Четырнадцать дней: Рай

      Светлый коридор напоминал Сабрине её школу, ещё тогда, когда она впервые вошла в здание Бакстерхай. Он делился на три разные школы — начальную, среднюю и старшую. Начальную девушка помнила хорошо — на стенах висели яркие рисунки (позднее пополнившиеся рисунками маленькой Спеллман), в коридорах ярко светили лампы, за руку детей держали родители, а Сабрина шла за ручку со своей тётушкой Хильдой, которая до конца начальной школы водила её сюда. Все боялись, что их маленькая Сабрина потеряется, если пойдёт в школу одна. Она была очень каламбурной девочкой, постоянно находила себе разные занятия, в которые ввязываться не стоило бы.       Спеллман хорошо помнит, как радовалась, проходя по этому коридору каждый день. Мисс Уордуэлл тогда ещё работала учительницей начальных классов и стала наставницей Сабрины. От того с самой юности у девушки к ней тёплые чувства, от того она ей всегда верила, от того и не заподозрила подвоха, когда учительница, которая многое подарила Спеллман, просила подписать книгу Зверя и потакать прихотям Сатаны.       Сабрина невольно усмехнулась своей глупости. Если бы ей открыли глаза раньше, она бы всё сделала по-другому. Жизнь сложилась бы совершенно иначе, может, Спеллман до сих пор жила бы в своём доме с тётями и училась в Академии.       Но после всего прожитого было как-то даже и не грустно осознавать утрату.       Идя по коридору, Сабрина услышала, как дверь одного из кабинетов за её спиной приоткрылась, и девушка ступила ближе, подходя прямо к дверному проёму, у которого скопилась тьма.       — Прошу прощения? — Спеллман подала голос, заглядывая в комнату. Это был не класс, а её комната в Аду.       «Тогда что же это за место? И почему я раньше не задалась этим вопросом? — задумалась Сабрина, всматриваясь в очертания неподвижной картины, застывшей перед ней. Что-то похожее на воспоминание… скорее отражение того, что ей не удалось увидеть.»       Спеллман заходит в тёмную комнату и замечает, что на кровати, под одеялом, выраженными линиями виднеется человеческое тело.       «Очередной кошмар? — подумалось ей, на лице отразилась ехидная и усталая ухмылка, пока она не откинула одеяло в сторону.»       Прекрасная девушка в золотом бальном платье, белоснежной кожей и высокой причёской белых волос, лежала на кровати. Этой девушкой была Сабрина Морнингстар.       Видя всё это, Сабрина стала ощупывать своё тело, чтобы убедиться, что она жива — она чувствовала себя! Если чувствуешь, значит, ты живешь, ведь так?       Спеллман осмотрела свою мёртвую копию — рядом с губами застыла красная кровь, а в руке, лежащей на груди, был сжат белый платок отца. Сабрина припоминала, как ей было плохо, как утирала она свои мокрые губы (ей казалось, что она прокусила губу, только и всего), дыхание почему-то перехватило, она не могла вдохнуть воздуха, продолжая засыпать. Вдруг стало так хорошо, и она погрузилась в глубокий сон, хватая себя на мысли о том, что давится, но от того становится так спокойно, а спокойно ли от того, что больше ничего не тревожит? Скорее не тревожит от того, что больше нечему и некого.       Сабрина обернулась и увидела, как тёмная и светлая фигуры стояли у изголовья кровати. Михаил в белом хитоне с позолоченной окантовкой на краях ткани одежд не вписывался в обстановку этой картины, но был её неотъемлемой частью — он молился. За здравие королевы. Молился самому себе за то, чтобы его силы помогли ей пройти все трудности перехода, а чистоты души дочери дьявола хватило для того, чтобы оказаться в Раю.       Кто же был этой тёмной фигурой? Как бы Сабрина не крутилась вокруг него, не могла рассмотреть лица. Ничего из того, что помогло бы ей понять, кто рядом с ней.       И опять до последнего Спеллман волновала не своя смерть и то, что она больше не человек, а душа, бродящая в переходе между мирами, а то, кто стоял рядом с ней… она надеялась на присутствие своего отца здесь.       Ещё раз взглянув на своё лицо, Сабрина попятилась назад, возвращаясь в светлый коридор. Комната закрылась с громким хлопком.       И не был коридор боле таким светлым, а рисунки безмятежными. В каждом из них она видела страдания. Хотелось бежать. Бежать так быстро, как только можно.       Спеллман, тяжело выдохнув, помчалась вперёд, но и десяти метров не пробежала, как открылась следующая дверь. В этот раз за ней не было тьмы, там было очень светло. Это была комната Розалинд.       Подруга, еле дыша, с испариной на лбу, свернулась пополам на деревянных досках пола. Рука дьявола крепко держала порезанную конечность Роз над бумагами. Девушка разглядела в них контракт — душу за какую-то услугу. Неужели это те дни, когда он впервые слукавил, скрыл правду?       Фигура дьявола представлена на картинке воспоминаний, как тёмный силуэт, что и в комнате. Неужели он был рядом, когда она умирала? И не помог?       Эхом до Сабрины доносится его голос, картинка оживает:       «Придумай добрую сказку для подруги, чтобы она не лезла в наш с тобой секрет, Розалинд. — Люцифер положил руку ей на голову. — Если ты хоть слово скажешь ей о том, что здесь было, действия контракта исполнятся незамедлительно.»       — Нет! — воскликнула Спеллман, закрываясь от настойчиво показывавшийся ей правды. Девушка пятится назад, спотыкается о порог и оказывается в тронном зале в Аду — она стала королевой Ада и убила Калибана. Собственными руками.       «Неужели это выглядело так ужасно? — Сабрина немного успокоилась, в душе съеживаясь от жалости ко всему, что её окружало.»       Девушка идёт дальше — она видит домик у озера. Саму себя, идущую на зов своей матери. Спеллман утирает горькие слёзы, текущие по щекам. Было обидно от того, что Бог её так нагло обманул.       Спеллман хотела уходить, пока не заметила в углу всё ту же тёмную фигуру. Своего отца. Он был здесь.       — Ты всё знал… ? — не веря, спросила Сабрина, вглядываясь в тёмную фигуру. Лица не видно, но это был он!       Девушка хмурится и выходит из комнаты, замирая на месте. Ей не хочется смотреть на всё, что здесь происходило. Она не хотела знать правду, а верить в то, что про мать Сабрины он знал с самого начала, знал о побегах… девушка не хотела. Какой смысл было ему вынуждать её бежать от него? Зачем он заставил в тот день предать её себя? Мазохистские наклонности? Стало скучно?       — Сабрина? — девушка оборачивается на звук, ожидая увидеть что-нибудь ещё, готовясь к потрясению, но зрелище едва не сшибает её с ног.       — Николас? — Спеллман отступила назад, боясь, что это может быть ловушкой. Девушка оглядывает стены, пытаясь рассмотреть возможное наличие пентаграмм или соли. В такие вещи теперь можно было словить и её, она слишком долго пробыла в Аду, став его хозяйкой.       — Как ты, Спеллман? Без тебя было не так весело. — Он усмехнулся и протянул Сабрине руку. Не ведая, что делает, девушка пошла к нему, вложив свою ладонь в его. — Больно было умирать?       — Умирать? — хмурясь и вглядываясь в черты лица своего бывшего парня, спросила Сабрина. Он вёл её вперёд, двери больше не открывались, а яркое свечение от его фигуры слепило ей глаза.       Ник хохотнул, отворачиваясь от своей спутницы.       — Меня так давно никто не называл «Спеллман». — Со вздохом прошептала девушка, смотря на светлое пространство перед собой — всё тот же коридор.       — Мне жаль, что ты лишилась тех, кого любишь, а я не смог тебя защитить.       — Прощение стоит просить мне. Ты умер от рук моего отца. — У Сабрины в горле запершило от горя.       «Почему тогда я так быстро об этом забыла? Как я могла? И почему боль возвращается ко мне только сейчас? — слёзы крупными каплями потекли по щекам ведьмы, она утирала их свободной рукой.»       — Тебя будут мучить воспоминания, Сабрина, терпи. У меня тоже было… неприятная вещь.       — Это не воспоминания, Николас! Не они! — она вырвала свою руку из его ладони. — Он меня обманывал… мне нужно узнать всю правду… только здесь я смогу это сделать!       — Ты уверена, что хочешь этого? Бог позволяет каждому увидеть скрытое от глаз враньё, но сможешь ли ты потом жить с этим?       — Николас… Бог? Ты ведь…       — Люцифер обманывал всех нас. И тебя, и меня. Разве достоин он нашего поклонения?       — Ты продал ему душу и получил взамен то, что пожелал. Пусть он и обманул меня… а я уже достаточно увидела, но слово я держу. Он научил меня этому. — Сабрина высокомерно взглянула на Николаса, как когда-то делал её отец. — Я узнаю всю правду и останусь верной ему до конца, потому что принадлежу ему. К сожалению, обманом меня заставили вверить ему свою душу, но… его силы спасли жизнь многим людям. Можно сказать, что своим счастьем я заплачу за тех, кого одарила им.       — Мне нужно отвести тебя в Рай, Спеллман. Я буду ждать тебя здесь. Другого входа туда нет. — Парень только тяжело вздохнул, слегка улыбнувшись.       — Есть. Я найду другой путь. Возвращайся в Рай без меня, Николас. — Сабрина уверенными шагами направилась в оставшиеся двери, которые были намертво заколочены. Видимо, некоторая ложь скрывалась дьяволом тщательнее, чем другая. Тот даже на том свете наложил на неё табу.       — Spirital omnite! — вскрикнула девушка, и четыре двери одновременно взорвались, разлетаясь на щепки. Ей пришлось закрыться руками, чтобы они не ранили её лицо.       По стенам коридора потекла алая кровь, пачкая пол и босые ноги Сабрины. Девушка только сейчас заметила, что шла босиком в том самом белом платьице с крещения, поэтому опешила, замирая у дверей, от которых к ней тянулись чёрные щупальца из дыма.       «— Королева, несмотря на то, что с ней случилось, всегда должна оставаться гордой и красивой. — в голове послышался голос дьявола, хриплый и низкий. Он говорил ей это после венчания в их комнате.»       Сабрина провела рукой по ткани платья — оно неровными линиями окрашивались в чёрный, на ногах появились чёрные балетки, а белые короткие волосы убрал ободок. Пусть не было бледной крашенной пудрой кожи с высокой причёской, Сабрина всё равно оставалась королевой, но сейчас она выглядела так, как выглядела её душа — величественная, отмеченная дьяволом, но чистая, если не судить по Божьим канонам.       Сабрина сделала первые шаги навстречу к правде. В этой комнате её ничего не напугало, не оттолкнуло — в комнате была она, обнаженная, бесстыдно расставившая ноги перед своим отцом, вжимающим её в чёрные простыни. Она помнила это, как сегодня, их первый раз. Тогда Сабрина по-настоящему продала свою душу Люциферу, признав его своим единственным Богом.       И больше ничего Спеллман не увидела за этой дверью. Тогда какая же правда на самом деле таилась за этой картиной? У девушки было много времени на то, чтобы поразмышлять, и она стояла там, думая над этим, но никакие теории не ранили её душу.       За второй дверью Спеллман увидела, как она в своей розовой детской пижаме лежит на кровати, видимо, без сознания, а дьявол в виде чёрной фигуры сидит рядом.       «И что же в этом ужасного? Он беспокоился обо мне! — возмущённо вскричала Сабрина у себя в голове, пока картинка не ожила.»       «— Лишь на престол воссядет дочка Люцифера, всю её душу бездна Ада поглотит. — прошептал Люцифер, прокалывая палец Сабрины своим когтем. Девушка приоткрыла глаза и улыбнулась, видя у своей постели отца, но через несколько секунд снова закрыла глаза, засыпая.»       Спеллман выскочила за дверь, захлопывая её за своей спиной и опираясь о тёмное дерево. Она просто не могла понять, зачем отцу нужна была её смерть.       Судорожно выдохнув, Сабрина оттолкнулась от двери и вошла в следующую. За ней был Калибан и Михаил. Девушка уже хотела уйти, не увидев своего отца, но тут картинка ожила, заинтересовав королеву:       «— Сегодня ночью ко мне в сон приходил Бог. — Тихо произнёс Михаил, делая вид, что не замечает, как Калибан закатил глаза. — Он просил меня поторопиться. — Я говорил вчера с Вельзевулом. Он дал мне это. — Парень вытащил из кармана цепочку, которую Сабрине когда-то дарил Харви. — Сказал, что кулон приведёт нас прямиком к королеве Ада. Не знаю, откуда он достал эту безделушку, может, сам Тёмный Владыка подарил это ей? — Калибан ехидно рассмеялся.»       Сабрина задохнулась, откровенно начиная плакать, потому что этот кулон был у Люцифера. Тот отобрал его у неё в один прекрасный день, ничем не объясняя свой поступок.       Девушка начала махать головой в разные стороны, продолжая отрицать к этому всему причастность своего отца, но он словно всё спланировал… просто так отдал свою дочь в руки этой твари… он заставил Сабрину возненавидеть Калибана и убить его, вытерпеть все эти муки.       Но, если Калибан и Михаил — подстроенное обстоятельство… то она никогда не умирала? Её плоть жила, пока не была отравлена Адом, а Люцифер не отдавал за неё свою жизнь?       Девушка закричала, падая на колени в коридоре. Было больно. Ей хотелось снова умереть, чтобы перестать чувствовать.       — Спеллман! — она почувствовала, как Николас поднимает её на ноги, трясёт за плечи, но девушка продолжает рыдать, прижимаясь к своему другу. Он молча гладит Сабрину по голове, мысленно стараясь успокоить девушку.       — Мн-не нужно… — она оборачивается к четвёртой двери, но Николас не выпускает Спеллман из своих объятий. — Узнать всё. Отпусти. Это последняя дверь. И тогда я пойду с тобой. К твоему этому… Богу. — Её передернуло, но она не могла по-другому. Люцифер больше не был её Богом. Он не спасал её, он только обманывал и убивал. Лишь пародия Божества, которая ничего не стоит.       — Ты уверена?       — Да. — Он выпустил девушку из свои объятий, но взял за руку. Сабрина обернулась, с удивлением взглянув на него.       — Тогда мы посмотрим вместе. Даже, если там будет что-то ужасное, знай, Спеллман, оно не стоит твоих слёз. — Николас улыбнулся, и Сабрина грустно беззвучно посмеялась, сдерживая слёзы.       Девушка, крепко сжав руку Ника, вошла в комнату. По мере того, как она вглядывалась в то, что окружает её, улыбка исчезала, а слёзы с новой силой лились по щекам.       — Он… — не в силах говорить, шепчет Сабрина, затихая, когда картина оживает:       «— Это твой ребёнок, твой. — Уверяет дьявола Лилит и опускает взгляд, не в силах смотреть в глаза мужчины, в которых полыхает яростное пламя.       — Зачем мне ещё один ребёнок? У меня уже есть дочь. — Сквозь зубы процедил Люцифер, вжимая Лилит в стену.       — Это будет мальчик. — Она поднимает на него свой взгляд, полный надежды, и Люцифер на мгновение забывается, теряя всю свою ярость. — Мы, женщины, чувствуем это. Это будет наследник, Тёмный Владыка. Твой сын.       — Сын? — он сдержал улыбку, скользнув рукой от живота к спине женщины. Их губы разделяло всего несколько сантиметров и…»       — Нет! Не хочу! — Сабрина хотела выбежать за дверь в то время, как Люцифер с жадностью впился в губы своей любовницы, поднимая её на руки.       — Успокойся! Успокойся! Посмотри! Спеллман! — Николас поворачивает её голову в сторону каких-то листков на полу.       — Какая разница, Ник? Эта… Сатана… чёрт… Господи! К кому мне обращаться, Николас? Он мне изменил! Тот, кого я любила! Он предал меня. Предал. — Девушка взвыла от боли, сгибаясь пополам на полу. — Люцифер разорвал мою душу… — жалобно проскулила Спеллман, постанывая от боли в груди. Это было её сердце. — Он уничтожил меня, Николас. Уничтожил.       — Милая Сабрина… — он сам начинает плакать, прижимая девушку к своей груди. — Просто взгляни на листы, и мы уйдём. Бог излечит твои раны, он обещал мне.       Девушка на коленях ползёт к бумажкам и, сев на колени, взяла в руки порванный листок. Это их с отцом контракт.       — Он порвал договор, в котором я подписалась на то, чтобы родить ему ребёнка. — Девушка горько усмехнулась. — Лилит беременна, поэтому ему больше не понадобился ребёнок… он хотел от меня сына, чтобы тот сел на престол в Аду. В то время, как сам Люцифер захватит весь мир. — Девушка рассмеялась, утирая слёзы. — Но мой папочка проиграл Богу. Ведь так? — Николас кивнул. — Какой из него Бог… — Сабрина знала какой. Возможно, она считала бы его лучшим, если бы не это всё. Оказалось, очень гнилой, а не милосердный и великодушный.       — Что на втором листке? — тихо спросил Николас, положив руку на плечо Спеллман.       — Какие-то стихи… — девушка закусила губу, начиная читать вслух. — «Будет рождён однажды человек, чья сила покорит существ небесных. То будет дочерь смертной женщины и Бога порочных образов и грязно-жёлтой лжи». — Сабрина нахмурилась, прекращая читать. — Это ведь… про меня. Я не хочу читать. — Она отдаёт лист в руки Николаса.       — Тогда я прочту. — И он начал читать.       Спеллман сжалась в комок, слыша эти строки. Вся её жизнь была записана в каком-то никчёмном маленьком стихотворении. И ладно бы, если бы это была её биография, но это было то, ради чего отец так подло над ней поступал. Он калечил её из-за этих строк.       —«Ей нужно душу вверить человеку, что жаждет искупления глоток». — Девушка всхлипнула, вспоминая, как подписывает книгу Зверя.       —«Предать отца». — Голос Николаса звучит глубоко внутри неё, и девушка вспоминает грязную туфлю своего отца, побывавшую у неё во рту. Ту злость, с которой она вонзила клинок в его пах и сбежала, решив не помогать.       —«Убить своей рукою человека». — Ошмётки от тела Калибана на приглашённых гостях красочно всплывают воспоминанием в голове Сабрины, и она судорожно вздыхает, сбивая Николаса, он на мгновение останавливается, глянув на неё, но продолжает читать.       —«Самой возглавить Ад, покинув дом родной». — И Спеллман улыбается. Это воспоминание, наверное, единственное, которое вызывает у неё в душе ностальгию и успокоение. Дома её всегда ждали, она всегда душой стремилась туда, несмотря на то, что принадлежала Аду.       —«И коль врага она возлюбит, возляжет в ложе с ним она одно». — Девушка понимает, к чему была та картина в одной из намертво закрытых дверей. Эта картина была именно к этой строке. Люцифер был её врагом, но именно в тот момент она по-настоящему полюбила его и отдала дьяволу свою девственность. Единственное, что у неё на тот момент оставалось собственным, однако, и тело она продала. — «Простится с жизнью и покинет мир, принадлежащий человеку». — И умерла она, как говорилось в этих строках. Сабрина заткнула уши, не желая слышать то, что оставалось. Николас разорвал лист, и маленькие кусочки бумаги рассыпались по полу. — Ничего этого не будет… Люцифер мёртв, а Бог ждёт нас, Спеллман. Пойдём. Ты пережила все трудности и теперь будешь вознаграждена. — Он протянул ей свою руку, и девушка снова вложила свою ладонь в его, но теперь осознанно, захотев получить заслуженное успокоение.