Ab exterioribus ad interiora

***

      Просыпается он рано. Щурится, пытаясь разглядеть хоть что-то, рыщет ладонью по полу в поисках очков. За окном ещё темень непроглядная, не считая миллиардов огней огромного мегаполиса, но в этих полузаброшенных и бедных районах их не видно совсем. В комнате холодно, даже под одеялом, даже в толстых штанах и толстовке. Но сейчас не до холода. Хён, его хён, уже наверняка давно ждёт от него пожелания хорошего утра и исполнения их ежедневного ритуала: утром он шлёт хёну фото, а вечером уже хён ему. Поэтому у Чонгука теперь будильник на полтора часа раньше обычного.       Не то, чтобы он парится над фотками. Ему, как альфе, на это плевать абсолютно. Но каждый раз хочется ради хёна стараться. Поэтому сотня пробных фото. Поэтому куча времени на фильтры и обработку. Поэтому и миллиард смайликов в сообщении. Всё, только чтобы хён там расплылся улыбкой от этой их нежной традиции.       Хорошо, что прямо за окном — фонарь. Света достаточно, чтобы на фото было видно ровно столько, сколько нужно.       Толстовку снимать не хочется ужасно, потому что холодно, да и отец, спящий с папой рядом на диване, если вдруг проснётся, то жить Чонгуку без телефона, а значит и без хёна, месяц. А если запалит, что Чон ещё и раздевается ради фотки, то не видать ему связи с миром до восемнадцати лет. Целых пол года. Его хён ни за что не дождётся.       Фотка сделана, кофта возвращена, сползшие на кончик носа очки поправлены, а пальцы быстро бегают по экрану, набирая сообщение. Отправлено. Спустя ровно шесть секунд (он считал) — прочитано. И снова счёт на секунды… минуты… десяток минут. Почему хён не отвечает? Что с фотографией не так? Не то написал? Что-же?!       GoldenM:       Хён, почему прочёл, но не ответил?       Волнение по венам вместе с адреналином. Страшно потерять то, что только полтора месяца назад нашёл, но уже к чему привязался так крепок и надёжно, что не оторвать. Только с мясом, с приличным таким куском души.       JP:       Потому что залюбовался твоими кудряшками.       Доброе утро, малыш~       Малыш… Как-же на самом-то деле Чонгук это ''малыш'' обожает, но ни за что в этом не признается, поэтому начинает закидывать старшего возмущёнными сообщениями приблизительно одного содержания: ''два года разницы в возрасте не дают тебе прав так сильно выпендриваться!''       Хён не отвечает. Знает, что надо дождаться прекращения потока сообщений. Чонгук переворачивается на спину, отбросив свой побитый телефон куда-то в ноги, но так, чтобы негромко. Смотрит в окно, где постепенно светает, окрашивается яркими всполохами небо. На карниз сели два голубя. Гук максимально тихо встаёт с раскладушки, вытаскивает из кармана рюкзака завёрнутую в бумагу булочку, оставшуюся ещё с обеда, и приоткрывает форточку. Голуби приветливо курлыкают, налетают на крошки с невероятным аппетитом, а Чонгук просто их рассматривает, думая о том, что ждёт его днём.       Ему снова придётся идти в универ, видеть лица, пропитанные безразличием, потому что никто не хочет общаться с ''этим Чон Чонгуком'', с боксёрской грушей и любимой игрушкой Пак Чимина. Почему именно он? Почему Пак решил выбрать его своей целью для издевательств? Чонгук правда не знает, но всем сердцем ненавидит этого омегу. Это началось ещё в школе, Чон надеялся, что после выпуска Чимина его мучения окончены, но был немало удивлён, столкнувшись со взглядом Пак Чимина, сменившего за эти два года яркий контур подводки на мягкую растушёвку, в коридоре университета, куда он смог поступить только благодаря отличной учёбе в школе. Если бы Чонгук умел вовремя промолчать, не замечать агрессии, то жил бы себе спокойно, наверное, но Гук слишком сильный внутри и вспыльчивый, чтобы пропускать такое мимо ушей. Его не раз избивали. Впрочем, именно поэтому он и пропустил уже полтора месяца занятий. Когда в прошлый раз Чимин спустил на него своих псов, ему пришлось не сладко. Гук, конечно, тоже оставил им на память минимум два сломанных носа, несколько разбитых скул и несметное количество синяков, но одному против толпы шансов нет. Его запинали, а потом кубарем спустили с лестницы, позже удивляясь тому, как же бедный Гукки так неудачно поскользнулся на мокрых ступенях, что сломал ногу.       Сегодня ему снова придётся идти в этот ад, видеть лица тех, кто не заступился, смотреть в глаза Пак Чимину и раз за разом доказывать, что он сильнее, чем этому изнеженному омежке кажется.       Телефон в ворохе одеяла вибрирует, сообщая о том, что хён что-то написал.       JP:       Я сегодня пойду в универ. Как насчёт поболтать на парах? ~       GoldenM:       Наконец-то я смогу перестать волноваться за твои прогулы       Конечно я «за»!       Напишешь, как тебе будет удобно^^       К слову, Гуку тоже скоро будет пора собираться, потому что ехать далеко. Но пока у него есть десять минут до будильника на то, чтобы удалить фотки из галереи и просто полежать, притворяясь спящим.       Вот папа просыпается, мягко касается пальцами кудрявой макушки, пытаясь разбудить:       — Гукки, вставай, нехорошо опаздывать в первый же после больничного день…       И тихие шаги скрываются за дверью, останавливаются на несколько секунд в соседней небольшой гостинной у дивана, чтобы разбудить старшего брата (Хосок старше Гука на три года, но вылетел из университета и теперь зарабатывает от случая к случаю), скрываются в их крохотной кухоньке, откуда уже спустя несколько минут доносится запах яичницы и звук потрескивания масла на сковороде.