запах хмурого неба с апельсинами

      На площадке слишком тихо, непривычно. Никто ничего не снимает, лишь сидят по углам, занимаясь каждый своим делом. Только иногда слышатся чьи-то переговоры.       Хонджун вздыхает и проверяет свой телефон раз за разом, надеясь услышать хоть что-то от старшего. Тот на все его звонки ответил коротким «извини» и пропал. На репетициях его нет второй день, и Ким сходит с ума. Режиссер на вопросы только машет рукой, говорит, что придет, как сможет, они уже договорились. И у Хонджуна внутри неизвестное ему чувство скребётся.       — Доброе утро.       Сан падает на соседнее кресло, бегло осматривает всех присутствующих и вздыхает тяжело. Его никто здесь не замечает, кроме Хонджуна и Сонхва, который раньше часто к ним в гримерку захаживал.       — Твой друг что-нибудь говорил про Сонхва?       Долгий задумчивый взгляд и отрицательный кивок. С Юнхо он с того дня списывался лишь раз, но тогда он сказал, что ему некогда и напишет позже. Не написал. А Сан навязываться не хочет.       — Ты, наконец, решил, что хочешь ему сказать?       Хонджун глаза пальцами трет и кивает неуверенно. Решить решил, а вот как сказать, если страшно? Да и тот, кому надо сказать — исчез.       Он знает, что преувеличивает, когда думает так, в конце концов, много чего могло произойти, но…       — Думаешь, он в порядке?       — Он не ребенок, хён.       — А если с ним что-то случилось? Он не отвечает мне и даже сообщения не читает.       Сан прикрывает глаза, пытаясь выдохнуть все тревожные мысли за этих двоих из своих легких. Если кто-то из них нервничает, второй всегда чувствует то же. Так было с самого начала.       — Хочешь, пойди и узнай у него.       — Я не знаю, где он…       — Я знаю.

***

      Отправиться на поиски нужного дома сразу после репетиции оказывается не такой уж хорошей идеей. На улице сыро, и холод асфальта пробирается под джинсовую куртку, заставляя заворачиваться в нее сильнее. Ветер безразлично щиплет за шею, угрожая, и остается только вжать голову в плечи.       Со стороны Хонджун выглядит как потерянный воробушек, взъерошенный, растерянный. Телефон прощально вибрирует и отключается, оставляя его одного среди незнакомых домов.       Он падает на скамью у случайного подъезда, бросает отчаянный взгляд на его окна, морщится от пары капель, упавших за шиворот с ближайшего дерева. Дверь открывается неожиданно, выпуская наружу темную фигуру. Слишком знакомую фигуру. Хонджун отслеживает его ход от подъезда до мусорных баков и застывает, встречая чужой взгляд.       У Сонхва под глазами темные круги и он сам выглядит уставшим. Так, будто не спал уже который день. А может оно так и есть. Волосы цвета вороньего крыла спадают на лицо, от чего парень щурится, потому что мешают, и выглядит еще более сонным. И больным.       — Хён… Ты в порядке? — вопрос, не требующий ответа. Ведь и так видно.       Сонхва хмурится молча и стягивает с шеи шарф, подходит ближе, обматывая горло младшего. В глаза не смотрит, лишь кивает на дверь, предлагая зайти. Хонджуну бы не было и смысла быть здесь, если бы он не согласился.       Они подымаются на этаж тишине, нарушаемой лишь кашлем старшего. Ким поглядывает на него беспокойно, но заговорить не может. Боится.       В квартире Сонхва мрак, разбавленный тонкой полоской света от настольной лампы. Ветер, запущенный сквозь открытое окно, разносит по комнате запах цитрусов и лекарств. От второго хочется расчихаться, а первое…       — Я сделаю чай, тебе нужно согреться.       — Если бы я знал, что ты простыл, я бы хоть что-то с собой принес.       Пак машет рукой безразлично и заходится в кашле снова. Глаза слезятся, и остается только раздраженно тереть их, пока не начинают печь. Хонджун губу закусывает и разувается, следует на кухню за старшим. Неуверенно садится на предложенный стул, складывая руки в замочек на столе.       — Надеюсь, ты пьешь пакетированный, потому что другого у меня нет, — голос охрипший, а руки уже разрывают упаковку.       Хонджун наблюдает за ним словно вор, косит взгляд и устремляет взгляд на свои руки тут же, стоит старшему хоть на миллиметр повернуться. Сонхва выглядит домашним, и его хочется обнимать. Обнимать вот так, со спины, пока он занимается абсолютно повседневными вещами вроде заваривания чая.       Не выдерживает и встает со своего места, видит, как Пак вздрагивает от неприятного скрипа дерева об пол. Подходит ближе тихо, чувствует нарастающее напряжение от парня перед собой. Обнимает аккуратно, пускает руки на чужую талию, скрытую за толстым слоем мягкого худи. Утыкается носом в плечо, вдыхая слабый аромат, который давно не дает покоя.       — А ты и правда пахнешь апельсином.       Сонхва выдыхает рвано, не шевелится, боясь спугнуть мираж. Только руки, сжимающие ткань его одежды слишком реальны. Осторожничает, касаясь тыльной стороны чужой ладони своей. Пальцы тут же переплетаются, холодом своим возвращая мысли на землю.       — Хонджун.?       — Прости меня, хён, — Ким говорит тихо, еле уловимо. — Я не могу сказать, что люблю тебя.       Пак убирает руку резко, отстраняясь, заливает кипяток в чашки. Хонджун вздыхает за его спиной, сцепляет руки перед собой. Чуть ли не физически чувствует стену, выстроенную старшим за мгновения.       — Я не могу сказать, что люблю тебя…       — Я уже понял, Хонджун, я-       — …но мое сердце так бешено стучит прямо сейчас только из-за твоего присутствия. Я не понимаю, что я чувствую, но… Ты мне не безразличен, хён.       Взгляд, устремленный на него через плечо, сквозит неверием. Отчаяние, смешанное с надеждой. Хонджун смотрит в ответ настолько уверенно, насколько позволяют подрагивающие ресницы. Кусает губы изнутри, чувствуя железный привкус.       — Я не могу разобраться с этим сам, поэтому… — Запинается, позволяя себе прикрыть глаза на какое-то мгновенье. — Поможешь мне понять?       Сонхва смотрит растерянно, взглядом скачет по комнате, будто в поиске какой-то опоры. Видимо не находит, потому разворачивается рывком, делает шаг к младшему, наклоняясь ниже. Впечатывается губами в чужие, чувствуя на них тот самый блеск, который всегда преследует его на площадке.       Хонджун теряется слегка, лишь через долгие секунды отвечая на поцелуй. Холодными пальцами касается чужой щеки, стирая сорвавшуюся слезу.       Поцелуи со вкусом соли точно не его любимые.

***

      Погода на дворе меняется с каждым часом, ослепляя прохожих случайными солнечными лучами, и тут же вихрем вскидывает полы чужой одежды.       Сан щурится, смотрит на солнце сквозь пальцы вытянутой руки, ветер скидывает капюшон с его головы, но это не волнует его. Там, на другой стороне улицы так же ждет Уён, улыбается приветливо. На светофоре загорается зеленый, пропуская ряды пешеходов через потоки автомобилей.       Уён передвигается с толпой, отделяется от нее и подходит к Чхве, не снимая улыбку с лица. Уголки рта Сана ответно подымаются, только пальцы немного нервно сжимают лямки рюкзака. В сравнении с парнем напротив, он кажется обычным студентом — огромная желтая толстовка, порванные джинсы, старые кеды еще со старшей школы.       — Рад, что ты пришел, — Уён же выглядит как модель, только сошедшая с подиума. Хотя чего следовало ожидать от популярного актера?       — Я надеюсь, мы не пойдем в сторону тех заведений, в которые меня в этом не пустят. Тебе стоило сообщить мне о дресс-коде, — окидывает парня взглядом и мысленно старается отогнать от себя навязчивые мысли об их несоответствии.       Уён смеется искренне, но не отвечает ничего, только за руку его берет и тянет куда-то за собой. Сопротивляться желания нет, да и незачем. Они доходят до торгового центра, добираются до фонтана в его центре и останавливаются ненадолго, наблюдая за рыбами, снующими по дну в поиске еды, которой у них полно, несмотря на табличку с запретом кормежки.       — Если честно, я сбежал с очередной светской встречи, — сбивает укладку ладонью, убирает волосы назад, хоть те и спадают на лицо непослушно. — Так ненавижу это все. Не против зайти в какую-нибудь забегаловку, а после пойти гулять?       Сан, раз уж пошли на чистоту, согласен был абсолютно на всё, пока его ладонь находится в чужой руке. Кожа у младшего грубоватая, но от этого прикасаться к ней меньше не хочется. Они заходят в Макдональдс в том же центре, заказывают большую картошку на двоих и спорят про вкус соуса минут десять, стоя на кассе.       Уён дует губы, когда в цу-е-фа проигрывает, и принципиально лоточек с соусом барбекю игнорирует. Сан дразнит его ребенком, на что-то тот лишь язык показывает. За окном вновь барабанит дождь, а солнце будто издевается — выглядывает из-за туч на мгновения, вновь скрываясь от глаз.       — Думаю, я немного просчитался с нашим планом, — задумчиво, глядя в окно. Сан в ответ хмыкает и вновь переплетает пальцы, уводя младшего вглубь магазинов.       Они долго ходят по разным магазинам, гоняются друг за другом с игрушечными мечами, толкают в корзины с мягкими игрушками в детском отделе, рассматривают котят в зоомагазинах. Не отпускают друг друга ни на минуту.       Сан не думал никогда, что свидание в торговом центре может быть таким, но с уверенностью зовет его лучшим, и смотрит на Уёна, наполняясь счастьем при виде его сверкающих глаз цвета крепкого черного чая. Сердце глухо стучит в висках, стремясь вынести наружу все, что чувствует в данный момент.       Они выбираются наружу тогда, когда солнце уже давно закатилось за горизонт. Смеются с возмущенных криков охранника, когда вылетают из здания на тележке и оставляют во дворе.       Ходить по вечерним улицам, когда огни фонарей отражаются в лужах на сером асфальте, жаться ближе в поиске тепла, которое так жестоко отбирает ночь, глупо шутить и заливать улицы своим смехом.       Спускаются к берегу реки, оставляя посторонние голоса где-то за спиной. От воды веет прохладой, заставляет ежиться, стараясь спрятаться лучше. Только руки никто не расцепляет. Смотрят друг на друга украдкой, ловят теплые улыбки взглядом.       — Сан, ты…       — Ты мне нравишься.       — …ты будешь моим парнем?