяется. И тогда Рио просто выходит из этого тощего мальчишеского тела и ложится рядом, гладит по ежику волос, спрашивает: - Ну, теперь все хорошо? Хавьер кивает и утыкается носом в подушку – спать, а у Рио стоит на него так болезненно, как не стояло лет с восемнадцати, и Рио уходит в ванную, потому что иначе этой ночью не уснуть. - Рио, мне больно, - стонет Хавьер со слезами в голосе, и Рио уже не знает, что ему делать. Может, это болевой порог у мальчишки такой высокий, может, он притворяется, может, накручивает сам себя – Рио не знает. Рио знает одно – ни с кем еще не было так сложно. Но Рио привык добиваться того, чего хочет, и поэтому он просит: - Ну, потерпи немного, маленький. - Не хочу я больше терпеть! – взрывается Хавьер, - Тебе легко говорить, конечно, давай я попробую тебя трахнуть, посмотрим, как ты заговоришь! Рио молчит. С одной стороны, воображение упрямо подпихивает картинку с Чичарито сверху, и выглядит это забавно, но смеяться не хочется. Хочется убить это чудовище, заткнуть его, чтобы и пикнуть не смог, и отыметь хорошенько. А чудовище переворачивается на живот и сонно сопит, и Рио ничего не остается, кроме как уйти в ванную. - Рио, что ты делаешь? Рио? – огромные глаза Хавьера становятся еще больше, когда он осознает, что просто поцелуи в темной комнате в квартире Давида, пока остальные пьют и веселятся, перестали быть просто поцелуями. Когда Рио одной рукой удерживает сразу два тонких запястья Чичарито, а другой раздевает его. - Рио, мне больно, что ты делаешь, твою мать, не смей, Рио! – а Рио чувствует, что мальчишкино «мне больно» сидит у него в печенках, он пьян так сильно, что ему уже почти все равно, он просто знает, что хочет Хавьера так долго, что терпеть больше не в силах, и рычит на очередное «мне больно»: - А меня заебало! Я больше так не могу, не могу постоянно ждать, так что заткнись и расслабься! У Хавьера из уголка глаза стекает слеза, еще одна, но он упрямо закусывает губу и молчит, сжимается инстинктивно, полуголый, худой, с торчащими бедренными косточками, и Рио смотрит на него и останавливается, склоняется над ним и целует шею, вылизывает ключицы, прикусывает соски, и Хавьер на вкус соленый, и Рио отпускает его запястья, справедливо ожидая, что Чичарито встанет и уйдет. Но Хавьер не уходит – затекшей рукой он гладит Рио по волосам, кончиками пальцев пробегается по скуле и просит: - Сделай это, не слушай меня. Трахни меня уже. И Рио делает это – слушая, как стонет Хавьер, сначала от боли, потом от удовольствия; смазки много, каждое движение сопровождается похабными хлюпающими звуками, и мальчишка сначала стонет свое «больно», а потом кончает первым с коротким всхлипом, и последняя связная мысль, мелькнувшая в голове Рио: «Ну наконец-то». И долго лежать на чужой кровати времени нет, они же на вечеринке, как никак, и Хавьер, неловко натягивая джинсы, улыбается и говорит: - Дома повторим.