Расследуй мое убийство

Друг дорогой, что ты сделал с собой? Был худой, молодой; ел сердца. Пил и курил; зажигал и гасил. Думал, будешь таким до конца. Оставлен за спиной возраст Христа, Обратной стороной повернулась мечта. БИ2- Компромисс

      Позолоченный солнечный луч разрезал вязкий мрак пыльной комнаты, противно зашуршали шторы, заставляя морщиться. Яркий свет, подобно карающему клинку, больно резанул по глазам, отозвался болью где-то в затылке. Мягкий голос проворчал над самым ухом:       — Ты рано или поздно покроешься плесенью.       Справа что-то загремело, кто-то сдавленно чертыхнулся и тяжело вздохнул. Зашуршали пакеты.       — Я был идиотом, когда давал кому попало ключи от своей квартиры, — прохрипел Вэй Ин, тяжело поднимаясь с дивана.       Он титаническим усилием воли привел половину своего тела в вертикальное положение и сейчас сонно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд на наглом нарушителе своего затворничества. Невысокая фигура металась по кухне и что-то ворчала себе под нос. Уголки губ Вэй Ина дрогнули.       — Ммм, — мужчина потянулся, с наслаждением и тревогой на подкорке слушая хруст костей, — ты принес мне еду?       — Ты! — Мужчина с тонкими чертами лица, невероятно нелепо смотревшийся среди пыльной мебели, замахал руками, — Как ты можешь так жить? Ты же заболеешь тут! Вон, уже весь белее мела!       Вэй Ин снова поморщился, не то от слишком громкого голоса, эта квартира уже несколько лет не слышала таких пронзительных звуков, не то от ненужной заботы. Со стороны кухни послышался звон бутылок, и мужчина мгновенно встрепенулся. Его лицо будто стало светлее и чуточку счастливее.       — Ты принес «Улыбку Императора»?       Гость на кухне тяжело вздохнул и поморщился. Ему не нравилось смотреть на спивающегося друга. Но только так его можно привести в чувство и вести нормальный диалог. Он подхватил пузатую бутылку, тарелку с фруктами, и двинулся к хозяину квартиры. Вэй Ин с лукавой улыбкой чуть ли не потирал руки в предвкушении блаженного забытья. Гость поставил на грязный столик у дивана свою ношу, сам опустился в кресло напротив, с крайне брезгливым выражением на лице смахнув с него собачью шерсть.       — Где Кролик?       Вэй Ин уже успел откупорить бутылку и пригубить вина. Он причмокнул, в который раз убеждаясь, что «Улыбка Императора» — лучшее вино на всем белом свете. И только оно на время заполняет образовавшуюся в его теле пустоту. Там, где было сердце, теперь зияла дыра, как бы поэтично и слащаво это не звучало.       — Вэнь Нин пару часов назад забрал его. Видимо, гуляют, — Вэй Ин пожал плечами, закинул в рот виноградинку.       Мужчина в кресле покачал головой. На его лице, чистом и прекрасном, залегли глубокие тени, а круги под глазами и покрасневшие белки говорили о том, что он не спал, как минимум, пару-тройку ночей. Он сидел молча, рассматривая грязно-зеленый узор на обивке кресла. Вэй Ин бросил на него взгляд, закатил глаза.       — Ты же пришел не просто, чтобы принести мне вино, так?       Мужчина встрепенулся, повел плечами, будто отгонял дурные мысли.       — Между прочим, я привез его из самого Гу Су, — гость с интересом наблюдал за реакцией Вэй Ина.       Тот вздрогнул, моргнул пару раз и, кажется, пропустил вдох. Он ничего не сказал, лишь сделал новый глоток и выжидающе уставился на гостя.       Мужчина в кресле вдруг достал из заднего кармана своих джинсов веер и принялся обмахиваться им. По правде, нужды в этом не было, и вместе с затхлым воздухом он гонял вокруг себя вековую пыль, но Вэй Ин знал, что так этот человек скрывает свою нервозность.       — Моего брата, — голос гостя дрогнул, — моего брата убили неделю назад.       Он держался ровно полминуты, но потом всхлипнул. Одинокая слеза скатилась по бледной щеке. Вэй Ин вздохнул, опустил на стол бутылку с вином.       — Мне жаль.       Гость кивнул, тонким запястьем вытер слезы.       — Над его телом надругались, — изящные пальцы мужчины до белых костяшек сжимали веер.       Вэй Ин пересел ближе, накрыл своей ладонью дрожащие руки друга.       — Не-сюн, не нужно. Не заставляй себя это вспоминать.       Не Минцзюэ всегда нравился Вэй Ину. Непоколебимый, волевой и упрямый, он был полной противоположностью своего брата, но Не Хуайсана любил до безумия, хоть и проявлял свою любовь в своеобразной манере.       — Я поговорил с Цзинь Гуаньшанем, — Не Хуайсан восстановил дыхание и теперь выглядел спокойным, — он позволит тебе вернуться в качестве внештатного сотрудника. Моего брата уважали многие люди. Нельзя, чтобы его убийцы разгуливали на свободе. Я прошу тебя, Вэй-Сюн, найди их.       Вэй Ин смотрел в чистые, полные решимости глаза друга. Он не мог, не сейчас. Если он вернется, то снова увидит Лань Чжаня, Цзян Чэна и своих сыновей. Его сердце просто не сможет этого вынести. Слишком больно было терять их. Спустя три года боль и обида все еще циркулировали в его кровотоке, заражали, заставляли злиться. Он не вернется. Человек, который всегда помогал другим, сегодня шел на поводу у своей боли и эгоизма. Ему было все равно.       — Не-сюн, я уважал твоего брата, но...       Мужчина не успел договорить. Гость до боли сжал его руки, Вэй Ин даже удивился откуда в этом маленьком теле столько силы. Не Хуайсан заглянул в глаза собеседника.       — Они должны умереть. А-Сянь, никто из них не должен дышать, понимаешь?       Внутренности Вэй Ина связало в узел от того, сколько стали было в этом голосе. Он не узнавал старого друга. Милый и кроткий Не-сюн сейчас готов был повыдирать к чертям глаза убийцам своего брата. Такой Не Хуайсан пугал Вэй Ина. Пугал и восхищал. Что-то внутри мужчины шевельнулось, острым когтем задело сердце. Перед ним сидел хрупкий, маленький человек, который был напуган и разъярен. Хуайсану было больно, возможно, больнее, чем ему самому. Вэй Ин видел это в резких движениях, подрагивающих пальцах и огне в глазах. Сердце Вэй Усяня ныло, когда он видел своего друга таким: большие глаза и нежная улыбка спрятались за алой пеленой боли и ненависти.       Сам Вэй Ин добровольно загнал себя в четыре стены, не позволяя печали выйти наружу, переваривая всю свою боль внутри, вместе с душой. Если Вэй Ин не поможет Хуайсану, что с ним станет? Как далеко он будет готов зайти, чтобы расквитаться с убийцами? Какое-то странное, давно забытое чувство продиралось сквозь тернии наружу. Еще две минуты назад он отказал, но теперь, когда увидел чужое горе, отступил.       — Хорошо.       Вэй Ин тяжело вздохнул. Чтобы помочь Хуайсану, ему придется выбраться из этой квартиры, в которую он, кажется, уже пустил корни. В конце концов, когда-нибудь он должен был встретиться лицом к лицу со своей болью.

***

Друг дорогой, как ты ладишь с тоской? Выбираешь: запой или спорт. Может, рискнёшь, стариною тряхнёшь — Напоследок возьмёшь свой аккорд? БИ2 — Компромисс

      Вэнь Нин вернулся спустя час после ухода Хуайсана. Кролик, которого только отпустили с поводка, стуча по полу когтями, рванул к хозяину. Серый корги запрыгнул на диван и вилял хвостом. Вэй Ин задумчиво почесал пухлый бок собаки.       Вэнь Нин, нагруженный пакетами, прошел в комнату. Он тяжело вздохнул, когда увидел пустую бутылку на столе.       — Сегодня приходил господин Не?       Мужчина, рассеянно перебирающий пальцами шерсть питомца, кивнул.       — Вэнь Нин, завтра я возвращаюсь на работу.       Парень застыл, испуганно посмотрел на собеседника.       — Но, господин Вэй…       — Я тоже этого не хочу, — вздох сковал легкие, — но кто-то убил брата Хуайсана.       — Ооу. Это ужасно. — Парень повел плечами.       — Он попросил меня найти этих людей.       Вэй Ин позволил Кролику лизнуть щеку. Мужчина стеклянными глазами смотрел сквозь мебель.       — Но как же господин Лань и господин Цзян? Молодые господа?       Имена болью отозвались где-то на уровне солнечного сплетения.       — Я не знаю. Просто постараюсь не попадаться им на глаза. В конце концов, сколько же можно сидеть дома? — Вэй Ин попытался изобразить на лице беззаботную улыбку, но по кислому лицу парня понял, что не вышло.       Вэнь Нин покачал головой и продолжил разбирать пакеты. Вэй Ин видел скептицизм, печатью залегший на молодом лице. Не попадаться на глаза? Маловероятно, что это вообще получится. Но если его вернут в качестве внештатного сотрудника, ему необязательно находиться там целый день. Может, все-таки выйдет? Главное, в первый же день не встретить всех разом.

***

      Лето выдалось на редкость жарким. Асфальт чуть ли не плавился под колесами машины Вэй Ина. Его сердце заполошно билось о грудную клетку, а руки дрожали. Каждый километр, что приближал его к работе, вызывал смешанные чувства.       С одной стороны, он был бы рад увидеть своих детей. С другой, там, за дверью убойного отдела его ждет самая ужасная встреча. Пару-тройку раз Вэй Ин порывался плюнуть на все и вернуться во мрак своей пыльной квартиры. Он — чертова улитка, которая только в панцире чувствует себя под защитой. Да вот только у улитки панцирь всегда с собой, а Вэй Ин будет беззащитен. Это мерзкое чувство мазутом разливалось по телу. Он не хотел быть беззащитным под взглядом фиалковых глаз, не хотел опускать взгляд и вздрагивать от собственного имени. Он не хотел видеть укор на дне золотой радужки Лань Чжаня. Не хотел, чтобы дети видели его таким жалким. Но вот уже перед глазами здание отдела полиции, за его стенами знакомый кабинет со сломанной ручкой на двери. Пути назад нет.       Знакомые лица мелькали перед глазами, когда Вэй Ин шел по узкому коридору. Люди оборачивались, шептались, смотрели. Их липкие взгляды отзывались неприятной дрожью, но мужчина упрямо шел вперед. У темной деревянной двери он остановился. В ее лакированной поверхности его отражение расплывалось, искажалось. Отчего-то Вэй Ин был уверен, что именно так и выглядит сейчас — маленький, кривой и отвратительный. Именно так Вэй Ин чувствовал. Сердце стучало уже в висках, когда металл ручки успокаивающе охладил ладонь. Руки сами вспомнили, как нужно было открывать вечно заедающий замок. Дверь поддалась с первого раза, тяжело заскрипела. Вэй Ин шагнул в кабинет, задержав дыхание. Все его тело тряслось, а к горлу подкатывал удушливый ком.       Здесь все было по-старому: паркетный пол с содранным лаком, бежевые стены, рабочие столы и грязно-желтый диванчик в углу. Подозрительная тишина заставила напрячься. Кабинет был пуст. Мужчина перевел дыхание, позволил мышцам расслабиться.       Вэй Ин закрыл дверь и прошел к столу, который когда-то занимал. Каким-то магическим образом там все осталось точно так же, как и в день ухода. Компьютер, записки с кривыми словами, маркерная доска на стене и настольная лампа, обклеенная стикерами. Вэй Ин с замиранием сердца опустился на стул, положил руки на стол. Деревянная крышка приятно грела пальцы. Странное чувство заставило Вэй Ина вздрогнуть. Он будто вернулся домой. Компьютер сверкнул загрузочным экраном, через минуту открыл рабочий стол.       Вэй Ину показалось, что он задыхается. С экрана на него смотрели четыре пары глаз. Он помнил, когда было сделано это фото. Сычжую исполнилось восемнадцать, и они всей семьей поехали в Диснейлэнд. Вэй Ин тогда уговорил Лань Чжаня надеть ободок с кроличьими ушами. Совсем уже взрослые Сычжуй и Цзыньи корчили рожицы в камеру, Вэй Ин смеялся, закрыв глаза, а Лань Чжань просто улыбался, поддерживая мужа за талию, чтобы тот не упал.       Вэй Ин нашел себя любовно касающимся экрана монитора. В глазах противно щипало. Сколько он так сидит? Минуту? Две? Или целый час?       Дверь в кабинет открылась, на пороге показался Цзян Чэн, что-то рассказывающий Не Хуайсану, который шел следом. Вэй Ин застыл, не в силах даже с места подняться, только ладонью вытер слезы. Цзян Чэн, наконец, заметил гостя и тоже замер, долго рассматривая. В его глазах острыми шипами сверкали ненависть и неприязнь, которые Вэй Ин боялся увидеть снова. Мужчина до хруста сжал в руке телефон, но одернул себя.       — Значит, ты вернулся?       Вэй Ину даже сказать было нечего. Он лишь смотрел в глаза своего шиди и молчал. Тот хмыкнул, так и не дождавшись ответа.       — Что ты здесь делаешь?       — Поверь, я точно так же не хочу быть здесь, — Вэй Ин качнул головой и обратился к Хуайсану. — Прости, Не-Сюн.       Мужчина лишь быстрее замахал веером, отчаянно желая исчезнуть.       Цзян Чэн вздохнул.       — Мне все равно, для чего ты здесь. Просто знай, что, если ты хоть на пару метров подойдешь к А-Лину, я лично убью тебя.       Первозданная ярость пурпуром искрилась вокруг мужчины. Вэй Ин вздрогнул. Брат в праве ставить ему условия.       — Я сделаю свое дело и исчезну. Обещаю.       Цзян Чэн хмыкнул и прошел к своему столу. Обстановка нормализовалась на какое-то время, и Вэй Ин смог выдохнуть. Но отделаться от стойкого ощущения, что за ним наблюдают, не мог. Не Хуайсан, казалось, облегченно выдохнул и тоже занял свое место. Тишина в кабинете нарушалась только мерным стуком клавиш, кликами мышек и раздраженными вздохами Цзян Чэна. Вскоре дверь снова открылась, и в кабинет вошла целая процессия, возглавляемая Цзинь Гуаньшанем. Он, как всегда нарядный и величественный, остановился у самого стола Вэй Ина, а вслед за ним зашли Цзинь Гуаньяо и Лань Сичэнь. Вэй Усяня передернуло от торжественности на чужих лицах. Вся эта помпезность, будто Вэй Ин дорогой гость, вводила в ступор. В этой богодельне новости разносятся со скоростью света, поэтому весь этот фарс выглядел до ужаса нелепо.       — Господин Вэй, — вечно улыбчивый Цзинь Гуаньяо начал первым, — Какая неожиданность. Рады снова приветствовать Вас в наших рядах.       Вэй Ин только улыбнулся мужчине, переводя взгляд на начальника участка. Гуаньшань, хмурый и, кажется, чем-то недовольный, прожигал в груди Вэй Ина дыру. Ах да, это же он, предположительно, убил старшего сына Цзинь Гуаньшаня. И младшего, до кучи.       — Господин Цзинь, — Вэй Ин поклонился, — Спасибо, что позволили мне вернуться.       Мужчина приосанился, скривился в жуткой улыбке.       — Это только из-за того, что улики против тебя были косвенными. Я не могу посадить тебя, — мужчина шипел, словно кобра, но продолжал улыбаться, — И кроме тебя здесь нет хороших следователей. Если бы не смерть Не Минцзюэ, ноги бы твоей тут не было.       За спиной Вэй Ина судорожно вздохнул Хуайсан. Цзян Чэн же раздраженно хмыкнул.       Лань Сичэнь, до этого хранивший молчание, мягко и коротко улыбнулся. На дне его глаз плескалась печаль. Надо же, как всегда — само участие.       — Вэй Ин, — Мужчина поклонился, — Ванцзы будет рад увидеть тебя.       В горле отчего-то пересохло, а ладони вспотели. Он не хотел этой встречи.       — Сичэнь, давно не виделись. Мне очень жаль, что ты потерял брата.       Глава ордена Лань нахмурился, на его красивом лице залегли тени. Когда он заговорил, его голос звенел и дрожал.       — Я надеюсь, что Господин Вэй сможет найти убийц.       — Постараюсь сделать все возможное.       Цзинь Гуаньшань усмехнулся, развернулся на каблуках и вышел прочь, видимо, не желая выслушивать эти расшаркивания. Его средний сын, Цзинь Гуаньяо, сейчас тенью стоял за плечом Сичэня и так же радушно улыбался, будто встретил родственника после долгой разлуки. Его глаза, живые и блестящие, осторожно осматривали Вэй Ина, подмечали мельчайшие детали. Он поприветствовал гостя лишь кивком.       — Поговори с Ванцзы, — Лань Хуань коснулся чужого плеча, — Он скучал по тебе, как и ваши дети.       Вэй Ин в который раз за этот день вздрогнул. Он совсем позабыл, что его мальчики сейчас проходят стажировку в их отделении.       Лань Сичэнь, не стирая с губ улыбку, поклонился на прощание и, забрав с собой Цзинь Гуаньяо, ушел. Вэй Ин опустился на стул, повел плечами. Ему казалось, что кожа все еще покрыта чужими взглядами. Сердце, бешено стучавшее в грудной клетке, постепенно успокаивалось, но стоило мужчине бросить взгляд на монитор своего компьютера, как оно тут же снова пустилось в пляс. Он сможет увидеть своих сыновей. Хоть через окно лаборатории, на пару секунд, чтобы знать, что у них все хорошо. И все неприятные встречи, нескрываемая неприязнь и фальшивые улыбки стоят того.       — Посмотри-ка, только вернулся, а уже столько внимания, — проворчал Цзян Чэн.       Вэй Ину бы молчать, но старая детская привычка препираться с братом взяла свое.       — Завидуешь?       Где-то на фоне Хуайсан горестно вздохнул, опечаленный тем, что все-таки не удастся избежать ссор.       — Вот еще! Мне просто интересно, почему после всего того, что ты сделал, они не плюют тебе в лицо, а встречают, как старого друга?       Вэй Ин сжал пальцы в кулак, стараясь унять поднимающуюся ярость. В кабинете их всего трое, так что ничто не помешает ему врезать Цзян Чэну в случае чего. Но это только на крайний случай. Сейчас же Вэй Ин в силах безропотно выслушать брата. И, не видя ответной реакции, Цзян Ваньинь, как и в детстве, вконец вышел из себя.       — Молчишь? Так отчего же? Ты никогда не лез за словом в карман, а сейчас сидишь вот, глаза отводишь, — мужчина перешел на крик, — тебе нечего сказать? А хочешь, я скажу?       Чзян Чэн вышел из-за стола, бедрами оперся на столешницу.       — Ты — чертов алкоголик, Вэй Усянь! Где ты был последние три года? Упивался в своей квартире, заливал в себя «Улыбку императора». И где ты только деньги брал?       Взгляд Вэй Ина скользнул за плечо Цзян Чэна, прошелся по лицу Не Хуайсана, который, закусив губу, старательно не обращал внимания на ссору названных братьев.       — Где я брал деньги, не твое дело. И не тебе меня судить. То, чем я занимался все эти годы, сугубо мое личное дело.       Раздражение поднималось все выше, зудело в каждой клеточке тела, горечью оседая на языке, желчью пропитывая слова.       Цзян Чэн рассмеялся, запрокинув голову. От Вэй Ина не скрылось то, что улыбка не касалась глаз брата.       — Тебе даже с детьми запретили видеться. Чему ты можешь их научить? На скорость выпить ящик вина? Или убить пару-тройку людей?       При упоминании Сычжуя и Цзыньи Вэй Ина тряхнуло. Этот говнюк Цзян Чэн всегда бил по самому больному.       — Второй Лань был совершенно прав, что не позволил детям тебя навещать. И знай, что я запретил А-Лину приближаться к тебе. Но он и так не подойдет, ты же родителей его убил. Помнишь их? Сестру свою помнишь?       Черты лица Цзян Чэна словно стали острее. Перед глазами мелькнуло окровавленное лицо и пулевое ранение на легкой блузе. Боль, будто упиваясь чужими страданиями, пустила свои корни, оплетая легкие и бронхи, не давая дышать. Глаза застилали слезы. И Вэй Ин, в конце концов, не выдержал.       — Перестань! Тебе обязательно выяснять отношения здесь? Чтобы весь полицейский участок слышал то, что и так знает? Все здесь смотрят на меня, как на предателя и личного заклятого врага. Так вперед, дай им еще больше поводов меня ненавидеть, — руки ощутимо потряхивало, воздуха катастрофически не хватало, — дай моим сыновьям еще один повод меня ненавидеть!       В кабинете вдруг стало тихо. Вэй Ин замер, медленно обернулся. В дверях, тяжело дыша, стояли Лань Юань и Лань Цзыньи. А у них за спиной, как обычно беспристрастный, холодный и отчужденный Лань Чжань.       — Отец...       — Мальчики, — голос Вэй Ина дрожал, кончики пальцев покалывало. Ему хотелось коснуться их прекрасных молодых лиц.       — Отец...       Юноши уже сделали шаг навстречу Вэй Ину, но остановились и обернулись.       Отголоски застарелой боли ударили по нервам. Мужчина с тяжелым сердцем смотрел на то, как его сыновья просят у Лань Чжаня разрешения обнять отца. Они никогда не должны были… Вэй Ин не винил детей. Ни их, ни мужа. Злился, но не винил. За спиной Цзян Чэн судорожно вздохнул.       Ванцзы кивнул, и мальчики в ту же секунду сорвались с места, с широкой улыбкой бросились в объятия отца. Они чуть не сбили Вэй Ина с ног, но удержали его.       — Привет, дети, — Вэй Ин изо всех сил обнимал сыновей, гладил их волосы. Юноши всхлипывали, заливая слезами счастья рубашку, — ну же, что вы плачете? Такие взрослые, а слезы льете. А-Юань, А-И, со мной все в порядке, я не умер. Стою сейчас, пытаюсь вас успокоить.       Вэй Ин не замечал, как его собственные слезы тонут в шелковых волосах сыновей.       — Мы так скучали, папа, — хором, вперемешку со всхлипами, пропищали парни.       — Я тоже. Но здесь не место для слез, — как бы Вэй Ин не хотел прижать к груди своих детей, он помнил, что в кабинете есть посторонние.       Сычжуй отстранился первым, все еще всхлипывая. Цзыньи качал головой и не хотел отпускать отца, но все же отступил. Мальчики улыбались, держа руки Вэй Ина в своих. Мужчина смотрел на сыновей, и его сердце трепетало в груди. Они так выросли за эти три года, возмужали. Он всматривался в их нежные прекрасные лица, еще наполненные юношеским очарованием, но очертившимися скулами и щеками. Его дети были великолепны.       Вэй Усянь подмигнул сыновьям, поднял голову и встретился с янтарными глазами мужа.       — Господин Лань, — голос холодный, отчужденный.       — Вэй Ин, — мужчина легко покачал головой, будто осуждая мужа за такое обращение. В его глазах отразилась растерянность.       Еще никогда этот мужчина так с ним не разговаривал. Будто с чужим человеком. Лань Чжань опустил глаза, понимая, что заслужил и этот голос, и эту изморозь в серых глазах. Понимал, но не мог отделаться от саднящей боли, что острым лезвием оставила порез на его сердце.       Вэй Ин заметил в глазах мужа колючую тоску, жалость и мягкую, привычную заботу. Он знал, почему Лань Чжань так смотрит на него. Но он не хотел этой жалости, не тогда, когда его муж боится подойти, коснуться и сказать вслух. Раньше Ванцзы не робел, ругал Вэй Ина, поучал. А теперь стоит мраморным изваянием, с привычно холодным лицом. Но Вэй Усянь готов был отдать руку на отсечение, что внутри Лань Чжань кричал. И Вэй Ину было не жаль.