I hope to see you again

Несколько секунд после закрытия портала Соник стоял просто в полном оцепенении, пытаясь осознать, что он все же сделал это. Он стоял на одной из поросших травой скал своего родного острова и мог поклясться, что знает здесь каждую травинку — за десять лет будто ничего и не изменилось. Он поймал себя на мысли, что уже несколько минут просто стоит и вслушивается в вой морского ветра. Даже ветер тут, казалось, звучал по-другому. Пришлось сдержать в себе порыв пересечь весь остров за пару секунд и сконцентрироваться на том, что действительно важно. Не на отпуск же он сюда пришел, в конце-концов. Поправив шарф и натянув его до самого носа, Соник сорвался с места и побежал к той тропе, которую он помнил лучше всего — тропа к их с Лонгкло старой хижине. Пока он мчался через лес, а солнечные зайчики от проглядывающего через листву солнца приятно щекотали тело, в душе разливалось какое-то невероятное тепло. Страшно было споткнуться и упасть — вдруг он опять очнется на чердаке среди своего хлама, а все происходящее окажется лишь сладким сном. Мелькнувшее оранжевое где-то справа заставило так резко затормозить, что из-под ног полетела земля. Маленькая поляна, на которую пробивалось больше солнечного света, чем на все остальное, была усеяна подсолнухами. Не теми земными двухметровыми гигантами, а настоящими, маленькими мобианскими подсолнухами. Все цветы дружно «смотрели» лепестками в одном направлении, будто наблюдали за небесным светилом. В детстве он любил срывать их и приносить Лонгкло. Соник посмотрел по сторонам и позволил себе сойти с тропы. Он сорвал один из цветков и покрутил его в руках. Вспомнился его последний день на Мобиусе — он и тогда притащил для Лонгкло очередной подсолнух. Вообще он делал это довольно часто. Так часто, что в какой-то момент Лонгкло становилось жалко, что цветы вянут, и она предложила делать из них гербарии, чтобы они сохранялись надолго. И в старых книжках почти на каждом развороте вскоре лежало по маленькому цветку. Иногда к подсолнухам прибавлялись и другие, но в большинстве своем это были они. Только тот последний подсолнух, очевидно, так и не достиг книжного разворота или кувшина с водой. Соник тихо хмыкнул и сунул цветок за затылок, прочно воткнув среди колючек. Вывалиться не должен. Уже через пару минут он пересекал знакомый веревочный мост, который вел к родной хижине. Еще на бегу Соник пытался унять снова нахлынувшие теплые воспоминания, вперемешку с которыми мелькали не самые приятные мысли и подозрения. Едва в поле зрения показалась знакомая крыша, он резко остановился и уставился на нее. Хижина выглядела совершенно заброшенной. Будто с тех пор, как они с Лонгкло вылетели через разбитое окно, туда больше никто и никогда не возвращался. Крыша густо поросла мхом, правую сторону домика почти полностью захватил ползучий плющ, пролезая через трещину в стене и черный оконный проем, а дверь подгнила и валялась на крыльце, оставляя внутреннюю часть жилища совершенно незащищенной. От этого зрелища сжалось сердце. Всего пара мгновений понадобилась, чтобы синий еж уже стоял перед этой упавшей дверью и вглядывался в полумрак заброшенного дома. Плющ действительно пожрал не только внешнюю сторону хижины, но и обвил своими вездесущими лозами почти все изнутри. Зрелище было действительно удручающим. Соник сделал несколько неуверенных шагов внутрь и осмотрел остатки того, что раньше было для него родным домом. Вдруг раздался треск и под одной ногой пропала опора, еж вскрикнул от неожиданности и повалился на пол. Доски на полу так прогнили, что просто разваливались даже под его небольшим весом. Соник вскочил на более прочную на вид доску и попытался взять себя в руки после такого «сюрприза». В глаза быстро бросилась одна деталь — не было тех старых книг, которыми были усеяны полки на стенах в свое время. И даже не было ни единого следа того, что они стояли там и гнили, как весь остальной дом — ни развалившихся обложек, ни вывалившихся страниц. Будто кто-то еще возвращался сюда ненадолго после того дня и забрал самое важное. Нельзя было выпускать из головы мысль, что те же ехидны просто растащили все добро из опустевшего жилища, но в душе все еще таилась слепая надежда. В остальном, кроме книг, все было на своих местах. Даже осколки стекла мирно покоились на полу, и по их расположению можно было вспомнить события того дня до мельчайших деталей. И с каждой новой секундой воспоминаний сознание захлестывала ненависть к этим ехиднам, которые буквально разрушили его жизнь и уничтожили остатки его семьи. Хотелось найти этих гадов и вздернуть их на копья, как они это частенько делали с неугодными себе — чтоб неповадно было. Пальцы сжались до боли в костяшках, а по телу снова разлилось знакомое чувство, сопровождаемое резким приливом сил. Казалось, вместе с иглами наэлектризовался весь воздух в этой хижине, и одной искры будет достаточно, чтобы спалить тут все к чертям. Пришлось снова силой унять в себе эмоции, чтобы не сделать хуже. Делать в хижине было уже нечего — от старой жизни остались одни призраки-воспоминания и не было ни одного, даже малейшего следа присутствия Лонгкло. Потому уже скоро синий вихрь несся в противоположном направлении от дома. Соник не знал, зачем и куда он так мчится, просто хотелось выместить накопившуюся энергию и пустить ее в максимально мирное русло. Если ехидны все еще тут (а он, черт возьми, уверен, что они тут), то их ждет крайне неприятный сюрприз. И они еще пожалеют, что десять лет назад полезли не на того. Несколько кругов по острову совершенно без всякой осторожности и с полным пренебрежением инстинктом самосохранения закончились тем, что он сидел на краю очередной скалы, встречал закат, держал какой-то цветок и задумчиво выдергивал из него лепестки. Теперь это путешествие казалось бессмысленным. Он просто истратил кольцо и открыл едва затянувшиеся шрамы воспоминаний, от которых теперь на душе было только паршиво. Мобиус больше не был его родным домом. Действительно, Земля теперь стала ему в разы ближе, чем это место. И пора было возвращаться домой, хотя он так и не набрал обещанных ракушек для Джоджо. Стянув шарф с носа, Соник сунул руку в мешочек с кольцами и достал оттуда одно, так же безэмоционально покручивая его в пальцах. Короткого визита хватило, а хлам на чердаке сам себя не разберет. Небесное светило тем временем уже касалось своим диском поверхности моря. — Ну, что-ж… — опять говорит сам с собой. — Спасибо за прием, Мобиус. До скорого… Кольцо уже подлетело в воздух, и ровно в это мгновение слух уловил какой-то шум вдалеке. Портал не успел открыться, а Соник стремительно перехватил летящее кольцо и замер с вытянутой рукой, всеми силами вслушиваясь и надеясь услышать тот шум снова. В этот момент казалось, что даже собственный пульс чертовски мешает слушать. Снова вдалеке послышалось что-то среднее между воем и свистом, а потом донеслись громкие голоса, которые эхом разнеслись над густым лесом. И тот первый звук, который прозвучал перед какофонией из голосов, заставил чуть ли не поперхнуться воздухом. Это был совиный свист — испуганный и беспокойный, который эти птицы издают в момент опасности. В лесу становилось совсем темно, и единственное, что разрезало наступающую мглу — яркий голубой шлейф, словно молния проносящийся через заросли. Соник не видел, что произошло там и где именно — он просто бежал туда, откуда в последний раз доносился шум. И вот он оказался на большой поляне, через которую протекал тонкий ручеек. Казалось, буквально секунду назад здесь что-то происходило, а весь шум и гам просто растворился за пару мгновений. Ненадолго Сонику даже показалось, что его глючит и что все это ему нарисовал разум, жаждущий превратить желаемое в действительность. И так бы и было, если бы не одно НО, которое отсекло все сомнения разом. На земле валялся по меньшей мере десяток больших пестрых перьев. И Соник был готов поклясться всем своим чердачным барахлом — это были перья Лонгкло. А это значит, что она реально была здесь всего несколько секунд назад, и они так чертовски «удачно» разминулись! Обойдя поляну по кругу, рассмотрев следы и подметив несколько брошенных торчащих из земли стрел, синий еж уже полностью остался без сомнений, чьих рук эта работа. Его старые знакомые. И теперь-то их точно ждет неприятный сюрприз.