запах хмурого неба с апельсинами

      — Мы больше никогда не встретимся. — Холодный взгляд, приправленный ядовитой усмешкой. — Уж я очень на это надеюсь.       Они стоят посреди аэропорта, окруженные толпами людей. На глазах одного слёзы, у другого — лишь ледяное безразличие. Собирается уйти, но останавливается, когда чувствует чужую ладонь, цепляющую его собственную. Поддается лишь на секунду, позволяя впиться в губы с отчаянным поцелуем.       Последним, очевидно.       Холодные пальцы, что впиваются в кожу ногтями, оставляя красные следы в форме полумесяцев. Приоткрывает губы под натиском, последний раз наслаждается жаром этой близости, позволяет себе скользнуть рукой по талии, тут же отстраняется резко. Сжимает в руке чемодан и отворачивается.       — Прощай.       Смотрит вслед отдаляющемуся силуэту, выдыхает медленно, отпускает чувства, не находя в себе сил бороться дальше. Разворачивается, чтобы уйти, пока еле сдерживаемые слезы наконец срываются с ресниц. Он будет игнорировать ту глухую боль, что поселилась в душе, ведь забыть его — не выйдет. И когда только все успело закончиться?       Он не слышит шаги за своей спиной, только чувствует, как его тянут назад, дергают на себя, цепляясь за плечи. Впиваются в губы поцелуем, кусают, тут же зализывая ранки. Разделяют соленый привкус слез на двоих.Руки сами по себе оказываются на чужой спине, ладно скользят между лопатками, к пояснице, прижимают ближе. Напор сходит на нет, оставляя лишь нежные поцелуи, на грани осязаемости.       — Не уходи, — еле слышно, прикасаясь своим лбом к чужому, заглядывая в глаза. — Я не хочу без тебя.       Холодная стена перед ним — трещит, но парень взгляд отводит виновато. Не смог игнорировать всё, что внутри происходит при одном виде на единственного человека. Ему бы сбежать снова, ведь у него почти вышло. Так почему он сейчас стоит здесь и дрожь унять не может от простой мысли исчезнуть так.       Его рейс уже объявили, и выбора больше нет. Он отстраняется, оставляя короткий поцелуй, вкладывает в него все чувства, обещания. Все, что он не успел сказать. Натягивает улыбку, силясь скрыть весь спектр своих эмоций, смотрит в глаза напротив, замечая там последние искры надежды.       — Мы увидимся во снах, моя любовь.

***

      По возвращении на площадку все взрывается поздравительными криками. Финальная сцена отснята. Вокруг все снуют с бокалами, разливают шампанское в них и на пол. Хонджун смотрит на все это счастливо, взглядом выискивая лишь одного человека в огромной толпе их команды.       — Мы хорошо справились, как думаешь? — звучит сбоку, неожиданно. Ким взгляд чужой, радостный встречает, и губы сами в улыбке расползаются. — Мы справились лучше всех.       Смотреть на счастливую улыбку старшего Хонджуну нравилось точно больше, чем на его красные от слез глаза. Ким ловит за хвост мысль, витающую где-то на краю сознания, и ухмыляется про себя. Ловит чужую ладонь, что стремится взять бокал с подноса, тянет за собой.       Заходит в гримерку, что много переживаний за все это время увидела, плотно закрывает дверь за ними, тут же вжимая Сонхва в нее. Притягивает к себе за ворот осторожно, и целует мягко, одной рукой перебирая пряди волос.       Сонхва на поцелуй отвечает охотно, прикрывает глаза, отдаваясь своим чувствам полностью, без остатка. Дрожащими пальцами цепляется за чужой пиджак, чувствуя, как гулко бьется сердце там, под слоями одежды.       Пак отрывается от чужих губ с трудом, осыпает лицо случайными поцелуями, утыкается носом в изгиб между шеей и плечом, вдыхает уже ставший родным запах имбиря. Он горчит на языке, и эту горечь он глушит, целуя вновь и вновь.       Хонджун ладони под теплый свитер запускает, касается кожи, оглаживает бока, вызывая табун мурашек. Втягивает в поцелуй более развязный, не прекращая дразнить разгоряченное такими прикосновениями тело.       У Сонхва узел внизу живота скручивается, он стонет в поцелуй и кусается, чтоб в долгу не остаться. Хонджун усмехается, очерчивает пресс большим пальцем, слыша в ответ жалобное поскуливание.       В дверь раздается громкий стук, что заставляет их вздрогнуть и отстраниться друг от друга. Стук повторяется, в этот раз настойчивей. Сонхва бегло приводит себя в порядок, одергивает одежду на обоих и втягивает воздух напряженно, пока отходит, позволяя Хонджуну открыть.       — Не буду спрашивать, чем вы тут занимались, — за дверью Чхве Сан, стоит с хитрой ухмылкой на губах, прислонившись плечом к косяку. Окидывает их многозначительным взглядом и качает головой, отмечая раскрасневшиеся губы. — Но предложу отметить успешное завершение проекта где-нибудь в другом месте в более приятной компании меня.       Хонджун глаза закатывает, и дверь захлопывает демонстративно перед лицом друга. Сонхва рот ладонью закрывает, сдерживая смех, что норовит вырваться лишь от взгляда на раздраженного младшего.       Тот косится недовольно и вздыхает, вновь подходя ближе, обнимает крепко, и получает такие же объятья в ответ. У него ушло две недели на то, чтобы понять, что за чувство так настойчиво пробивалось у него изнутри. Две недели на то, чтобы позволить себе забыть обо всех границах, которые выстраивало общество в его голове. И две недели на то, чтобы упасть в неизученный омут с головой.       — Я не хочу отпускать тебя, хён.       — А я и не прошу.       — Я все еще жду вас! — Еще один стук по ту сторону двери, и отдаляющиеся звуки шагов.       — А я все еще ненавижу тебя, Чхве Сан!