I hope to see you again

Обычно каждое утро начиналось с грохота на чердаке — и тут удивляться, собственно, нечему. Попробуйте еще поудивляться, когда в одном доме с вами живет инопланетное существо с буквально неиссякаемой энергией. Никакие просьбы и пояснения, что в выходной стоит хотя бы на пару часов подольше поспать, естественно, не помогали — сверху то долбил Queen на полную мощность (прятать провода от магнитофона было бессмысленно, так как заначка находилась практически мгновенно), то цоканье теннисного мяча, то просто ужасно громкий топот. Единственные спокойные утра — это когда несносный синий сосед просто случайно вылетал в окно и усвистывал куда-то за горизонт брать очередной рекорд в скорости и пугать людей на дорогах. Несмотря на нелюбовь к воде со слов самого ежа, он частенько возвращался домой промокшим насквозь, с сияющим бодрым взглядом и бормотанием про то, что утки слишком притягательно плавают по тому озеру и так и просятся их погонять. Часто эти рассказы об утренних приключениях становились заменой телевизору во время завтрака, так как стандартный словесный понос хоть на какое-то время заменялся реально интересными историями, в числе которых нередко проскакивали всякие шалости. Тома раздражало, когда на чердаке появлялся новый хлам — не потому, что там становилось беспорядочно (а когда было иначе?), а скорее потому, что ему был известен единственный путь, каким эти вещи могли туда попасть. Страсть к воровству и накопительству была, пожалуй, одним из тех немногих минусов в разделении жилища с синим ежом, хотя ни один хозяин украденного добра еще не явился по душу воришки. Хотя, какое там добро… Чаще всего это был откровенный хлам — старые пластинки при отсутствии всякого патефона, картонные упаковки, сломанная техника, которая просто стояла и заполняла собой полки и углы, вроде старого раздолбанного айпода, который обитатель чердака клялся починить «Как только научусь паять». Нетрудно догадаться, каким путем он собирался добыть паяльник. И как трудно объяснить, что паяльника не хватит, чтобы воскресить останки айпода. Любые попытки предложить купить нужную вещь мгновенно отсекались. Почему-то при своей несуразности этот колючий товарищ был уверен, что может добыть все, что ему требуется, самостоятельно, а деньги — лишь неудобный нюанс, к которому скучные люди привыкли вместо того, чтобы просто брать и идти. Стоит ли говорить, что за десять лет, прожитых на Земле, у ежа было совершенно нулевое понимание даже базовой информации о человеческой экономике? В любом случае, Том и Мэдди нисколько не жалели, что пустили этого забавного пришельца в свой дом. Причем Соник прекрасно поладил с Джоджо — возможно, это было благодаря ее подарку в самом начале их знакомства, который синий еж не стянул бы со своих ног даже под угрозой расстрела, но эти двое будто были рождены для дружбы друг с другом. Джоджо часто делала венки из одуванчиков, росших во дворе их маленького дома в Грин Хилл, и первый, на кого она считала необходимым нацепить очередной венок, был, естественно, Соник. В первые несколько раз он выражал ярое сопротивление, доходило до шипения и прыжков по мебели, но потом понял, что лучше поддаться девочке пару раз, чтобы успокоилась. И так наподдавался, что теперь даже позволяет чесать себя за ухом, хотя на Тома при таком действии мгновенно обрушивался возмущенный ор из рода «Я тебе не собака какая-то!» По вечерам он любил три вещи — диван, Оззи и кино про супергероев. Вечер был блаженным временем, так как синий еж наконец истрачивал всю свою на первый взгляд неиссякаемую энергию и отдавался обычному человеческому отдыху. И так проходило большинство обычных дней в доме Ваковски.

***

Том иногда задумывался, что же не так в той огромной словесной лавине, которую Соник каждый день выкатывал, совершенно не заботясь о том, слушает его вся семья или теннисный мяч в углу. И вроде он чуть ли не всю жизнь пересказывал, и миллион историй о том, как какие-то смешные конспирологи и просто азартные «человеки» пытаются понатыкать в лесу ловушек и поймать его, и даже о том, сколько подошв кроссовок он стёр до сквозных дыр и сколько брендовых магазинов с обувью он пытался обворовать в поисках идеальной пары. И в какой-то момент до Тома наконец дошло, что же действительно не так. Соник никогда не рассказывал о своей родной планете. То есть, вся семья знала, что их синий сосед пришел когда-то откуда-то извне и засел в норе посреди леса, но никто даже не пытался разузнать, как его родной мир называется, как он выглядит и как так получилось, что Соник прожил на Земле десяток лет в гордом одиночестве, даже не предпринимая попыток вернуться. Очевидно, Грибная Планета не была его родной, даже судя по выражению морды, с которой он о ней рассказывал. А любая попытка Тома поглядеть на тот чертеж, что он заметил, перетаскивая хлам Соника из норы на чердак, пресекалась — едва еж замечал что-то подозрительное, он мгновенно складывал листок вчетверо и запихивал куда-то между ящиков, молча, одним взглядом говоря «Фиг тебе». Том знал, что Соник умеет рисовать, причем достаточно неплохо, так как тот пару раз забывал наскоро нацарапанные наброски с Оззи на кофейном столике. Эти художества были далеки от идеала, но все же выглядели достаточно приятно. Возможно, наворованные книги с туториалами для художников сыграли свою роль. Но опять же, большую часть рисунков было не суждено увидеть — бывало, что Соник сидел на лестнице практически в полумраке и старательно водил карандашом по листку бумаги, нахмурив брови и кусая ластик. Но стоило ему заметить любого из обитателей дома в поле зрения — лист тут же прятался и больше никогда не появлялся нигде — ни на полу, ни в мусорнике, ни на стене чердака. Оставалось только гадать, что на них нарисовано. Соник всегда зажмуривался, если на экране телевизора появлялись совы — Том подметил это совершенно случайно, когда одним вечером за просмотром документалки BBC там начался сюжет о жизни филинов, и еж быстро отвел взгляд от экрана. Мужчине даже показалось, что он порывисто вздохнул. Это приняло новый оборот, когда Джоджо достала откуда-то диск с не новым, но по её словам «красивым мультиком». На обложке коробки диска было написано «Легенды ночных стражей». Том видел, как неловко Соник отказывался от предложения посмотреть его вместе, как в его глазах прослеживалась нескрытая паника и как он медленно пятился к лестнице, пока девочка совершенно не понимала причину такого странного поведения.

***

Именно в этот вечер у Тома хватило смелости догнать Соника уже на входе на чердак и схватить его за руку. Смотреть на все это и не понимать, что происходит, становилось действительно невыносимо. Еж резко обернулся и уставился на Тома, и тот был готов поклясться — это был самый безысходный и умоляющий взгляд, который он видел в своей жизни. — Том, пусти, — глухо попросил еж. Это тон был на него совершенно непохож. Это не словесный понос и даже не подколка. А что-то тихое и жалобное. — Только когда ты расскажешь, что с тобой, — строго, но в то же время пытаясь сохранить в голосе мягкость, сказал мужчина. — Со мной все в порядке. Джоджо будет скучно смотреть одной… Иди вниз, пожалуйста. — Не пытайся перевести тему, — пришлось сделать голос тверже. Соник второй раз совершил то, чего от него меньше всего ожидалось — он оскалился и попытался выдернуть руку из хватки, но Том очевидно превосходил его в силе и тот едва не повалился на пол от собственного рывка. — Я хочу поговорить… — А я нет! Глаза вспыхнули ярко-бирюзовым в полумраке и тут уже Том одернул руку — в таком состоянии его действительно лучше не трогать. Не хотелось бы получить электрический разряд неизвестной мощности просто из-за нежелания отпускать ежа на чердак. Едва высвободившись из хватки, Соник за долю секунды скрылся на чердаке и затих. Даже топота не последовало. Том вздохнул. Ему было действительно жаль друга, хоть он и не понимал, что на самом деле творится. Очевидно, он пытается загнать в подкорку какие-то личные проблемы, но у него это плохо получается. Его мучают воспоминания? Почему именно совы? Через потолок глухо послышался шум бумаги и раздраженное шипение — будто какая-то большая стопка упала и разлетелась по полу. За этим послышался и уже знакомый топот. Том буквально пару секунд колебался, прежде чем сорваться с места и открыть люк на чердак. Это было бесцеремонным вторжением в личное пространство, но, судя по звуку, дело требовало старательной уборки, а это то, что еж любил меньше всего. Увидеть Соника еще более разозленным и растерянным одновременно, чем пару секунд назад, он уже не надеялся, но это таки произошло. Синий еж стоял на коленях, судорожно подбирая разлетевшиеся по всему полу листки бумаги, а когда в люке показалась голова Тома, он просто впал в оцепенение и завис, словно статуя. Этих нескольких секунд крайнего замешательства хватило, чтобы Том успел осмотреть то, что покрыло половину пола на чердаке — это были рисунки. И что еще сильнее выбило из колеи — на всех, или, по крайней мере, на большинстве этих рисунков были изображены совы. Какие-то были максимально простые, состоящие из кружков и полосок, какие-то были более реалистичными, все они были сделаны простым карандашом, и на большинстве рисунков единственной цветной частью были глаза сов — они были выкрашены в ярко-голубой. И этих рисунков большой голубоглазой птицы было не менее сотни — на вырванных из тетрадей страницах, на белой печатной бумаге и даже местами на обрывках бумажных полотенец. Осмотрев это всё, Том медленно перевел взгляд на Соника — тот все еще находился в состоянии крайнего оцепенения, зависнув в той же позе, что и был. — Что… что это? — не на шутку опешив, спросил Том, снова переведя взгляд на бумагу. — Нет, — сдавленно пискнул Соник, и это прозвучало так, будто его прямо сейчас кто-то держал за горло. Эта ситуация была максимально неловкой и пугающей одновременно. Мужчина наконец поднялся на чердак целиком и встал в полный рост, а еж с совершенно пустым взглядом выпрямился и уставился куда-то в пустоту, продолжая прижимать к груди несколько подобранных листков. Молчание становилось невыносимым, а особенно пугала совершенная апатичность обычно безудержного синего ежа. Том подобрал несколько рисунков и приблизился к нему, в душе надеясь, что в него сейчас не прилетит зверский разряд. Но у Соника даже ни одной искорки в глазах не промелькнуло. Он будто превратился в чертову статую. — Я действительно не хотел тебя так пугать… — Том совершенно не знал, что можно сказать в оправдание. Очевидно, он только что случайно вскрыл какой-то очень важный и неприкосновенный секрет. — В этом… Нет. В этом нет твоей вины, — Соник заикнулся и бревном плюхнулся на кресло-мешок, не меняя положения рук, но теперь так же странно уставившись в потолок. — Слушай, — Том присел рядом и снова посмотрел на рисунки в своих руках. Изображенная на них птица выглядела действительно величественно и красиво. На вид она напоминала обычного земного филина, но яркие, неестественного цвета глаза давали понять, что это совершенно иное существо. — Если тебя что-то мучает, то позволь тебе помочь. Смотреть на тебя в таком состоянии действительно невозможно. Ты… Можешь рассказать мне. Клянусь, это не покинет пределы этой комнаты. — Клянешься? — впервые за последние пару минут взгляд ежа хоть как-то прояснился. — Да, клянусь. — Ладно, — он наконец сел более расслабленно и тоже посмотрел на листки в своих руках, задумчиво хмыкнув. — Кто он? — прямо спросил Том. — Это она, — тихо поправил его еж. — Ладно, каюсь. Кто она? — Моя мама. Это было так просто и легко сказано, будто минуту назад не было никакой панической атаки. Будто он просто взял и отпустил слово в воздух, и оно камнем повисло где-то между Соником и Томом, не давая ясно мыслить. Том еще раз посмотрел на рисунки. Сова. Снова на Соника. Мягко говоря, совиных черт в нем не было от слова совсем. — Приемная, я так понимаю?.. — Что за вопросы? — на мордочке проскочила ухмылка, и Том выдохнул про себя. — И… Как её зовут? — Лонгкло, — на выдохе произнес Соник. — Вот уж не думал, что до такого дойдет… — До чего? — До того, что я буду изливать душу здесь. Я ведь… Так давно я бежал с Мобиуса и вот опять, воспоминания будто к полу придавили. — Значит так называется твоя родная планета? — с неподдельным интересом спросил Том и заметил нотку смятения в глазах собеседника. — Да… да, Мобиус. Была бы прекрасным домом. Если бы… — Если бы не что? Опять повисла гробовая тишина. Снизу только была глухо и едва различимо слышна главная тема «Ночных Стражей». — Так скажу, — Соник вздохнул и почесал за ухом. — Некоторым личностям очень не понравились мои способности, по неизвестным мне причинам. Ну и меня попытались «пустить на кебаб», — он изобразил пальцами ковычки в воздухе. — Они пытались убить тебя ребенком? — Ну, можно и так сказать, — он опять замялся. — Мне крайне неудобно об этом говорить. Я… Я даже не знаю, выжила ли тогда Лонгкло… Она закрыла меня собой от стрел, — на глаза невольно навернулись слёзы, а пальцы сжались, смяв бумагу, но еж быстро опомнился и поспешил разгладить рисунки в руках. Тому было очень тяжело смотреть на это. Невыносимо хотелось обнять друга, но, увы, тот был слишком колючим для такого. — Я вычитал в какой-то книжке по психологии, что рисование помогает снять напряжение, — продолжил тем временем Соник. — Ну я и стал рисовать. Лет в пять начал. И вот что накопилось… а легче все не становится. — Если тебя так одолевает тоска по дому, почему ты не отправишься туда, хотя бы ненадолго? Еж сдвинул брови и посмотрел на Тома, как на идиота. — И по сути добровольно отдаться в руки тем, кто хотел меня распотрошить? — Ты же сейчас намного сильнее, может, ты сможешь им противостоять, — Том ободряюще коснулся его плеча. — Хей, ты год назад отправил чертового безумного гения в какую-то мухосрань, и до сих пор ни слуху, ни духу! И какие-то «личности» с луками и стрелами смогут остановить тебя после того, как ты уворачивался от ракет? Соник задумался, сморгнул слезы и снова посмотрел на рисунки в руках. Воспоминания о Лонгкло забили голову. Опять в нос ударил терпкий запах мобианских цветов, уши будто из тишины сами выцепили скрип знакомой двери и нежное «угуханье» большой доброй совы, заменившей ему мать. Он не помнил, как оказался у нее под крылом — видимо, ему было так мало, что в памяти это просто не могло отложиться. Самые ранние воспоминания детства начинаются в маленькой хижине на дереве, а пейзажи родного острова сами вырисовываются в сознании, вызывая неистовое желание пробежаться снова по этим скалам, расшатать старые веревочные мосты и утереть нос придуркам-ехиднам. Ехидны. Вот она, где собака зарыта. Единственной деталью, что омрачало светлые детские воспоминания, были эти чертовы ехидны. Постоянно в страшных масках с перьями, обвешанные амулетами как новогодние елки, практически никогда не говорящие. В памяти ясно отложилась только одна реплика и только один голос: «Держи гада!» И этот голос принадлежал их красному вожаку, имени которого он не знал. И эти ехидны пытались убить его и Лонгкло. Просто так, без объяснения причин. Просто потому, что у него «сила». Кому и на кой-черт понадобилась чужая сила — можно только гадать, и мысли об этом постоянно приводили к довольно неприятным выводам. На секунду стоило прикрыть глаза — на внутренней стороне век вспышкой мелькнула картина обмякшего птичьего тела, повисшего на каком-то грязном крюке. Он никогда этого не видел, он всеми фибрами души верит, что Лонгкло жива — но разум как назло рисует особо детально только страшные картины. И именно это разжигало в душе какую-то ненависть к этим дикарям. Соник услышал треск и понял, что звук издают его иглы. Ну вот, опять дал волю эмоциям. Сейчас бы не спалить тут все. Том на всякий случай отшатнулся, но еж быстро унял чувства и электрическое потрескивание вскоре утихло. — Слишком мало думал о перспективе возвращения и слишком много о том дерьме, которое меня там поджидает, — из его уст это прозвучало резко и неестественно, но это было самое что ни на есть прямое изложение мыслей. — Ну может иногда стоит… — Том не успел развить мысль, как Соник сорвался с места, взметнув бумагу в воздух и комната снова наполнилась летающими обрывками. Несколько секунд полного хаоса и жуткого шума завершились тем, что еж стоял перед другом с полным решительности взглядом и мешочком с кольцами в руках. — А знаешь, я подумал, — с ноткой задорности сказал он, хотя в глазах все еще виднелось недавнее беспокойство. — К черту оно все! Пусть будет, что будет! Столько лет прошло, в конце концов! — Стой, стой, — Том вскочил, выпустив листки из рук. — То есть ты прямо сейчас так резко берешь и валишь на другую планету?! — Ага-п, — Соник хитровато улыбнулся, уже достав одно из колец и крутя его двумя пальцами. — Если что-то и делать, то стихийно, а то начинаешь думать и раз — передумываешь. И еще десять лет потрачу, чтоб снова осмелиться. Ну его… — и он подкинул кольцо в воздух. — Да погоди ты! Еж поймал кольцо в воздухе и вопросительно уставился на друга, одними губами спросив «Что?» — Ах, точно! — он хлопнул себя по лбу и в комнате снова воцарился хаос из мелькающего голубого шлейфа и парящей в воздухе бумаги. Бумажная совиная стая снова зашелестела, взвиваясь до потолка. Еще через мгновение Соник появился перед Томом с повязанным на шее коричневым шарфом, а на перчатках и чуть ли не до самой середины предплечья откуда-то возникли бинты. — Это еще что? — Это мой новый а-а-аутфит, — последнее слово еж сопроводил обильной жестикуляцией. — Как тебе? — Как-то беспорядочно… — Значит в самый раз! — удовлетворенно воскликнул Соник и хлопнул в ладоши. — Я хочу произвести на этих краснозадых идиотов особое впечатление, если они мне повстречаются, в чем я уверен на процентов девяносто. Я видел, крутые парни ходят в шарфах! — он снова достал кольцо. — Слушай, — Том схватил его за запястье, но на этот раз сопротивления не последовало. — Я не хочу, чтобы по моей вине с тобой что-то случилось. А после этого разговора у меня полное впечатление, что я сам толкнул тебя на большой риск. — Пф-ф-ф! Риск — мое второе имя. Не волнуйся, не помру. Посмотрим, что из этого выйдет… — Я надеюсь, ты нас не бросаешь, — пробормотал мужчина, отпуская его руку. — Ну разве я могу бросить свою семью? — Соник улыбнулся ему и бросил кольцо перед собой. И вот на той стороне показались знакомые до боли пейзажи, от которых тут же защипало в глазах. Не уж то это правда не снится ему, и он действительно вот так с места бросается в неизвестность? Самый отвязный, тупой и необдуманный поступок в его хоть и короткой, но насыщенной жизни. Но пока нет желания отступать назад. — Arevoir… Передай Джоджо, что я убежал на Гавайи и привезу ей ракушек, — задорно хихикнул Соник и сделал реверанс, сняв невидимую шляпу и низко поклонившись. — Скажу обязательно, — Том не смог сдержать смешка. Какой же этот синий колючий паренек все же был несуразный и забавный, а каждая ситуация с его участием больше походит на сумасшедший сон, чем на реальность. И все же, без него жизнь была бы с разы безвкуснее и скучнее. Портал закрылся, оставив Тома одного на разгромленном чердаке.