Найди меня на Голубом Озере

— Ты начал разговаривать из-за этого чудилы с маской? — Хорнет смотрела на меня недовольно, нахмурив брови. — Его зовут Квиррел. — тихо отозвался я, держа в руках тарелку с супом, который приготовила девушка. Мы были у неё в доме: я занимался своими обычными делами, как вдруг появилась она и потащила к себе. Она так и не рассказала для чего, кстати, а услышав урчание моего желудка, тут же впихнула тарелку с едой в руки. Я ел неохотно, почти впихивал в себя суп. Не люблю есть. Хорнет услышала мой голос ещё по пути домой. Я спросил куда мы идём, а она от неожиданности аж отпрыгнула от меня, испуганно взявшись за свою иглу. Мне удалось успокоить её, и тогда она сказала, что мы идём к ней, но, повторюсь, не сказала зачем. И теперь, когда мы пришли, я снова спросил: — Так зачем ты притащила меня к себе? — я говорил всё ещё тихо и, если честно, сам не привык к тому, что вообще разговариваю. — Я волнуюсь за тебя. — выдержав короткую паузу, ответила она. — Ты такой маленький и хрупкий, да и сражаться толком не умеешь. Я вообще удивлена, как ты добрался до Глубинного гнезда и... — Хорнет замолчала, прикусив губу. А я и не хотел, чтобы она договаривала. У нас и так были непростые отношения, убийство Херры сделало только хуже. Девушка кашлянула и продолжила: — Я хочу научить тебя кое-чему. У меня нет тех же способностей, что и у тебя, однако благодаря мне ты сможешь ими управлять. Она встала из-за стола, за которым мы оба сидели, и выжидающим взглядом посмотрела на меня. Я не заставил её долго ждать и, поставив тарелку на стол, встал следом за Хорнет, завернувшись в потрёпанную накидку. Эта привычка — заворачиваться в неё — появилась не так давно. Мы вышли из дома и направились в сторону Озера Унн. Я по пути рассматривал тех живых кустов. Они были довольно милыми, несмотря на то, что живыми (а ещё ядовитыми) они стали из-за Чумы. Эта зараза делает удивительные вещи с миром. Зелёная Тропа вообще сама по себе была удивительным местом. Таким спокойным, что даже всякие Мшистые Упыри и мелкие гномы, которые нападают на тебя, не портят это спокойствие. Я люблю сидеть на лавочках, которые во всём Королевстве просто напичканы, и наслаждаться этим спокойствием, слыша шелест травы и листьев. Порой этого спокойствия действительно не хватает. До озера мы так и не дошли. Оставалось совсем немного до него, как вдруг Хорнет остановилась и посмотрела на меня. Я оглянулся и понял, что здесь, где мы прямо сейчас стояли с ней, я впервые увидел Грезящих. — Бери свой гвоздь и повторяй за мной. — она взяла иглу, продолжая смотреть на меня.

***

Всего лишь за пару секунд я вновь разбил все глыбы, что поставила передо мной Хорнет. Она хорошо натренировала меня, и теперь я умело обращался с гвоздём и фокусом. Мне даже смешно стало, когда я думал о том, что всего час назад я совсем ничего не умел и банально не мог с первого раза попасть гвоздём по стоящему фонарю. — Призрак! Я обернулся, чуть вздрогнув от неожиданности. Подумал, что Хорнет снова кинет в меня камнем, но в меня летела сама Хорнет. Я увидел, как она замахнулась иглой, и тут же подставил свой гвоздь, тем самым отбив её удар. Она усмехнулась и снова побежала на меня. Нет, не побежала. Она сделала рывок. Точно также, какой делаю я. Хорнет была такой красивой и грациозной. То, как она ловко уворачивалась от ударов просто поражало меня, и порой я так долго засматривался на неё, что она легко наносила мне удар. Засматривался я, к слову, довольно часто. Она била не так сильно. Игла попадала в меня, но она настолько слабо вонзалась в кожу, что от неё оставались лишь неглубокие царапины. Однако Хорнет была быстрой и, кажется, совсем не уставала, в отличии от меня. Не сказать, что я совсем выдохся, но иногда хотелось ей крикнуть: "Стой!". Я подпрыгиваю и наношу ей удар, затем почти сразу выстреливаю душой. Хорнет падает, громко выдохнув. Довольный победой, я начинаю смеяться, но вдруг вижу, что девушка остаётся лежать на земле, и замолкаю. — Хорнет? — улыбка сползает с моего лица, я тут же подбегаю к девушке, сажусь рядом с ней и аккуратно приподнимаю. Она щурится и медленно садится. Затем переводит взгляд голубых глаз на меня и, видя моё беспокойство, начинает улыбаться. — Может, ты не такой пустой, как кажется? Я замираю, словно статуя. Сказать, что я не ожидал такое услышать, —это ничего не сказать. Мой пульс участился, ровно дышать стало немного сложно. Пустой ли я? Я не знаю. Я всегда думал, что да, я, мать вашу, обычная оболочка, просто с дефектами. Но кто я на самом деле? На этот вопрос ответ знал, пожалуй, один человек, и все мы знаем, что бы он ответил. А как считаю я? Я думаю, что... Я ни черта не думаю. Я ни черта не знаю. Я... — Эй. — голос Хорнет вывел меня из рассуждений. Она хмурилась и сидела, сгорбив спину. — Прости, если я задела тебя. — Забудь. Идём назад. — я взглянул на её рога. На них была пара маленьких трещинок, чему я не очень обрадовался. — Тебе нужно отдохнуть. Она не стала спорить. Мы встали с травы и молча направились к её дому. Она шла впереди, идя уверенной походкой, а я сзади, снова уйдя в себя. Знаете, я думал, что наконец перестал быть унылым, депрессивным комом, но кажется, всё становится лишь хуже. Давящее чувство в груди появлялось чаще, чем обычно, я мог начать задыхаться от собственных мыслей буквально когда угодно. Мне было так больно, так мерзко на душе, что хотелось самому вытащить её из своего тела и просто сдохнуть. Хотелось забыть о Хорнет, о грёбанном Квирреле и его маске на макушке, о Королевстве, об отце, о всём хотелось забыть. Я не знаю, что ещё меня заставляет шагать вперёд и продолжать бороться за жизнь в Халлоунесте. Я продолжаю просыпаться каждое утро, пытаться заточить свой гвоздь, хоть и понимая, что ему ничего уже не поможет, и он в любой момент может рассыпаться, словно песок. Я приветливо улыбаюсь Миле, киваю на слова Старейшины, пока в моей тёмной душе происходит хаос, а чувства сжирают меня. Душа, кстати, в буквальном смысле тёмная, это не какая-то метафора или переносное значение. Так пустота ли я? Я считаю, что нет. Я — человек*, у меня есть чувства, эмоции, мысли. Мне хочется улыбаться, когда я счастлив; мне хочется плакать, когда грустно; мне хочется поделиться с кем-то своими чувствами, а не скрывать их за маской безразличия и тем самым уничтожать себя. Но мне становится так стыдно, когда кто-то видит меня слабым. Я становлюсь уязвимым, когда кто-то видит мои слёзы. А знаете, почему? Потому что тогда, в Белом Дворце, я плакал, смотря сквозь пелену, покрывшую мои глаза, на отца, который, завернувшись в свою чёртову белую накидку, наблюдал, как меня уносит стража. Я был ещё меньше, ещё слабее и ничего не мог поделать. Люди в таких же белоснежных, как его накидка, костюмах так сильно держали меня, скрутив мои руки, что я даже пошевелиться не мог, не говоря уже о том, чтобы выпрыгнуть из их хватки и убежать. Я тогда буквально не успел прожить десяти минут, как уже понял, что такое предательство, боль, отчаяние и ненависть. Я понял, что слёзы ничем не помогут и никто не утешит тебя, если увидит их на твоём лице. Я познал смерть. Я знал, что это такое, и, быть может, это и удерживало меня не сдаваться. Удерживало не сброситься с крыши какого-нибудь здания в Городе Слёз, или не утопиться в Голубом Озере. — Да что ж такое? — Хорнет развернулась ко мне и, схватив меня за плечо, притянула к себе. Теперь я шёл наравне с ней. — Хватит сзади плестись! Не настолько же сильно я тебе не нравлюсь! — Я не говорил, что ты мне не нравишься. — я хмуро посмотрел на неё. Если честно, мне всегда казалось, что она недолюбливает меня, поэтому ещё тогда, когда за столом она сказала мне, что волнуется за меня, я очень удивился. — Так значит я тебе нравлюсь? — я не смотрел на неё, но точно был уверен, что она ухмыльнулась. — Да. То есть, нет! — чувствую, как щёки покрываются румянцем. Смотрю на Хорнет, она заливается громким смехом. Никогда не слышал, как она смеётся. Сам начинаю улыбаться, смотря на её улыбку и слыша её хохот. — Ты классная, но не в моём вкусе. — пытаюсь как-то оправдаться, но голос чуть подрагивает, потому что сам я тоже готов рассмеяться. Эта ситуация такая глупая и такая забавная.

***

— И я такой: Бам! Получай! — я размахиваю руками, показывая, как наносил удары Хорнет, пока мы тренировались. Мила смотрела на меня с восхищением, её глаза буквально блестели от восторга. Она так увлеклась моим рассказом, что даже отложила свою кирку в сторону, хотя раньше не выпускала её из рук. — Я очень рада за тебя, Призрак. — она широко улыбалась, её рука легла на моё плечо и аккуратно сжала его. Я улыбнулся в ответ. Как и Хорнет, она очень удивилась, когда я заговорил с ней. Девушка долго стояла на месте, смотря на меня, и я даже заволновался, как вдруг Мила подбежала на мне и обняла, что-то взвизгивая от радости. Она, кстати, меньше меня ростом, и это так умиляло. Я, обнимая её в ответ, медленно снял с неё каску и погладил по голове. У неё были короткие каштановые волосы, они были довольно мягкими. Мила даже не вздрогнула, когда я сделал это, хоть и когда она подняла голову, я увидел её щёки, покрытые румянцем от смущение. Сейчас мы сидели с ней на небольшой глыбе около того прохода в шахту, который она вечно копает. — Что ж, — я закончил свой небольшой рассказ о тренировках с Хорнет и взглянул на подругу. Говорил я, кстати, уже громче. — давай о тебе говорим. Как у тебя дела? — О, как всегда. — она заправила упавшие на лоб пряди волос назад, но они опять упали ей на лицо. — Целый день работаю тут. Немного устаю, но мне нравится. Я смотрел на неё, и что-то вдруг во мне ёкнуло. Взглядом я будто начал изучать лицо девушки, каждую его мелочь. И её улыбка вдруг показалась мне фальшивой. Я немного заволновался. — Ты врёшь. — скорее подтвердил, чем спросил я. Мила перестала улыбаться и взглянула мне в глаза. Я вздрогнул. По моей спине прошёлся табун мурашек, пульс моментально участился. В её зрачках были оранжевые блики. — Как ты себя чувствуешь? — мой голос вновь стал тихим и чуть подрагивал. — Всё-таки увидел. — она вновь улыбнулась, но эта улыбка была грустной. Девушка снова смотрела в сторону, сплетя пальцы на руках между собой. — Это ведь должно было случиться, почему ты так удивлён? — Я... Я просто... —поперёк моего горла встал ком, который больно давил. Я почувствовал, как мои глаза становятся мокрыми, а ресницы слипаются из-за накатившихся слёз. Я поспешил вытереть глаза тыльной стороной ладони и, медленно выдохнув, посмотрел на Милу. Она была раздавлена. Её плечи подрагивали, как и мои, она шмыгала носом, кусая губу. Я чувствовал себя таким виноватым. Если бы я хоть что-нибудь сделал, то она не была бы заражена и не сидела бы сейчас, думая о своей смерти, которая может наступить совсем скоро. Я такой идиот. — Мила, мне так жаль. — тихо сказал я и приобнял её одной рукой. Она прижалась ко мне, и я положил подбородок на её макушку. Мне вновь было ужасно больно. Я физически чувствовал эту боль: она будто сковывала меня, заставляя сжаться комом. — Может быть, всё не так плохо? Может, я всё ещё могу спастись? —Мила медленно подняла голову и посмотрела на меня. Её оранжевые глаза покрыла пелена из слёз, и от этого мне стало ещё хуже. Я задумался над её словами. А ведь действительно, она ведь всё ещё может мыслить и жить нормально. Может, у меня всё же есть шанс? Я прикусил и без того искусанные губы и медленно кивнул. — Возможно, ты права. И знаешь, — я выдержал короткую паузу. — если тебе правда можно помочь, то я сделаю это. Я обещаю. — моя ладонь легла на её плечо, и Мила снова прижалась ко мне. Я гладил её по спине, пытаясь сдержать поток слёз и чувствуя, как внутри моей груди сердце разрывается на куски. Мы просидели в обнимку ещё несколько минут. Затем Мила сказала, что ей лучше продолжить работу, и отстранилась от меня. Я наблюдал за тем, как она надевала каску, брала в руки кирку и начинала капать. Она больше не пела. Внезапно мне пришла одна мысль в голову. Я достал Гвоздь Грёз и подошёл к подруге. — Ты не против, если я...? Она, скорее всего, не знала, что я ей показал, но возражать не стала. Я чуть замахнулся и совсем слабо, стараясь не повредить Миле, ударил её гвоздём. Когда я так делал, моя голова начинала слегка побаливать, буквально несколько секунд. За этот короткий промежуток времени я мог услышать мысли людей, которые уже умерли от чумы или только собираются умирать. Я так и не понял, как это работает. Провидица говорила что-то о разуме людей, но если честно, я не особо вник. Сейчас моя голова тоже слегка побаливала. Я услышал мысли Милы. Чёрт.

…Похороните панцирь мой… и спрячьте под землёй… Но для чего нам тьма? Вот я… но смысла в этом нет… Останусь здесь я ждать, пока… к нам не вернётся свет… …Похороните… панцирь… спрячьте… под землёй… Тьма? Вот я… ОПАСЕН… Смысла нет… Вернётся… СВЕТ…